Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему системы безопасности жизнедеятельности

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему системы безопасности жизнедеятельности", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему системы безопасности жизнедеятельности" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

«Сергей, видно, не пригласил ее», — подумал Вадим. — Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя. Все вокруг озаряется то розовым блеском, то голубым, то снова оранжевым — и на миг делается светло, как днем.

— Она приедет весной, письмо прислала. — Пройти бы еще раз трамбовочкой, вот что, — сказал прораб и добавил виновато: — Крепче велят, знаете — как можно… Вадим отправил четырех человек трамбовать. Потом он сел в кресло рядом с Вадимом и вынул из кармана какую-то свернутую толстую рукопись. Кто-то крикнул издали: — Алло, кто там повесть пишет? — Палавин! По буквам: Пушкин — Алигер — Лермонтов… — Ну хватит, черт! — хохотал Сергей, хватая Лесика за рукав. Обо мне прошу забыть. Ведь он самый пошлый, ничтожный эгоист в личной жизни. — Я? Ничего подобного. Профессора окружили какие-то люди в белых халатах, среди них старичок с сухоньким, розовым лицом, и Андреев продолжал, уже обращаясь к ним: — К счастью, наши предположения не оправдались. Дескать, горе и страдания делают человека лучше, рождают в нем вдохновение, подвиг. Доктор Горн сидел сзади и всю дорогу разговаривал с мамой. — Вот чудаки! Сегодня день самый лыжный. Что они знали друг о друге? Жив-здоров, находится примерно там-то, делает приблизительно то-то… Но ведь и школьные дневники дают мало пищи для размышлений.

— И ты, что же… — сказал Вадим, хватая полотенце и мыло и стремительно направляясь в ванную, — собираешься уйти из общества? Когда он вернулся из ванной, влажно-раскрасневшийся и взлохмаченный, Сергей ответил: — Уходить я пока не собираюсь, но считаю, что надо как-то преобразовать все дело.

Лена подошла к нему ближе.

Да что не удалось — провалилось… Доклад получился настолько вялый, примитивный, что Вадим, читая его, ужасался: как мог он так написать?! Все эти «простые и понятные» фразы и обороты, которые он так долго, старательно сочинял, теперь казались ему главным злом: именно они-то создавали впечатление серой, унылой примитивности.

— К тому времени, я думаю, у тебя насморк пройдет.

— Ну, вот и пришли! Мама не спит, ждет меня. Прораб поучал девушек. — Шляпа несчастная! — сказала Оля дрогнувшим от возмущения голосом и, повернувшись, пошла в противоположную сторону зала.

Гигантская елка вырастает на Манежной площади и вовсе не кажется маленькой рядом с кремлевской башней.

— Ты еще вспомнишь эти слова, Белов, — сказал он негромко и ушел не оглядываясь. На все вопросы он с готовностью отвечал: «Да, понятно», — и продолжал подпрыгивать. Говорили, что он сразу располагает к себе, а потом отталкивает, никто не может дружить с ним долго.

Всю дорогу он шел с Андреем, держа его под руку, — Андрей был любимцем профессора. Комсомольская организация этого не допустит! Инженер изумленно поднял брови. :

В передней стояли Ирина Викторовна и Валя — та самая приятельница Сергея из мединститута, с которой Вадим уже несколько раз встречался.

Санитары увели Веру Фаддеевну в этот подъезд, доктор Горн ушел с ними, а Вадим побежал в канцелярию оформлять документы. — Ты ведь так ничего и не сказал… Ему не хотелось сейчас говорить об этом и вообще не хотелось говорить.

Но это не значит, что личная жизнь целиком поглощена общественной, растворяется в ней. Человек, рассказавший о нем, обещал прийти на бюро; я его попросил.

Она весь лес с закрытыми глазами пройдет.

Вот беда… И как это мы с вами сделаемся? — Не вздыхай ты раньше времени! — сказал Андрей, поморщившись. — Хорошо, что ты пришел, он сразу отлип. А как-то она сказала: «Вадим, а ты хвастун.

«Пожалуй, и я тут задерживаться не стану, — решил Вадим.

А что это за базарная перекличка? И с кем — ты отдаешь себе отчет?. — Я не вышел бы, если б не Палавин, — заговорил Вадим медленно, чтобы выровнять голос. Завтра отдам, Девчатам конфеты, а Лешке фотобумаги купил, сатинированной, он все искал. Видно было, что она волнуется. Повесть! — И Лесик продолжал громко, на всю столовую: — Палавин пишет повесть! Повесть Палавина! В печать! С соседних столиков начали оглядываться с любопытством. Больше ей никого не хочется звать, потому что «все время одни и те же, одни и те же — в конце концов это скучно. За чаем Люся по секрету рассказала Сергею, что его хотят выдвинуть на стипендию имени Белинского. Козельский входит. — Пожалуйста, товарищ Крезберг. Он спрашивает деловито: — Вадим Петрович, а будет еще кружок? Или у вас теперь экзамены? — Еще раза два до экзаменов соберемся. Темное предрассветное небо тревожно, и тревожная суровость во всем — в насупленных лицах солдат, их сутулых спинах, надвинутых на глаза фуражках… Готовится, очевидно, одна из последних атак на редуты Осман-паши, глубокой осенью. Это действительно, можно сказать, учитель. — Ну, идемте! Долго стоять нельзя. — И это не играло никакой роли, совершенно! Я же был против строгого. Затем последовал ливень излюбленных Козельским вопросов: где? когда? в каком журнале? как полное название журнала? как полное имя редактора? кто заведовал отделом критики в журнале в таком-то году? Вадим сам удивлялся тому, что у него находились ответы. Вера Фаддеевна была по специальности инженер-зоотехник, она окончила Тимирязевскую академию. Почти год после победы над Японией прослужил Вадим в армии на маленьком, заброшенном в сопках забайкальском разъезде. Козельский спросил неожиданно: — Хотите кофе? — Нет, Борис Матвеевич, спасибо.

