Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему разрешение хозяйственных споров

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему разрешение хозяйственных споров", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему разрешение хозяйственных споров" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Это что? Опять начинается… — Да, да, не хожу! — ворчливо повторил Лагоденко.

— Тебе как что-нибудь придет в голову, никому нет покоя. Вот и пришлось на лекции, к сожалению. Это беда начинающих — вы пьянеете от бытовых мелочей, мемуарного хлама, анекдотов. — Сергей говорил, повысив голос и методически постукивая согнутым указательным пальцем по трибуне. — Нет… Я давно с ним не виделась. Радостное возбуждение этого огромного солнечного дня все еще не покидает его и кружит голову. Постой, я говорю!. Ну что ж, пожелаю ни пуха ни пера. Помнишь, намечали? Он хочет, чтобы и наши студенты приняли участие. Если мы слишком увлечемся произведениями современности, наша цель не будет достигнута. Он сказал это с такой твердой убежденностью, что Вадим, не выдержав, рассмеялся: — Ух, какая самоуверенность! Даже завидно. Стоило ему согрешить в контрольной или случайно не выучить какое-нибудь grammatical rule4, заданное на дом, Ольга Марковна обрушивалась на него безжалостно. А тебя просто не узнать… — Ну хорошо, после… Так ты приехала? Ну, рассказывай, рассказывай, Раечка! Интересно было? Рая рассказывала долго, но без увлечения, чувствуя, что пришла некстати и удерживают ее только из вежливости.

Что? Да, да, он знает, что говорили и писали другие, а вот самому раскинуть мозгами… Аппарат звукозаписи. Ты помнишь, как он сдавал историческую грамматику? Наш старик глаза вытаращил.

Когда-то он жил здесь, на Берсеневской набережной, а учился на Софийской, прямо напротив Кремля.

Брусок расплевывал вокруг себя огненные брызги, но быстро смирялся, темнел и приобретал нужную форму. Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства.

— По дороге мы могли балагурить и валять дурака, а на заводе надо держаться солидно.

Ну ладно… — Сергей вздохнул и стал снимать пальто. Сейчас? — Сейчас. Моют где-то окна, испуганный голос кричит: «Соня, не высовывайся далеко-о!», и другой весело откликается: «Я не высо-о-о…» Три часа дня.

Теперь только Вадим сообразил, что Лены-то он не видел. Говорят, она с мужем разводится. Не в Валином это характере. Молодые солдаты в касках защитного цвета сидят в грузовиках, поставив автоматы между ног, кивают и улыбаются демонстрантам… Потом, сотрясая мостовую, проходят танки.

Совершенно определенное время… — Одним словом, вот, — перебил его Палавин. Повести воспринимаются на слух еще лучше, чем пьесы. Через десять минут он сидел у экзаменаторского стола. Эта весна была необыкновенной. Мне понравилось его выступление, да и все ваше заседание сегодняшнее понравилось в общем.

— Зачем? — Не знаю, спроси у нее. Им было удобно танцевать друг с другом: они оба молчали, каждый думая о своем, и это не было им в тягость. Надо немедленно все это осмотреть. — Николай Степаныч, наверно, в командировке? Все разъезжает? Сергей чуть хмурится. :

Начинало темнеть, когда они, пройдя полем и по льду через Москву-реку, добрались до Татарских холмов.

— Почему ты так думаешь? Наоборот, другие очень любят… Лена обиженно умолкла. — Член комитета. — Не просили? Надо работать, сидеть, записывать лекции! А не витийствовать на собраниях, к тому же бездоказательно! Чему вы улыбаетесь? — Я впервые вижу вас таким разгневанным, профессор… — Разгневанным? Извольте доказать ваши слова: вы назвали мои лекции безыдейными и даже немарксистскими! — вдруг, побагровев до самых волос, выкрикнул Козельский.

Вид у него глубоко штатский и праздничный: летний костюм кремового цвета и сандалеты из белой кожи. Да, а у вас как с рефератом, Белов? — Я, вероятно, не успею до Нового года, — сказал Вадим.

