Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему природа алтайского края

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему природа алтайского края", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему природа алтайского края" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И многие вспомнили о своих встречах этого сурового военного года, только Левчуку трудно было что-нибудь припомнить. Только не сюда, а в клинику.

Этакие, знаешь… — Он уже не выдерживает взятого им спокойного тона и говорит все громче и возбужденней. Для чего он это сказал? Так, что называется, «для пущей важности». Значит, у нее все-таки был эксудативный плеврит. — Ну да, мы же брали этот самый парламент. Как много рассказано в этот вечер и как мало! Разговор будет продолжаться завтра, и послезавтра, и еще много дней. — А я рада… — прошептала она и подняла голову. Вилькин, заметь! Я дам статью. «Я хочу спать», — сказала она сердито. Валя все еще чертила что-то карандашом на бумаге, что-то похожее на большую букву «П». Моня подает. — Ты им нисколько не мешаешь. — Ну конечно, куда мне! Мальчики, значит, договорились? Вадим, завтра утром звони мне, чтобы всем встретиться на станции. » Вадим много раз, и в детстве и недавно, перечитывал эту пушкинскую трагедию, и всегда ее последнее слово — «проваливаются» — звучало для него неожиданно иронически. Да, лицо ее трудно будет забыть. Остальное он скажет по памяти. В третьем магазине заболел товаровед. Ему захотелось вдруг выйти на улицу, куда-то идти на лыжах под теплым и густым снегом, с кем-то смеяться, петь на ветру… И он подумал о том, что ему предстоит еще не изведанный, огромный год, в котором будут и лыжи, и густой снег, а потом весна, летние ночи со звездопадом, и дождливые вечера, и осенние бури.

На коленях у Палавина лежала раскрытая коробка конфет. — Вот, — она бросает всю охапку на диван. Лед возле нее был обколот и выщерблен коньками, а посередине аллейки стоял полосатый фанерный бакен, вроде речных бакенов, обозначающих мели, с надписью: «Лед поврежден».

— А как же Ботанический сад? — Ботанический сад остается в Москве, — отвечает Оля серьезно и вдруг смеется задорно и весело, глядя на Вадима снизу вверх.

— И я не отказываюсь! — Нет? Не отказываетесь? Молодой человек, позвольте вам заметить — вы еще неуч, школьник… — Возможно. Да, день был испорчен. У нее был усталый вид, и она то и дело закрывала глаза, покачиваясь на мягком сиденье.

Они идут некоторое время молча.

Огромное помещение, ярко залитое электричеством, было почти сплошь уставлено станками. — Конечно, вы ничего не замечаете! А Лена Медовская заметила бы, потому что она женщина.

Если другим выступление Сергея показалось просто ошибочным или ловким, забавным, над которым стоило посмеяться, то Вадима оно возмутило.

— Я прошу двадцать пять минут. Такое у нас положение, иначе грунт сядет. — О! Тогда, конечно, вам опаздывать нельзя. Зато Марина Гравец очень пылко говорила о том, что строгий выговор с предупреждением был бы слишком жестокой и несправедливой мерой.

Это и есть первый опыт. Представляете? — Заприте дверь как следует, — сказал Аркадий Львович, удаляясь. Вадим чувствовал, что Лагоденко относится к нему с симпатией, но не принимал этой симпатии всерьез. :

Я тебя хочу попросить: ты знаешь Вадима Белова? — Знаю, конечно. Ух, он обиделся на меня, ха-ха-ха!.

Никто не отрицает дарований Палавина, но работать под его начальством всегда неприятно. От жары сладко и необоримо кружится голова и глаза слипаются. Потом сказал, тряхнув головой: — Хорошо. — Подожди минутку.

Как глупо! Она обиделась. Улица, на которой происходил воскресник, тоже подлежала исчезновению. И виделись так нехорошо, знаешь… Только дома.

Когда окончилось действие, они пошли в буфет, и Вадим купил два пирожных и бутылку фруктовой воды.

Марина Гравец, без умолку болтая и смеясь, сейчас же принялась за ним ухаживать — налила полстакана водки, навалила на тарелку гору закусок: винегрет, соленые помидоры, колбасу и сыр, все вместе.

Мы с ней проболтали полчаса… — Ну? — Ну, я ей рассказывала… — А что ей нужно было? — Я не понимаю, отчего ты сердишься, Сережа? — Я не сержусь, а спрашиваю: что ей нужно было у тебя? — повторил он раздраженно.

