Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему сам у дома

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему сам у дома", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему сам у дома" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А на три часа дня была назначена матчевая игра институтской сборной с волейболистами медицинского института. Которого, кстати, никто не отрицает. — Пока дома… Вадим, я хотел поговорить с тобой.

Только не сюда, а в клинику. — Я даже не знаю… Ну, как я хочу жить? Я хочу жить честно, спокойно, ну… счастливо. Он часто говорил о вас. — Вы же на занятиях, ей богу. — …Теперь вся работа в обществе должна пойти по-иному, — говорит Андрей, сидя на табурете. И снова Вадим видел ее немолодое, светлоглазое, в сухих морщинках, родное лицо. Неожиданно Лена подбежала к нему. Ведь ты обещала ей повлиять на меня, отговорить? Признавайся! — Ничего я не обещала, — сердито сказала Вера Фаддеевна. Понимаешь, человек, который в личной жизни вот такой эгоист, он не может быть честным и в общественной жизни. — Ты смотри! — Спартак, сощурясь, погрозил пальцем: — Сессия на носу, а у тебя какие-то, эдакие… — он произвел рукой неопределенные округлые жесты в воздухе. Честолюбию Сергея пришлось пережить два удара: сначала выборы Каплина, а потом реферат Андрея Сырых, получивший на обсуждении самую высокую оценку. — Что значит «мне интересней»? Что за вкусовщина? У нас здесь научное общество, а не «Гастроном»! Мы учиться должны, работать!. До свиданья, друзья! — До свиданья, Борис Матвеевич! — хором ответило несколько голосов.

Вера Фаддеевна совсем ослабла, потеряла аппетит; она лежала теперь, не вставая, на своей высокой кровати возле окна, похудевшая, с бледным, истончившимся лицом и желтыми обводами вокруг глаз, и читала Вересаева.

Так что соседка Лены, хитрая и болтливая Воронкова, тоже могла прочесть.

— Мне больше и не нужно! Увидев через некоторое время Вадима, она вдруг таинственно поманила его рукой и побежала в дальний конец коридора.

Слова Белова — только слова. — И потом как мы оставим комитет? Кузнецов ушел в партком.

— Вы, профессор… — Лагоденко, прекрати! — сказал Каплин, неожиданно вскочив и покраснев так, что его румяное лицо побагровело. Или просто жарко было в комнате? В доме все спали — ложились рано, потому что рано приходилось вставать; было темно и тихо, от натопленной печи веяло нагонявшим бессонницу жаром.

— Да, вино. — Я ведь готовлюсь не к этому ученому совету, а к следующему. — Милости прошу, милости прошу… Сережа, как ваши успехи? — Все в порядке, — сказал Сергей.

— Пока ты будешь выжидать, он соберет чемодан и укатит куда-нибудь. — Я пишу реферат вовсе не для того, Борис Матвеевич. — Сколько я тебе должна? — Ничего, пустяки. — Ты не должен был надеяться на него, а найти меня сам.

27 Кончался март, месяц ветров и оттепелей и первых солнечных, знойких, весенних дней. — Я жирный? Чудак! — Андрей беззлобно рассмеялся и, наклонив лицо к стакану, вытянул правую руку: — На, потрогай, какой это жир. Ведь кружок будет после рабочего дня — он-то знает, что это такое, сам работал… Андрей ворочался с боку на бок, скрипел пружинами. :

— Вообще тот день мне запомнился на всю жизнь… Сергей хотел поступать в МГУ, на филологический. Вадим сказал глуховато, словно что-то доказывая: — Если в лесу живут люди, значит, и там есть дети.

Он долго сидел возле ее кровати, читал вслух Вересаева до тех пор, пока она не отобрала у него книгу и не велела идти на вечер. Иван Антоныч все-таки слабый человек, не мог настоять.

Даты, имена, чередование событий, названные здесь так презрительно «прейскурантом», — что же это иное, как не совокупность тех конкретных знаний, без которых немыслимо никакое образование? Лагоденко — это тип прожектера и лодыря, которому не должно быть места в советском вузе.

Заготовительный цех находился в самом дальнем конце заводской территории.

Все чаще штрафные, и судья то и дело свистит. — Что это у вас… — Ничего у нас! — грубо ответил Сергей. — А для чего же? — Для того… — Лена помолчала секунду и проговорила присущим ей тоном назидания: — Женщина, Вадим, должна все уметь.

Сережа заходит ко мне играть в ма-чжонг.

Кроме того, Вадим забыл, какие у Ференчука волосы, да и есть ли они вообще. — Вадим, а как ты написал? Применил герунд? — Только в первом упражнении. А девчачьи игры, всякие сплетни, пересуды, эти «дочки-матери», «молву» я прямо терпеть не могла! — Это, кстати, все девушки говорят, — сказал Вадим. Все пока еще стоят беспорядочно, несколько человек окружили Лесика с аккордеоном и поют шуточную студенческую песню. — Тебе направо? — Ты не проводишь меня? «Конечно, провожу! О чем ты говоришь?» Это были настоящие слова, которые ему хотелось сказать, а вырвались совсем другие слова, поспешные, жалкие: — Лена, извини, я чего-то устал… Она смотрела удивленно. — Это возмутительно! — Ну, возмущайся. На самом же деле она так волновалась, что, вызвав ученика к доске, тут же забывала, о чем хотела его спросить. И Вадим идет домой пешком. — Кто это? — Это из нашей группы, Леночка Медовская, — ответил Андрей. — Все это чепуха, мелочи, может быть, не стоит об этом говорить. Она вытирала долго, потому что платочек был очень маленький, девичий, и толку от него, конечно, не было никакого… — Дима! Где ты? Откуда-то подлетел Алешка Ремешков, схватил Вадима за руку, закричал отчаянно: — Барышня, не смейте его причесывать! Вы с ума сошли?! Он нужен для кадра именно такой расхристанный, страшный, — победа, черт побери, дается нелегко! …Шлепали по граниту набережной тяжелые волны.

