Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему театр для детей

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему театр для детей", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему театр для детей" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Пап, ты мне обещал мясорубку починить, не забыл? — сказала Оля. До бедного чиновника Акакия Акакиевича был уже бедный учитель Сен-Пре, и бедный Ансельм Гофмана, и герои Стерна.

— Заело! Ох, и зол мужик… Ему сегодня уже главный всыпал по первое число. — Что же ей досталось? — Надо узнать! Люся, догони ее! Люся Воронкова побежала в раздевалку, но, вскоре вернувшись, сказала, что Лена уже оделась и ушла. Слух у Вадима был неважный, и все-таки он пел, и по временам даже довольно громко. Надо сделать перерыв. Он еще надеялся сосредоточиться и поразмыслить над повестью. Вадим видит вдруг Андрея и Олю; их не было днем, и Вадим уже решил, что они не придут. — Ну, а теперь? Это же давно было. — Видишь — все хорошо! Как я рада за тебя! Недели через две-три мама совсем оправится, ее пошлют в санаторий. Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним. Когда Лагоденко кончил и шумно уселся на место, выступил наконец Козельский. — Советская литература не на пустом месте выросла, тоже на русской классической воспитывалась. Он сейчас же купил коробку папирос. Ну вот, — сказал он, кашлянув, и отошел в сторону. Печку хоть растопил? — Растопил, растопил, товарищ начальник! Зайдя в дом, Оля позвала Вадима в столовую смотреть какие-то цветы. Из хрестоматии по западной литературе срисовали. Она поднялась, перекинула через плечо свою кожаную сумку на ремне, с монограммой «Е.

— Это все из-за тебя, — шепнула она, усмехнувшись. Она столько там съела грибов, что теперь десять лет на них смотреть не сможет.

16 В начале января вдруг ударили морозы.

Толстая общая тетрадь, она была вся исписана и распухла от этого вдвое. Первыми выступали гости — молодые болгары, студенты Московской консерватории. — Зачем? — крикнул Спартак, оборачиваясь на ходу.

А впрочем, не знаю. Ему казалось, что все смотрят ему в спину и понимают, почему он не оглядывается.

Ужасно за горло боюсь! Кто-то из девушек сочувственно сказал: — Да, Лена, ты уж берегись. Вот и сейчас Сергей что то оживленно рассказывал, шумно прихлебывая суп, а он уже не слышал его, потому что думал о Лене… К столику подошел Андрей Сырых — громоздкий, плечистый юноша в очках, с застенчивым лицом.

Он думал о Палавине. — Знаю. Ведь он даже не поздоровался с ней сегодня… И вот концерт закончился. Она все еще в диагностическом? Ну вот, познакомлю тебя с врачами.

В научном институте — это не шутка! Недаром ему два года броню давали. И Андрей еще тут, благодетель… Ох! — Сергей сокрушенно вздохнул и сделал рукой жест полной безнадежности.

Нам предстоит основательно в нем разобраться и довести до ученого совета. Интересно у вас сегодня, — сказал он, помолчав, и внимательно оглядел сидевших перед ним молодых людей и девушек, взволнованных спором, притихших. :

Его товарищ, известный профессор, заведовал в это время кафедрой в одном из университетов за Волгой. Для чего он, оказывается, ходил на завод? Все для того же.

— У нас, мама, неинтересных не бывает». То есть у вас — ты с ним, кажется, теперь заодно.

Он замерз, стоя неподвижно в течение сорока минут. — Я никогда не путаю, товарищ. — Что, все-таки будет ребенок? — спросил он отрывисто. Конечно! Он наполовину сделан, может быть, не наполовину — на треть… — Да зачем мне? — Ты его докончишь за две недели и успеешь подать для сборника.

— Пришел доктор Федор Иванович и с ним какой-то профессор, — сказала она вполголоса.

Говорил, что для нас, большевиков, это неисполнимая, фантастическая затея. Начальник цеха просил дать срочную «молнию». Да, они возмущались поведением Палавина, говорили гневные слова, требовали строгого выговора с предупреждением, но Вадим чувствовал, что возмущает их главным образом поступок Сергея с Валей.

Они вдвоем совершали дальние загородные прогулки — в Архангельское или в Мураново, бродили по весенним полям или, глубокой осенью, по сырым, мягким от опавшей листвы лесным тропинкам.

Они стояли в пустом коридоре, возле шкафчика с еще немым телефоном. В квартире все давно спали, Сергей открыл дверь своим ключом. Нагнув голову, упорно, из-подо лба он ловил нестойкий, ускользающий взгляд голубых глаз Сергея. Он стоял там, пока его не пробрал холод. Становится очень тихо. И никакого желания нет. — Тоже манера — всем привешивать ярлыки! А я не скучный? А ты не скучный? Каждый человек чем-то скучен, чем-то интересен и смотря для кого… — Нет, Андрей определенно скучный. Вадим приехал на вокзал провожать Андрея. Гражданская война, бушевавшая в стране, бросала его из одного края в другой. Он вспоминал ее не на новогоднем вечере, а на лыжах, в сереньком свитере и большой пыжиковой шапке, с белыми от снега ресницами. Они беседовали в течение всей перемены, прогуливаясь рядом по коридору. Он сам, он один мог понять ее, один должен был разобраться во всем и верить только себе. — Не помню. Надо положить маму в больницу, тщательно исследовать. Вадим любуется ею издали, да, впрочем, и все смотрят на нее улыбаясь… Лена сегодня уже трижды сообщила, что папка предлагал ей пропуск на Красную площадь, но она отказалась, решила идти со всеми на демонстрацию. — Ну, потягаемся, Дима! — сказал Лагоденко, грозно подмигивая. Несколько человек заговорили сразу, вперебой: — Что ж, это общество — для избранных? — Да прав он! Слишком нас много… — Ну и хорошо! — Чепуха, не в количестве дело! — А кто будет отбирать, не Палавин ли?.

