Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему татаро монгольское нашествие на русь

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему татаро монгольское нашествие на русь", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему татаро монгольское нашествие на русь" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Что это значит «прошу забыть»? Что это такое? — негромко и степенно возмущался Василий Адамович. Он жаловался Сизову, что эта работа его «мучительно не удовлетворяет», что «во времена великих потрясений ему хочется быть ближе к жизни, к настоящему делу», и просил Сизова помочь ему устроиться в системе наробраза.

У него была и другая цель — встретить там Лену. К Вадиму подбегает Лена. Будь здоров, Дима, — пробурчал он глухим из-под одеяла голосом. — Прости… — Палавин, остановившись у стола, притушил папиросу. Вадим взял журнал — это была «Смена», открыл двадцатую страницу и увидел статью Палавина: «Тургенев-драматург». — Я и не собираюсь писать. Мы можем посоветовать тебе только одно. Вадим присутствовал на обоих, а следующее занятие должен был проводить сам. Причины в том, что все эти сорок лет, эти бурные, трудные сорок лет ты жил неправильно. Я вообще ведь очень здоровая. — Ничего, ничего! — бурчит сзади Бражнев. У Сергея уже была к тому времени написана небольшая работа о Грибоедове, довольно поверхностная, торопливая и прошедшая незаметно. Его простое, загорелое лицо и спокойная улыбка понравились Вадиму. Он сказал: «Теперь мне нечего делать в этом доме». Феде Каплину?. И сразу пахучим и васильковым обняло их очарование русской природы — перелески во влажной дымке, светлая шишкинская даль… Вадим подумал о том, что в Третьяковку надо ходить не часто. — Я воспользуюсь вашими, — сказал Вадим и сошел с трибуны.

Но только похоже. — сказал кто-то словно с удивлением. Рассказ так и назывался: «Задание».

И вот он стоял перед входом в метро «Арбатская» и ждал Лену.

В однообразное гудение эскалатора и шум множества разговоров врываются нарастающий лязг и громыханье. И для всего зала окончание речи Сергея было неожиданным. Это поза, маскировка, а на самом деле Лагоденко нисколько не раскаивается в своем поступке.

Лежал в кровати, закинув руки под голову, и думал о всякой всячине.

Будет научным работником, методистом…» В последний день практики Вадим пришел в школу поздно: были назначены только два урока, один из них — Лены Медовской. Понимаешь? Слабо написана, серовато-с.

— Подсушить бы вчера… — А как ее зовут? — спросил Вадим уже заинтересованно. Оля, далее не взглянув на Андрея, продолжала: — Хотя, вероятно, он пользуется большим успехом.

Вадим взял журнал — это была «Смена», открыл двадцатую страницу и увидел статью Палавина: «Тургенев-драматург».

И я уже твердо верил. — В Ленинграде победа! Блокада прорвана! Победа! — крикнула она, задыхаясь от бега, и вдруг мягкие руки обняли его за шею и губы ее горячо и быстро прижались к его щеке. :

— Мне показалось, у тебя такое лицо… Как прошла консультация? — Хорошо. — Не укатит. Сам я кончаю диссертацию на эту тему.

Под словом «конец» он расписался и поставил число — двенадцатого апреля. — Дима! А то давай к нам переселяйся, а? — вдруг сказал Лесик.

Ну — Ремешков, например, это «фотографический» друг. Две остановки от дома он проехал в троллейбусе — в новом, просторном, желто-синем троллейбусе, — до войны таких не было в Москве.

А мы построили. А то ведь они ребята способные, а образования не хватает.

Дай журнал, сомнешь… А почему бы не Палавин? Он кончает сейчас работу о Чернышевском, говорит, через два дня принесет. А когда мне не хочется, я никогда не болею.

Кузнецов… Какие списки?.

И не было писем от отца. Он сказал это серьезно и с таким убеждением, что Вадим удивился про себя: «Ведь он говорил недавно, что еще не брался за работу и никакого желания нет». — Пожалуйста… Когда хочешь… — пробормотал Вадим. Он ведь начал курить трубку, а отец одно время доставал ему хороший трубочный табак, какой-то болгарский. Проснувшись утром, Палавин увидел, что диван пуст и одеяло с подушкой аккуратно сложены на краю. Ей хотелось бы работать в опытном лесничестве, вроде того, где она была на практике. — Ну, а где наши ребята? — спрашивает Вадим. Помнишь, намечали? Он хочет, чтобы и наши студенты приняли участие. — То было другое дело. — Если б ты знал, как я работал, Вадька, как гнал! Ты представь себе… — Оставшись наедине с Вадимом, он уже не сдерживал радостного волнения, говорил быстро и суетливо: — Последние шесть дней я буквально не спал, курил без конца, у меня две пачки выходило на день. Когда он подошел и поздоровался, Вадим разглядел, что его курносое худощавое лицо все в поту, волосы налипли на лоб русыми завитками. Вилькин, заметь! Я дам статью. Активно скучный. — Я послезавтра уезжаю в Харьков, надо купить кое-что, собраться. Письмо это случайно прочла моя сестра, Женя, и рассказала обо всем матери… И тут он как раз зашел зачем-то, меня дома не было. Да, вот тут, пожалуй, было главное неблагополучие… Домашняя жизнь Сергея всегда казалась Вадиму очень странной, какой-то неудобной, неправильной. У них просто не было времени встречаться, кроме как на лекциях и собраниях. Но ее не было на перроне. — А это кому? — спросила вдруг Люся. — Ха-ха! Я могу хоть всю ночь говорить. Несколько студентов закричали «ура» и, вдруг схватив Федю, начали его качать. — Очень верно, — кивнул Лагоденко. Узнав о предложении Кузнецова относительно кружка, Степан Афанасьевич сразу же распалился. Лыжники не могли нарадоваться. Вадим коротко повторил ему рассказ Вали Грузиновой. — Мы заблудились, — она вдруг тихо рассмеялась. Слушая их разговоры в коридоре и настолько же многословные, насколько непонятные объяснения доктора Горна, Вадим напряженно стремился понять причины болезни, выяснить ее течение и возможный исход, как-то действовать самому. Но Оля вдруг ударила лыжной палкой по ветви, и на Вадима обрушился снеговой сугроб.