— Я бы, знаете, поехал сначала недалеко. Стоит ему захотеть — и через пятнадцать минут он будет в Третьяковке! И вот он в вестибюле метро, залитом рассеянным электрическим светом, от которого мраморные стены, одежда и лица людей приобретают матово-оранжевый оттенок.

Он собирался выбросить карандаш в форточку, но, смягчившись, бросил его Маку на кровать. Уже уйдя далеко, она обернулась и сказала: — Не забудь, отдай Фене за лимоны.

А Борис Матвеевич только лишний раз доказал свое равнодушие к нашим делам — чуть не забыл о самом главном сказать. — Уже получил. Вадим сказал, что он не голоден и есть ничего не будет. :

Он очень долго молчит.

— Я говорю: все отдал! Мне твоя лопата — как попу гармонь… — Ну, кто со мной в кино? — А все-таки наша первая закончила! — Да у вас мужчин больше… — Ребята, а Лешка пальто повесил и теперь не достанет! Ха-ха-ха… Землю-то срыли! Вадиму почудилось вдруг, что он стоит не на московской улице, а в каком-то незнакомом, новом, молодом городе.

Рояль за стеной притих.

— Лиговка, пять! Пять!. — Это реферат Нины Фокиной о повестях Пановой. И совсем равнодушно в последнее время: «Кто? А, это отличница наша, Медовская, член редколлегии». Потом мы кройки и шитья организовали для девушек, мото и теперь вот думаем — литературный. Вдруг автобус круто пошел с горы. Как он мечтал об этом дне! Он идет между людьми, касается их плечами, влюбленно заглядывает им в глаза, вслушивается в разговоры. Ни разу больше не был. — И здесь строят, работают день и ночь… — не оборачиваясь, себе под нос бормотал Спартак. Зачеты у нас пустяковые. Он заканчивал реферат. Сергей подошел к книжному шкафу и, взяв томик Герцена, лег на диван. В спортивном зале мединститута все было готово к матчу. — Сергей пожал плечами и, обернувшись к Лене, сказал огорченно: — Ты видишь, какой он? Из-за своего этого ложного самолюбия, гордыни навыворот, всегда в тени остается. Слава богу, перебывал, перевидал!. — Профессор, у меня вопрос! — вновь загудел неугомонный Лагоденко. И тебе советую эти мысли оставить. Помолчав, Сергей сказал: — Три года назад мы встретились здесь, отвыкшие друг от друга, совсем новые… Мне кажется, не три — тридцать лет прошло.

Рядом висела другая картина Верещагина: «Нападают врасплох», из эпохи завоевания царизмом Средней Азии.

…Только теперь Вадим заметил, сколько зрителей обступило площадку. Я относился к тебе… да, скверно. Ребята, окружившие его, заговорили хором, улыбаясь сочувственно и понимающе: — Да что вы, Вадим Петрович! — Понятное дело… — Все нормально, чего там!.

— Интересно, в магазине или с рук? — У знакомых. — Береги себя, сын!. И ты, Вадим, и ты! — добавила она радостно. — Я думаю, что… — Вадим решительно поднялся. Все чаще штрафные, и судья то и дело свистит. :

Живут. Выслушав сердитое шипенье дежурного, стоявшего в дверях, они на цыпочках проходили в зал и садились где попало.

В последнюю игру я специально наших болельщиков наблюдал, как они на Сергея смотрели. — Смешно? — спросил он, заглядывая через ее плечо. А ты не любил ее, я знаю. Во время войны дело отца было — воевать, защищать свою землю.

В этом ровном небесном свете терялись краски, оставались одни полутона и общий на всем налет дымчатой голубизны — одни дома чуть желтее, другие чуть сероватей.

В дверь тихо постучали. Вадим за четверть часа успел все обдумать и решил, что говорить он будет с места, чтобы видеть прямо перед собой членов бюро. — Вы знаете, кстати, что во вторник решается судьба Сережи? — спросил он многозначительно. Многие, еще не успев разогреться, работали в пальто, но постепенно все стали разоблачаться. — Вы скучаете без Андрея? — спросил Вадим. С ней было нелегко и делалось все труднее. Я говорю «нашей», потому что хотя я еще не вступил в общество, но думаю вступить, и меня это дело кровно задевает. — Ты выступал сегодня нечестно, — сказал он угрюмо, не глядя на Сергея. У нас хороший агитколлектив, — сказал кто-то обиженным голосом. Она тебе кажется, как говорили в старину, идеалом, а? — Мне это не кажется, кстати. — Вот и чудесно! Значит, едем? — Лена обрадованно захлопала в ладоши. Он был взволнован — но вовсе не тем, что грозило опоздание в театр и надо бы, наверное, уже ехать в метро, а Лена все еще наряжалась… Нет, он и думать забыл о часах. Уже близко, близко… Он в центре Москвы. Можете писать что угодно, это дела не изменит. Потом она просыпалась, как раз тогда, когда он ставил кастрюльки с киселями и кашами на столик возле ее кровати. Он перестал думать о Лене. — Медведь с медведицей. Так и вышло, что они, не ссорясь, поссорились, и причина была не в том, что он отказался провожать Лену. Выпуклые глаза Валюши изумленно расширились.

— Кто там кроме Козельского? Сизов, Кречетов, представители министерства и райкома партии. — Я знаю картину. Она теряла чувство юмора, переставала понимать шутки и всем своим видом олицетворяла латинскую поговорку: «Да свершится правосудие, пусть хоть погибнет мир».