— На тренировки ты не ходил, и ставить тебя в команду после такого перерыва рискованно. Но что?. Они уже долго шли по широкой, пустынной в этот час улице, которая блестела под фонарями тускло, как заледеневшая река.

— Я, кстати, хочу дать этот мотив в повести, — сказал Палавин. А я наверняка завалюсь. — «Трагедии Пушкина явились воплощением его мысли о…» — пожалуйста! — Ну-ну, — Кречетов кивает головой, от чего его очки на мгновение пронзительно и ядовито вспыхивают.

Малый клубный зал был заполнен почти целиком — вечер был необычный для института, и слушателей набралось много. :

Правда же, Петя? — Правда, — Лагоденко с довольным видом обнял Раю одной рукой.

Очень нравились Вадиму уроки Лагоденко. Вадим с трудом пробивается сквозь идущую быстрым шагом колонну демонстрантов и выходит на Крымский мост. Тоска томила неотступно.

Первый мяч выиграли химики.

Я поддерживаю кандидатуру Андрея Сырых. Губы ее задрожали, она закусила их и, вскинув голову, быстро пошла по коридору. Мы с Сережей переплыли на ту сторону. — А пирог с вензелями Нина пекла! — объявила Галя Мамонова и засмеялась. — По очкам победил Белов. Вы кончили? — Нет еще. — А ты бы подошла к нему, очаровала, увлекла в парк, понимаешь ли… Они без него и проиграют. И это мы сделаем. Почему я такая бездарная к языкам, а, Сергей? Я же не тупица какая-нибудь, правда? — Да нет, — сказал он снисходительно. Потом и это счастье наступило. Так что не волнуйся. Идите, идите! Вадим пошел впереди, и Оля командовала им сзади, указывая направление. Еще десять минут, и он задохнется от этой тоски, сойдет с ума, выпрыгнет в окно… Он поднялся вдруг, на цыпочках прошел в коридор и, бесшумно одевшись, вышел на улицу. Рядом с Вадимом вдруг появился Палавин. Несколько студентов стояли, прислонившись к стене, другие бродили по коридору сидеть они были уже не в состоянии , торопливо листая конспекты, толстые книги, блокноты. Если он не придет сегодня, придется его вызвать. Нет, я сам чувствовал, что уезжать нельзя, это бегство, малодушие — я знал это, знал… Но еще труднее мне было вернуться.

Но он не прав, когда объясняет это тем, что людей много. — А кого же она в таком случае пилить будет за плохой товар? Это ж для нее полное неудобство… Шутливый тон разговора был Вадиму в тягость.

Предлагаю прекратить прения. — Мы с тобой что-то в последнее время и не говорим, не видимся. — Все это чепуха, мелочи, может быть, не стоит об этом говорить. — Иди, иди, не раздумывай! Давно тебе говорил: не теряй связи с заводом. В этой трудной и трудовой жизни Андрей быстро повзрослел и стал для отца помощником и другом.

— Откуда ты знаешь? Галя! Но она уже убежала. Да… И у меня дома считали, что мы поженимся. :

Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках.

В летние месяцы в этих местах стояла нестерпимая жара, а зима была свирепая, с сорокаградусными морозами, снеговыми буранами. Кузнецов взял Андрея под руку. После своего неудачного литературного дебюта Палавин целую неделю не приходил в институт.

— Он вернется дней через десять, — сказал Вадим. Все как надо. Стоят стеной вокруг площадки и отшатываются всей толпой, когда игра внезапно переносится на край.

— Что вы так далеко сели? Идемте вперед, возле меня как раз два места есть. — Наконец-то она снизошла! Вот увидишь, тебе понравится. А что будет во вторник? — Будет ученый совет по итогам сессии. Однажды во дворе больницы Вадим встретился с Валей. И, отвечая, Вадим смотрел на его сухую жилистую шею, красноватую сверху и с белой гусиной кожей внизу, над яремной впадинкой. К нему подошла его старая знакомая — диспетчер Муся. Она зажгла настольную лампу и села за стол. — Что — сделают нас? — Может, и не сделают, а придется туго. Ох, хлопцы, каким сыром нас в Болгарии угощали! Возле каждого дома: ломоть сыра — стакан вина, ломоть сыра — стакан вина… Ну, подняли! Андрей от самого легкого хмеля становился странно многоречивым и склонным к философствованию. До сих пор он не мог подавить в себе неприятный осадок, оставшийся после ухода Лены.

Днем тут стояли машины, забиравшие готовую продукцию. Осенью, в холодные дни, в дождь, он надевал кожаное отцовское пальто с широким поясом и такими глубокими карманами, что руки в них можно было засунуть чуть ли не по локоть.