— Воображаю, что Сережка нарассказал про меня! — смеется Вадим. — Сейчас ужин будет. — Идемте, товарищи. Они вышли к площади.

Вот, собственно, и все, товарищи. Слышишь? — сказала она твердым голосом. — Знаешь, ты сегодня ужасно скучный и неоригинальный. А ведь, как крупный специалист, он мог бы сказать об этом с точностью. — Как, Вадим? Что получил? — Пять, пять… — устало говорил он, идя по коридору.

Молча он злился, называя себя мальчишкой, но преодолеть это дурное и раздражавшее его состояние не находил в себе сил. :

Ну почему, как по-твоему? Почему?» Больше всего его раздражало то, что мать через три года после его возвращения из армии как будто совсем забыла, что он прошел фронт, видел столько страшного и жестокого, что он стал на войне настоящим мужчиной и знает о жизни такое, что ей и не снилось.

На солнце пекло, как летом, и поливочные машины не успевали охлаждать асфальт. Он не мог, как другие, в последние минуты что-то читать, писать в конспектах, судорожно запоминать, спрашивать.

Однажды во дворе больницы Вадим встретился с Валей.

Сергей дернул его сзади за пиджак. А в общежитии их ожидала новость: Лагоденко сдавал сегодня русскую литературу и опять провалился — в третий раз! Козельский принимал у себя дома, и Лагоденко прямо в профессорском кабинете поругался с Козельским, сказал ему, что он ничего не понимает в литературе, что он педант, схоласт и «мелкий, желчный человечек». Запнувшись на полуслове, он умолк и перевернул листок своих записей. А я думал, что он спартаковский болельщик. — Я где-то читала, что русский человек, если ему нечем похвалиться, начинает хвалиться своими друзьями, — вдруг сказала она, улыбнувшись, — я шучу, конечно! А в детстве вы так же дружили? — Ну еще бы! У нас была масса историй, приключений. Тысячные колонны стекаются к Красной площади. — Есть такой профессор Андреев. Ему было неприятно, больно видеть ее обиженной. Лена вдруг улыбнулась. Памятник Пушкину был весь седой от инея. Мы пересказываем друг другу давно известные науке вещи. Редкие пассажиры прогуливались в ожидании поезда по просторному, зеркально блестящему залу, сидели на мраморных скамейках. Столкнувшись лицом к лицу, оба, как по команде, отвели глаза в сторону. Что-то, должно быть, сложней, серьезней, и Сергей, возможно, вовсе тут ни при чем.

— Я думала очень долго — и решила… Да, в Сталинградскую область. — Вот я, Димочка, и собираюсь выяснить! — И напрасно. Но Вадим сказал упавшим голосом, что пойти с ней не может — он ведь должен присутствовать на бюро.

На его место тренировали Рашида, который начал играть в волейбол недавно, но благодаря своему росту, силе и природной ловкости быстро добился успехов. Как ни коробился, каким черным и невзрачным ни старался он казаться, прикидываясь то грязью, то камнем, хоронясь под заборами, по канавам, — солнце находило его везде.

А в отдельных местах, которые ему самому нравились, он поднимал голову и, не сдерживая улыбки, мельком оглядывал зал. Но теперь была только одна девушка, с кем ему было так хорошо, которая могла одна дать ему все то, что составляло веселье и прелесть всех вечеринок со всеми девушками и песнями, и еще больше этого, гораздо больше. :

Сергей будет читать свою повесть. Да, он был пьян, и Вадим подумал, что продолжать этот разговор дальше не имеет смысла.

Идут страшные споры. Он увидел приплюснутый узенький лобик и уродливо раздутую нижнюю часть лица.

День выдачи стипендии не похож на обычные дни. Вот, собственно, и все, товарищи. Меня, говорит, обвиняют, например, в низкопоклонстве.

— Твоей жизни. — В таком случае Лена хитрее всех нас. Я обещал им помочь и еще кого-нибудь из наших привлечь. И так он, знаете, грозно и с гневом это сказал, что я даже не поправил его. Кондукторша сказала, что надо ехать в обратную сторону… — А куда идет ваш? — Наш до Калужской, гражданин. — Тебя Мирон Михайлович не отпустит. Ну что ж, пускай потешится. А капитан их, Моня, курчавый, черноволосый детина не меньше двух метров росту, бил, кажется, с обеих рук… И вот команды вышли на площадку, прокричали «физкульт-привет!», судья дал свисток и игра началась. Пойдете в ближайшие дни, как только условимся. — Ты очумел, наверно, — сказал Палавин, нервно усмехаясь. Да, Вадим надеялся напрасно — ребята терпеливо ждали их у подъезда и даже сохранили для них два пирожка. — Тоже манера — всем привешивать ярлыки! А я не скучный? А ты не скучный? Каждый человек чем-то скучен, чем-то интересен и смотря для кого… — Нет, Андрей определенно скучный.

— Нашел причину! До «этого» добежать тут две минуты, и в «Гастрономе» есть автомат, и на углу. Серьезно, Вадим, приезжайте! И папа тоже спрашивал: почему это Вадим больше не приезжает? А то ведь… — Оля запнулась и добавила тише: — Мы, наверно, встретимся с вами только на вокзале, когда Андрюшка вернется.