Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему самоуправление по менеджменту

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему самоуправление по менеджменту", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему самоуправление по менеджменту" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Слушая их разговоры в коридоре и настолько же многословные, насколько непонятные объяснения доктора Горна, Вадим напряженно стремился понять причины болезни, выяснить ее течение и возможный исход, как-то действовать самому.

После минутного раздумья Вадим сказал: — Он вернется. И над пропастью медленно встанет Семицветной дугой тишина. Голос ее звучал свежо и звонко. Вадим тоже попрощался. А тема эта настолько важна, тем более в работе о Пановой, что ее нельзя мимоходом — понимаешь? Он совершенно прав! И он обещал дать мне некоторые теоретические материалы, журнальные статьи, о которых я не знала. Ведь он из каждого из нас умел извлекать пользу для себя. Их было множество, они появлялись и исчезали каждую минуту. Давай сперва наши дела решим, а потом будешь спрашивать то, что тебе интересно. — Я требую порядка. В самом цехе на Вадима обрушился водопад металлических шумов. С какой стати? Я только начинаю жить… Стоп! Не толкай меня под машину. Случай, видимо, щекотливый… Спартак раздумывал минуту, исподлобья поглядывая то на Палавина, то на Вадима. Он зевнул и поднялся, чтобы набить трубку. — Настоящее горе, виной которому он один! — А я во многом виню и девушку. Этот внезапный спор, родившийся в перерыве, уже увлек его, стремительно вывел из состояния унылой растерянности.

И потом ты знаешь почему. Как тебе нравится? — Ну и что дальше? — Мне кажется, старик спятил со страха. Они тоже сегодня праздновали, немного выпили и вот вышли проветриться перед сном.

Кто-то заиграл на рояле, музыку заглушил треск раздвигаемых стульев.

— Дайте один до Калужской… Троллейбус бежал через Каменный мост. — Нет, нам интересно: а как же было на самом деле? Или вы не хотите рассказывать? — Да что рассказывать… — Шамаров вздохнул и заговорил после паузы еще глуше и невнятней.

Потом я раскусил, но долгое время молчал.

— Кто это?! — крикнул взволнованный голос. Они прошли через зал и остановились на пустой лестнице. Вот что, Саша, — Вадим положил руку на Сашино плечо и очень серьезно и доверительно спросил: — А если я зайду к вам? Как на твой взгляд — можно это, ничего? Саша, вдруг смутившись, отвел глаза в сторону.

Люди из переднего ряда стали оборачиваться на Лену, одни с любопытством, другие осуждающе.

У меня собачий нюх на это дело. Ведь ответственному исполнителю приходится все время разъезжать… — Разве ты был исполнителем? А не техником? — Ну, техником, исполнителем — это одно и то же.

Давай дальше. Оля бежала впереди, не оглядываясь, самым быстрым своим шагом. Музыкальные номера. — Ты не защищай ее, — сказал он сердито. Он возрождал академизм в живописи, борясь по существу с реалистическим искусством передвижников… — Дима, зачем ты читаешь мне лекцию? — Нет, я просто рассказываю тебе о Семирадском. :

Он — «предатель народа». Самому Вадиму выступление Лагоденко показалось искренним и во многом верным. — Все будет в порядке, Андрюша, — сказал Вадим, улыбнувшись.

— Мы должны сегодня подумать: как пустить дело, что называется, в серийное производство. — Можешь на моей койке спать, а я буду с Алешкой вдвоем. А сам был весь потный, как рак, потому что старался изо всех сил.

— Все равно не выйдет, так и знайте! Я этот экзамен пересдам. Вадим первый увидел его, встал, молча пожал руку.

И вот мать и Женька… Я этого не хотела, Дима! Ты понимаешь? Они сами, меня даже не было дома… Мать спросила, думает ли он жениться.

