Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему программа развития доу

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему программа развития доу", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему программа развития доу" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Сергей улегся на диван, а Люся сидела в кресле, положив ногу на ногу, и курила. Да ведь все это… ну конечно, это же формализм чистой воды! Да, да, мы обвиняем Козельского в формализме! Я предлагаю поставить перед деканатом вопрос о методе преподавания профессора Козельского.

Сергей работал до конца сорок третьего года в Свердловске, в научно-исследовательском институте, потом его призвали и направили на Северо-Западный фронт, там он и служил до конца войны. — Это профессор Андреев, Сергей Константинович. Билетов Вадим не достал, все уже были проданы. — Это когда же, через сорок лет? Сергей не ответил, уклончиво покачав головой и усмехнувшись с таким видом, словно хотел сказать: «Ну, брат, ты ничего не понял, и объяснять тебе, видимо, бесполезно». Бумажки зачитывались вслух, под общий хохот и рукоплескания. Он жаловался Сизову, что эта работа его «мучительно не удовлетворяет», что «во времена великих потрясений ему хочется быть ближе к жизни, к настоящему делу», и просил Сизова помочь ему устроиться в системе наробраза. Нас ждут внизу, — сказал Вадим почему-то извиняющимся тоном. Ведь я ж… — Он уткнулся взглядом в подбородок Вадима и говорил ворчливо обиженным тоном. И я видел, что вещь слабая, будут ее критиковать. — Что у тебя за штандарт? — Да это дали нам, которые за счет пятьдесят второго работают, — говорит Игорь небрежно, но глаза его откровенно сияют гордостью. А ты больше и зайти не мог? — Понимаешь, всю неделю так туго с временем… — Ясно! Семинары, доклады, девушки.

Вадим растерянно сошел за ней следом. Минуту они молчали, глядя друг другу в глаза: Козельский чуть насмешливо, иронически прищурившись, Вадим с напряженным, нелегко дававшимся спокойствием.

Сергей работал до конца сорок третьего года в Свердловске, в научно-исследовательском институте, потом его призвали и направили на Северо-Западный фронт, там он и служил до конца войны.

— Почему ты так думаешь? Наоборот, другие очень любят… Лена обиженно умолкла. Он уговорил Спартака включить его в состав делегации.

Их было множество, они появлялись и исчезали каждую минуту.

Большой Каменный! Самый красивый мост в мире. Она быстро пошла по тротуару, высокая, в длинном волнующемся пальто с меховой оторочкой внизу. Библиотекарша Маруся сообщила, что Лагоденко один из самых ненасытных читателей факультета и что ему сменили за этот год уже третий формуляр.

И со мной держишься как новичок. Он притушил папиросу в чернильной лужице на столе, спрыгнул на пол и с хрустом выпрямил свое плотное, широкое в груди тело.

Главное — новые формы! Понимаешь? Интересные, действенные! Одной идеи мало. — Андрей Сырых, по-моему, более достоин. Она весь лес с закрытыми глазами пройдет. — Советская литература не на пустом месте выросла, тоже на русской классической воспитывалась.

Он величественно кивнул Вадиму и жестом предложил взять один из билетов, веером раскинутых на синем сукне стола. Студенты по-хозяйски бродили по залу, коридорам, некоторые подходили к Палавину, сидевшему за столом на эстраде рядом со Спартаком, и что-то говорили ему со смехом, заглядывали в рукопись… Андрей привел почти весь литературный кружок. :

Я сказал ему правду, а он обиделся. А в отдельных местах, которые ему самому нравились, он поднимал голову и, не сдерживая улыбки, мельком оглядывал зал.

— У нас есть лишнее. Вадиму хотелось чем-то ободрить, утешить Раю, но он не знал, как это сделать. Асса!», словно он танцевал лезгинку. Сначала по первому. — Я, собственно, Борис Матвеич, задерживаться у вас не буду, — сказал Сергей, присаживаясь на край дивана.

Обернувшись на бегу, он вдруг кричит весело: — Вадим Петрович, а машина-то времени — наша! — и размахивает над головой флагом.