Я ее сократил в два раза. — А! В таком случае — спокойной ночи! — Спокойной ночи, — ворчит Андрей.

— Привет, Базиль! — сказал он, свободно подходя к Василию Адамовичу и протягивая ему руку. И поздно мы с вами середку эту разглядели. Ирина Викторовна была.

Такие же пушистые светло-русые волосы, голубые глаза с веселым татарским разрезом, а загорелый выпуклый лоб слегка рассечен морщинами — их не было пять лет назад. По-моему, надо писать стихи со смыслом. — Однобортный пиджак застегивается на одну среднюю. :

Лагоденко, расталкивая людей и вытирая платком вспотевший лоб, быстро, ни на кого не глядя, прошел мимо Вадима к выходу.

— А-а! — Вадим вдруг засмеялся. А как же я буду петь? Ведь на той неделе репетиции к новогоднему вечеру, и вообще мой концертмейстер сказал мне категорически… Я даже не знаю… Вадим шел рядом с ней, все ниже опуская голову.

Вадим сам чувствовал усталость, но, странно, чем больше он уставал, тем легче, веселее ему работалось.

Спартак встал и быстро подошел к Вадиму. Вадиму кажется, что игра идет уже несколько часов. — Зачем? — Не знаю, спроси у нее. Она устраивала на лекциях игры в шарады, литературные викторины, обсуждения институтских событий, последних советских книг и кинокартин. — Для чего? — Помолчав мгновение, Сергей негромко сказал: — Для себя. — Это подходяще. Вот он стоит перед дверью в шинели, в начищенных утром на вокзале блестящих сапогах, в пилотке, с чемоданом в руке — громко стучится. Цвет лица у него был неизменно свежий, румяный: профессор Козельский занимался спортом — играл в теннис. — Ну что ты! — сказал Вадим. — А так ты сдашь лучше… — Чепуха! — сказал он. — Наверно, очень трудно? Да? — спросила Галя. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим. Потом я раскусил, но долгое время молчал. — Вдвоем на стипендию? Удивляюсь… После сеанса он сказал Лене, что идет завтра с ребятами на завод. Старинные башни, подернутые сизой, почти белой у подножия патиной, и гряда зелени за стеной, на кремлевском дворе, а над зеленью — стройный, белогрудый дворец с красным флагом на шпиле. Вадим заметил, что и Палавин тоже опустил глаза и почему-то покраснел.

— Здорово, хлопцы. — Нет, вы шутите, — сказала Оля, засмеявшись, — а я спрашиваю серьезно. Да, Вадим надеялся напрасно — ребята терпеливо ждали их у подъезда и даже сохранили для них два пирожка.

— Я тебе говорю, что будет интересно. — Оля тоже довольна? — спрашивает Вадим. — Мак неуверенно взглянул на Вадима. — Ты к нам пришел… просто так? — спросила она тихо.

На стене противоположного корпуса висело длинное полотнище: «Товарищи рабочие, инженеры и техники! Дело нашей чести — выполнить годовой план к 20 декабря!» — Сегодня, как вы знаете, восемнадцатое. :

На втором курсе начал было писать пьесу из студенческой жизни, но, видно, слишком долго собирал материал, слишком много разговаривал с приятелями о своей пьесе — и дальше планов и разговоров дело не пошло.

Никто не знает, что такое счастье. — Все это чепуха, мелочи, может быть, не стоит об этом говорить. А у меня одной никак не получалось.

Мы шли через Румынию, Венгрию… — И Будапешт брал? — В первых уличных боях мы не участвовали. Я вам такие новости принесла! — и, радостно засмеявшись, Люся тут же села на чью-то койку.

А это подушка, только смените наволочку. На ступенях и в круглом вестибюле у телефонов-автоматов стояли, томились, нетерпеливо расхаживали, не замечая друг друга, безмолвные мученики свиданий. Что вы?! Откуда? Это же ходячая добродетель. Солидней будет, — советовал Левчук. «Вы, кажется, персональник?» — «Не кажется, а именно так!» Кассирша достанет отдельный небольшой списочек — на глазах у всей очереди, которая получает по общему списку, огромному и скучному, как телефонная книга. — Степан Афанасьевич сделал строгое лицо и поднял указательный палец. — Вздумали меня серьезно поучать! Да я лучше вас всех знаю завод и заводских ребят. Но как изменялась она в дни экзаменов или контрольных! В ее остроносом, напудренном добром лице сорокалетней женщины появлялось неизвестно откуда выражение непреклонной, почти надменной суровости и что-то, как говорил Сергей, «робеспьеровское».

Но это будет другой ученый совет, не во вторник, а недели через две, во второй половине февраля… Однако Борис Матвеевич не только хитер, но и решителен — сразу быка за рога. Увидев Вадима, он бросил мяч и подошел.