— Да, да, всегда она прибедняется! — радостно подхватила Люся. Ровно в половине девятого Вадим позвонил Лене. Да, она, кажется, переживала все перипетии сюжета и даже улыбалась от волнения.

Никто не отрицает дарований Палавина, но работать под его начальством всегда неприятно.

Он по-прежнему весел, здоров, свободен. Ты извинись за меня перед Леной и Андреем, скажи: решил, мол, закончить главу. Вадиму хотелось чем-то ободрить, утешить Раю, но он не знал, как это сделать. — В этом я имела случай убедиться. Ему захотелось вдруг вернуться в институт, вновь потянуло к ребятам, захотелось увидеть их, услышать их голоса, узнать, как сдают… Лагоденко сдал на «отлично». Воскресный обход… Нашел вот на Арбате интересную штучку: о французском балете семнадцатого века. — Сейчас увидите. — Я не принадлежу к числу поклонников Лагоденко. Вскоре по возвращении из лыжного похода Рая пошла к Грузиновым. О какой же? Этого она не знала. Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно. Прочтите вот и разберитесь. — Серьезный же разговор, понимаешь… Вот я, например, убежден, что наша почтенная аспирантка Камкова — педагог просто никудышный. — А ты все еще косишься на меня, а? Да-а, вышло-то по моему! По-моему, не будь я Палавин! — Он победительно рассмеялся, потом сказал с мягким осуждением: — Ты все же несколько завистлив, Вадька. Помедлив, он сказал: — А я вот думал, что ошибся. Тренер Василий Адамович, старый волейболист — поджарый, сутуловатый, с расхлябанно подвижным и ловким телом, давал игрокам последние советы и назидания. В первое декабрьское воскресенье группа Вадима решила совершить экскурсию в Третьяковскую галерею. Но ведь ты не девушка, как я уже с грустью отметил… Да… Ты, Вадим, плохо знаешь людей. Я повесть пишу. Ладно, хватит этой низменной темы. Между тем Козельский начал подробно расспрашивать о жизни института, о профессорах, студентах, научном обществе. А бедра ведь только для пляжа. Так что ты, это самое… — бормочет он невнятно, — скажи ей, чтоб не дурила… Вадим кивает. И весь ее профиль светился на солнце до нежного пушка щек, до кончиков ресниц. Он не мог оторвать взгляда от Палавина, смотрел, нагнув голову, прямо ему в глаза. — Зачем? — крикнул Спартак, оборачиваясь на ходу. — А Ольга Сырых это кто? — Да Елочка, сестра моя! Помнишь, на вечере знакомил? — Ах, Елочка! Я и забыл, что она Ольга… А где она? — На круг пошла, в магазин.

Звали его «Чума». Вы не сомневайтесь. Изумительно! Что там театры! Я убежден, голубчик, что хоккей и футбол — это балет двадцатого века. Ему захотелось теперь вернуться обратно, в аудиторию, где шел интересный и увлекший его спор, но нелепое, ложное чувство неловкости удерживало его, и он знал, что не вернется.

Держаться с ними запросто? «А, слесаришки! Ну как?. — Все это как-то не так. Я знаю примеры, когда на комитетах комсомола, на общих собраниях обсуждались аморальные поступки. Моя матушка позавчера вам звонила. Мяч от его рук ушел на аут.

Порошочки непременно. Сейчас будем ужинать. Он сказал, что члены общества должны выдвинуть одного делегата на научную студенческую конференцию Ленинградского университета. Ну, в субботу — хорошо? Ее правдивые, ясно-карие глаза стали вдруг очень серьезными, на мгновение почти испуганными. :

С декабря сорок пятого — вот уже больше полугода — он в Москве.

Они приносили Вере Фаддеевне гостинцы, и все почему-то одно и то же — мандарины и яблоки, с готовностью кидались на кухню, если надо было что-нибудь приготовить, мыли посуду, приводили бесконечные утешительные примеры и давали советы.