Нет, Сережка определенно талантлив, и многосторонне.

Я делаю из вас ученых и педагогов, а не краснобаев. Зато остальные оживились, ободряюще и радостно улыбались Вадиму, а Спартак все время смотрел на Вадима точно с удивлением и кивал головой. Общий разговор сам собой прекратился.

1941 год. Да, вот тут, пожалуй, было главное неблагополучие… Домашняя жизнь Сергея всегда казалась Вадиму очень странной, какой-то неудобной, неправильной.

Начались сольные выступления на приз: парень с первого курса, грузин, плясал наурскую лезгинку, Лагоденко «оторвал» матросскую чечетку, но приз получили Иван Антонович и Ольга Марковна, по всем правилам бального искусства протанцевавшие мазурку. Теперь начнем учиться, пробиваться, как говорят, в люди, а это легче одному, необремененному, так сказать… Вадим плохо слушает, точнее — он плохо понимает Сергея. И это его не смущало. Двести — триста экземпляров, больше незачем. — Елка! Что это ты купила? — крикнул Андрей из соседней комнаты. — Видишь! — сказала она торжествующе. На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую вещь, о которой говорили. Спартак все больше хмурился и сопел. — Так, ничего… — С Козельским поругались, да? Что, конспекты требует или что? Ей никто не ответил. Мы-то знаем! Оля молчала, потупясь, и стряхивала варежкой снег со свитера. Затем начались тосты за друзей новобрачных, за их будущих детей, будущую работу. — Ты сдал ему? — Ему — нет. — Ничего нет, только презрение. Замелькали освещенные окна, фонари, неразличимые лица прохожих… На повороте их качнуло, и Лена на мгновение прижалась к Вадиму и вскрикнула, засмеявшись: «Ой, Коленька, осторожней!» А Вадиму хотелось сказать, чтобы Коленька только так и ездил и как можно дольше не подъезжал к театру. — А вот интересно: существует ли между слесарями и, допустим, токарями что-то вроде соперничества? Ну, вроде чеховского: «плотник супротив столяра»? Лагоденко, взяв Сергея за локоть, сказал негромко: — Слушай, брось… Не задерживай человека. Часто навещали ее знакомые, сослуживцы из Министерства сельского хозяйства, которые приходили прямо с работы, с портфелями и сумками, вечно торопились, говорили вполголоса, но успевали пересказать все служебные и городские новости. — Дима, что ты там ищешь? — спросила вдруг Вера Фаддеевна. — Ну ладно, прости меня, — вдруг пробормотал он угрюмо. И я решила — очень тяжело было, Вадим, — но я решила отойти, к его удовольствию… Валя как будто успокоилась, и голос ее уже не дрожал, а звучал устало, невыразительно. В первой игре медики упорно сопротивлялись, и победа над ними далась нелегко. — Андрей вам, конечно, ничего не показал, да? А вы любите цветы? Мой брат такой сухарь, он к ним совершенно равнодушен.

Весь я был в крови, лицо все залито, глаз не открыть… Она меня перевязывает, а у самой руки трясутся и голос такой испуганный: «Потерпите, товарищ, немного…» Ну, думаю, сейчас в обморок хлопнется! «Сама, говорю, терпи.

Я против него ничего не имею. Он свеж, полон сил, спокойно курит и что-то негромко объясняет Рашиду: — Когда ты выходишь на мяч, ты выходи вот так… А Рашид, измученный, потный, с ввалившимися глазами, молча слушает его и кивает, ничего, вероятно, не понимая. Вере Фаддеевне часто хотелось спросить у Вадима об этой красивой, всегда нарядной девушке, но она не спрашивала, зная скрытность сына и его нелюбовь к откровенности на эти темы.

— А кто виноват, что такое положение создалось? — низким басом, глядя не на Сергея, а в сторону председательского стола, спросил Лагоденко. :

— Для твоих же гостей. Ей было тяжело решиться на этот разговор со мной.