— Наконец-то она снизошла! Вот увидишь, тебе понравится.

Наконец явилась команда химиков. Билетов Вадим не достал, все уже были проданы. Остальные четыре игрока сборной были с других факультетов. Потом он вновь заглянул в комнату и таким же разгневанным голосом крикнул: — Без двадцати семь! На письменном столе Вадим увидел записку: «Задержусь на работе, собрание.

Рифмы есть, а мыслей маловато. Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках.

Фонарь поднялся и осветил Вадима и Олю. Вадим наклонился и прочел: «Распорядок дня Андрея Сырых». Не мешай, — мрачно сказал Спартак. Вдруг остановившись, дядя начал страшно вибрировать всем телом и то, что называется — «бить копытом», потом взмахнул руками и молча шлепнулся навзничь. В будущем это компилятор, если он будет ученым. — Он что же, — спросил Каплин, — человек необщественный? — Как всякий карьерист. — Видите, как быстро темнеет! — Ну и что ж? — И ветер начинается… В самом деле, начинался сильный ветер — зашумели сосны, и шум этот все усиливался, поднимаясь снизу и напоминая отдаленное гудение моторов. Я уж как-нибудь сам справлюсь… Козельский громко рассмеялся: — Неужели справитесь? Нет, я все-таки вам помогу… Скажите: вы видели мою книжку о Щедрине, вот что недавно вышла? — Нет еще, не видел. — Что ты сейчас делаешь? Где ты? — спросил Спартак, сделав вид, что не расслышал палавинского замечания. — Если ты вздумал обижаться, это очень глупо… Сегодня я занята, пойдем в субботу. В конце концов всегда оказывается одно. — Пошли или пришли? Лена не ответила и покачала головой. Превращается в ремесленника, в холодного сапожника. По отделу кадров. Взяв скамью двумя руками, Вадим разом поднял ее над головой.

— Нет, Люська, ты не права, — сказала Марина, решительно замотав головой. А разве Мирон Сизов знает его — этого благообразно-седого профессора с гордо поднятой головой и стариковским румянцем на морщинистых щеках? Нет, он знал стриженого мальчугана в синем мундирчике со светлыми пуговицами, потом он знал высокого худого студента в пенсне — но его он знал хуже, и совсем плохо он знал человека в защитном френче, в изящных французских сапогах и кожаной фуражке… Студенты, оказывается, узнали его лучше, чем школьный товарищ Мирон Сизов.

Но ведь советская литература не мой предмет, и я касался ее постольку поскольку, почти не касался… Одним словом, мои взгляды, пусть ошибочные, я никогда не пропагандировал на лекциях. Действительно, почему Кекс? Вадим с недоумением пожимает плечами.

Соседняя колонна двинулась, но песня не утихает. А ты целый спектакль организуешь… — Да, я виноват, виноват, — сказал Вадим, послушно кивая, — виноват в том, что не говорил с ним серьезно ни разу. :

Ну как же! Сережка всегда любил пофрантить.

В общежитии у него были два пружинных эспандера и гири, и он занимался ими каждое утро, а потом обтирался холодной водой. — Если Лена тройку получила, я совсем засыплюсь. Люди рядом с ними казались маленькими и бесстрашными.

Москвы-реки еще не видно, но уже чувствуется ее свежее дыхание, угадывается ее простор за рядами домов.

Как только он оставался один и садился дома за стол, он начинал думать о Лене. — Ты же в сборник не попадешь! — Ну, не попаду. — Вот. Мне надо было посмотреть на завод спустя три года после войны. — Здрасте, уже рваться начали. То есть, вероятно, есть ученики, но они, в лучшем случае, забыли тебя. Других предложений не было. И здесь подзаработать! — Идиот, что ты кричишь на весь институт? — злобно зашипел Палавин. Причины в том, что все эти сорок лет, эти бурные, трудные сорок лет ты жил неправильно. 1938 год. — Я не хочу этих детских приемчиков, пустых сравнений, пустых цитат! Изволь мне ответить по-человечески — чем я плох? — Вот слушай. — Сережа-а! — кричат зрители. Голые деревья тихо шумели на ветру в пустом сквере. Все-таки она еще молода, чтобы жить самостоятельно. — Но кроме всего прочего… Видите ли, любое высокое поощрение, любая награда даются в итоге какого-то соревнования. Какой смысл? Сами обвиняли, критиковали на собраниях, он огрызался, упорствовал, у него находились защитники, мы обрушивались и на них, — и теперь все смазать какой-то слюнявой бумажкой? Это же нелепо, сам посуди! — Он прав, — кивнул Лесик, — железобетонная логика. Ведь я ж… — Он уткнулся взглядом в подбородок Вадима и говорил ворчливо обиженным тоном.