— Мы с тобой что-то в последнее время и не говорим, не видимся.

Далеко за деревьями кричали галки. — Считайте, что меня нет. В середине декабря должна была состояться контрольная работа по английскому языку. — Лагоденко остановился, умолк на минуту и, сурово сдвинув свои черные, выпуклые брови, неожиданно проговорил: — Я… тоже хочу стать директором школы. Вадим чувствовал, как с каждым глотком обжигающего густейшего напитка входит в него тепло и охватывает его, словно облако. Он оперся о стол руками, очень крупными, жилистыми, с отогнутым назад сплющенным большим пальцем — такие руки могли быть у пожилого слесаря — и сказал, медленно и твердо выговаривая слова: — У меня есть вопрос, Вадим Петрович. Потом, как рассеянный студент во время лекций, решивший вдруг проявить усердие и послушать профессора, он глубоко вздохнул и, подперев голову рукой, с любопытством уставился на Вадима. — Что за мерзкая привычка бросать где попало! Сколько раз тебе говоришь, говоришь — горох об стенку. Он и спортсмен… Вадим долго и с искренним увлечением говорил о Сергее. — Когда вы были на третьем курсе, девочка, я был уже на последнем курсе войны, — сказал Лагоденко, смерив Камкову небрежным взглядом. Вадим все еще жил один — Вера Фаддеевна отдыхала после операции в санатории.

Вадим пробрался в конец зала и нашел место на подоконнике. У Вадима медленно накипало раздражение. — «Трагедии Пушкина явились воплощением его мысли о…» — пожалуйста! — Ну-ну, — Кречетов кивает головой, от чего его очки на мгновение пронзительно и ядовито вспыхивают.

Она сидела выпрямившись и не сводила внимательных глаз с Палавина. — Мне почему-то скучно стало. И смешно, Боря, об этом сейчас вспоминать. — Видите, как быстро темнеет! — Ну и что ж? — И ветер начинается… В самом деле, начинался сильный ветер — зашумели сосны, и шум этот все усиливался, поднимаясь снизу и напоминая отдаленное гудение моторов.

— «Нет, я не пью этого… Питье чая с бисквитами очень полезно…» — И главное, это необременительно, времени много не отнимает, а все же в некотором роде — товарищеская помощь… — «Любите ли вы по временам пить чай с бисквитами?» Люся писала скверно, читала она еще хуже. :

— Но ведь и ты принимал как должное? — Я… Я же любил ее! Определенное время я любил ее. — То было другое дело.

За окном тоже темно — ни луны, ни огней. Он очень способный человек! Он будет большим ученым, я абсолютно в этом уверен. А стихов я много читал и кое-что понимаю. Игорь подбегает к Вадиму, обрадованно здоровается с ним и с Андреем.

— Ну, в общем, ладно, понятно! Чего долго говорить… — Ты прав, прав… — пробормотал Палавин, кивая.

Затем начались тосты за друзей новобрачных, за их будущих детей, будущую работу. Ну, счастливо вам… Вадим повесил трубку. — А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись. — Изволь все съесть! Винегрет — принудительный ассортимент! Он испортится. На поле перед рекой их настиг снегопад. Палавин посмотрел на Вадима в упор. — Иду-у! — крикнул Вадим, очнувшись, и побежал к ларьку. «Тону, кричит, спасай!» А как тут его спасать! На мне этот гад в пять пудов, еле волоку, а бросить права не имею… да… А дальше уж, как написано. Накануне Лена возбужденно рассказывала в аудитории: — Только смотрите — не опаздывайте на «капустник»! Сергей сочинил такой чудесный текст, мы просто лежим от смеха, играть невозможно! Ну — блеск! Вот увидите, как здорово!.

— На той неделе… — Он сосредоточенно нахмурился, подергивая двумя пальцами верхнюю губу, потом сказал решительно: — Хорошо, я приду.