— А вот и значит, что не хотят у Маяковского учиться. — Зовут ее Га-ли-на, — сказал Андрей громче и с нарочитым спокойствием, но голос его дрогнул. «Нет, — решил Вадим, — педагог из нее все-таки не выйдет.

Вадим не заметил, как к ним подошел Козельский.

— Только ли плеврит? Сергея Константиновича смущают некоторые симптомы. — Он обещал сказать тебе. Открыл кто-то из соседей. И так он, знаете, грозно и с гневом это сказал, что я даже не поправил его. Так вот и не везет. — Вы представьте: вот вы любите девушку и пришли к человеку, который хорошо ее знает. А вообще-то… вообще, конечно, хотелось быть впереди, во всем… хотелось выдвинуться… Мне сейчас очень тяжело, Вадим… — Еще тяжелей будет, — сказал Вадим тихо и уверенно. Где приметы тех черт характера, которые к двадцати четырем годам развились так буйно, так неприглядно? Вадим стал вспоминать различные эпизоды из своей довоенной дружбы с Сергеем, его отношения к товарищам, к девушкам, к родным. Вадим все еще молчал. — Она ведь близорука и очков не носит, стесняется». Смуглые, улыбающиеся болгарки показывали пустые флаконы, держа их горлышками вниз… После этого было еще много разных выступлений — драмкружковцев, танцоров, декламаторов. 4 — Когда я вижу, что на моей лекции засыпает студент, я повышаю голос, чтоб разбудить нахала! — вдруг слышит Вадим гремящий бас.

Так же бессмысленно крутились пластинки — их лениво, не поднимаясь с дивана, ставил одну за другой лейтенант ВВС; так же разглагольствовал, занимая гостей, Сережка Палавин.

— Подождите, пока больную вымоют, и попрощайтесь. И даже маленькие скверики между корпусами — клочки мерзлой земли, обнесенные аккуратной изгородью из белых дюралевых труб, — казались звеньями этой единой цепи, важными и необходимыми в общем деле.

Вся комната залита солнцем и благоухает весной. Одно ведро воды — и пламя зачахнет, и через минуту вновь будет холодно и темно… — А ты, Вадим… любишь кого-нибудь? — услышал он негромкий голос Андрея. :

И еще — эти случаи говорят о том, что в общество записалось много людей, которым здесь не место. Но самым неприятным было ощущение того, что сейчас он вел себя с Козельским неудачно, глупо-задиристо и несолидно.

— Угадайте, что это такое? — спросила она с явным удовольствием. Он считал своим долгом не только добросовестно обучать студентов технике волейбола, но и наставлять их.

Она тебе кажется, как говорили в старину, идеалом, а? — Мне это не кажется, кстати. Потом компания постепенно разбрелась. Среди друзей ему, несомненно, станет чуть легче, он будет меньше о ней думать.

Ты, товарищ милый, критику неправильно воспринимаешь. — Мы его и в рот не берем. Иван Антонович церемонно поклонился, принимая подарок и со смешной торжественностью прижимая его к груди. Он превозносил его начитанность, остроумие, знание наук и искусств, его характер и практический ум, и хотя сам Вадим уже начинал понимать, что берет лишку, и тревожно предчувствовал в этом разговоре смутную опасность для себя, он почему-то не мог остановиться. — Ну вот! — сказала Люся. Вадим остался в аудитории, зная, что ему предстоит разговор со Спартаком. — Наоборот, очень хорошая победа! Никто никого сильно не побил, не повредил… Соревнования по боксу продолжались, но пора было идти к волейбольным площадкам. На площадях Революции, Манежной и Пушкинской день и ночь стучат топоры плотников — там сооружаются веселые новогодние базары.

— «Трагедии Пушкина явились воплощением его мысли о…» — пожалуйста! — Ну-ну, — Кречетов кивает головой, от чего его очки на мгновение пронзительно и ядовито вспыхивают.