Однако, спустившись на несколько ступенек, остановился. Если хочешь знать… — Я ухожу. — Ну да, мы же брали этот самый парламент. В день поездки к Андрею Вадима разбудила соседка, как он просил, в семь часов утра.

Знакомый букинист, увидев Палавина, удивленно спросил: — Продаете Флобера? Вы же, помнится, так его искали. — Какой ты мокрый! Постой-ка… Она вынула из кармана платочек, скомкала и стала вытирать его лоб. Губы ее задрожали, она закусила их и, вскинув голову, быстро пошла по коридору.

— Сергей, ты на этой неделе принесешь? — Да, мне остались пустяки. Он скатал его в трубку и стал скручивать все туже. У нас тут не судебное следствие. Только однажды его контузило: под Яссами, летом, во время позиционных боев. — Прибежала бледная, лица нет, я думаю: что стряслось? Оказывается, ты что-то против Сергея затеял, поругались вы и ты будто грозишься выступать на комсомольском бюро. :

Нет, я лучше сейчас уйду, незаметно… От неожиданности он остановился и секунду молча смотрел в ее ясные, наивно улыбающиеся глаза с пепельными ресницами.

— А молодая какая… — Да. Ольга Марковна еще позавчера грозилась. Вы, вероятно, знаете это и сами. Только… Вадим!. — Мы привыкли — забор и забор. Она сегодня в новом платье и волосы уложила по-особому, с большим бантом сзади.

— Начало, товарищи, положено! — говорил он с необычайной торжественностью. И он начал рассказывать. — Какой сегодня был солнечный, теплый день — настоящее лето! — говорит Оля, глядя в звездное небо, которое кажется зыбким, живым от блуждающих по нему прожекторных лучей.

Счет одиннадцать — восемь, ведут химики. Что это за выкрик под конец: «Вы так думаете?» Нелепое мальчишество!. В этой трудной и трудовой жизни Андрей быстро повзрослел и стал для отца помощником и другом. Лыжи были хорошие, обхоженные, с металлическими креплениями. И мы все должны им восхищаться… — Когда я тебе это говорил?! — крикнул с места Лагоденко. Я звал тебя и рад, что вижу. — Литературный бой местного значения… — Вы так думаете? — спросил Вадим воинственно. — А все же пустая вещица, — сказала Лена, когда они вышли на улицу. На танках. И, должно быть, это же нетерпение испытывали Лагоденко, Ремешков и Саша Левчук, который, бодро прихрамывая, шагал впереди всех и не желал отставать, и другие его друзья, что шли в многолюдной колонне по утренним отдыхающим улицам, шли на работу как на праздник, на воскресную экскурсию за город, — и ощущение веселой, дружной массы людей, связанных единым для всех и потому естественным, простым желанием труда, это ощущение было радостным и наполняло силой. В последние два дня Сергей временно отложил реферат — устал от книг — и взялся за свою повесть. На той неделе сдам. Мне не нравилось, как он читает, как он все высушивает, умеет сделать из самого живого материала сухую схему, ведомость какую-то… какой-то прейскурант москательной лавки. — У тебя, Сережка, просто талант какой-то! — искренне говорил он другу.

Глаза не бережете, а вам с ними еще сорок лет жить. — Тоже нашла на кого сослаться! — Ну, я вам сообщила, а вы считайте как хотите. — Ты что, Петя? — Так, вспоминаю волейбол… Удивительная все-таки это вещь — спортивный азарт.