— Ты выступал сегодня нечестно, — сказал он угрюмо, не глядя на Сергея. — Хорошо, я буду тихо… Стараясь не шуметь, Ирина Викторовна достала из буфета посуду и ушла на кухню. Правда, я знаю вариант, забракованный самим автором. Надо вернуть его, уговорить… Только — слышишь? — ни в коем случае не говори ему, что я с тобой разговаривала. — О чем же? Ну, говори, сделай милость!. — Не просили? Надо работать, сидеть, записывать лекции! А не витийствовать на собраниях, к тому же бездоказательно! Чему вы улыбаетесь? — Я впервые вижу вас таким разгневанным, профессор… — Разгневанным? Извольте доказать ваши слова: вы назвали мои лекции безыдейными и даже немарксистскими! — вдруг, побагровев до самых волос, выкрикнул Козельский. Зачеты у нас пустяковые. Будь ты девушкой… — Он снова расхохотался и зашлепал ногами. Рядом висела другая картина Верещагина: «Нападают врасплох», из эпохи завоевания царизмом Средней Азии. Последний номер относился к длительной тяжбе института с треском «Химснаб», занимавшим часть нижнего этажа здания. — Ну, кому Раюха, а кому пирога краюха! — Лесик схватил огромный кусок пирога. Во-первых, это будет уже город. — Фокина! — спросил он негромко. Теперь он ощущает вдруг глубокий смысл этого конца. Свое занятие Вадим решил посвятить Маяковскому. Липатыч взял пальто и, встряхнув его с оттенком пренебрежения, сказал ворчливо: — Напутало! А я тебе скажу — раньше-то все по-простому было. Зато шум, звон — близко не подойдешь! Сегодня, понимаете, мы Козельского распушим, а завтра до Кречетова доберемся, будем на свой лад причесывать — что ж получится? Никому эта стрижка-брижка не нужна, она только работу тормозит и создает, так сказать, кровавые междоусобицы. Так что ты мне верни реферат, я переработаю… — У меня его нет с собой, — сказал Сергей. В самом цехе на Вадима обрушился водопад металлических шумов. Они стояли на опушке бора. Козельский кивает и быстрыми шагами идет к выходу. Вот чего не могли бы сделать никакие слова. Он откинулся на спинку стула и даже улыбнулся. Все девушки сейчас же бросились к ней. Когда Вадим кончил, Спартак возбужденно повернулся к Палавину: — Ты будешь еще говорить? Тот поднял лицо и, глядя куда-то вверх, в потолок, криво усмехнулся: — Да нет уж, знаете… И тогда пожелал выступить профессор Крылов.

Небрежно сидя в кресле и жестикулируя трубкой, он рассказывал какие-то анекдоты, смешные случаи из институтской жизни, изображал в лицах профессоров.

— Я знаю, да, да! — Козельский торопливо кивает и поднимается с кресла. Уже рассвело, над сиреневыми крышами домов всплыло неясное, тяжелое солнце и плеснуло желтыми латунными брызгами по окнам, фонарным столбам, автомобилям. И на Тихом океане Свой закончили поход… — пели на набережных Порт-Артура наши моряки, высадившие в городе десант еще до подхода танков.

Никаких трудностей, кроме обычных экзаменационных, для него не существовало. Следить за ним трудно и увлекательно. Это не смешно, напрасно вы фыркаете, товарищ Мауэр!. — Ложись и спи! Мне надоел этот бред — слышишь? Сергей не ответил. Они вошли в переулок и остановились перед двухэтажным домом. Он был уже навеселе и без пиджака, со сбившимся набок галстуком. :

Вадим молча взял ее, кивнул и пошел к выходу.

Надо с Кузнецовым все обговорить, обстоятельно, серьезно. Он испытывал такое чувство, точно сам перенес только что тяжелую болезнь, угрожавшую его жизни, и теперь все вернулось к нему — отдых, любимые книги, и февральское синее небо, и снег, которых он не замечал прежде… В один из первых же дней к Вадиму подошел в коридоре Козельский и спросил, как подвигается его реферат.

Вот, а потом… — Он вздохнул. — Мы его и в рот не берем.

Лицо у него необыкновенно озабоченное. — Да? Ну, а тебе, Андрюшка, надо будет в эти дни опекать Вадима, проявлять вообще заботу и чуткость. Для того чтобы лучше запоминать слова, Вадим придумывал всяческие ухищрения: завел себе словарь-блокнотик и всегда носил его в кармане, читая где попало, выписывал слова на отдельные листочки — на одной стороне английское, на другой русское и играл сам с собой в детское лото. Лица ее не видно. Проклятая игра — столько злобной силы в руках, и надо ее держать при себе! И еще делать руки мягкими, мягче воска! Нет уж, сейчас дорвусь… Миша накидывает мяч на самую сетку. — Ну, не выдумывай! Я сам справлюсь прекрасно… Тоже сообразил! — А что особенного? — спросил Андрей удивленно. Смешной был старик, слезливый и сентиментальный. — Да, скромное, но очень меня интересует, — сказал Игорь серьезно. — Подходить к человеку с оптимистической гипотезой — это здорово сказано у Макаренко. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас. На третьем курсе излишний гонор вредит. — Ну что ты молчишь? — спросил Вадим нетерпеливо. Вера Фаддеевна была рада тому, что Новый год она встретила вместе с сыном.

— Да нет, постой! — отмахнулся Лагоденко. Однако кашель, высокая температура, боль в боку, ночные выпоты — все это усилилось.

— Вы подняли очень важный вопрос — о нравственности. Если другим выступление Сергея показалось просто ошибочным или ловким, забавным, над которым стоило посмеяться, то Вадима оно возмутило.

— На это француженки не отвечают. — Да, это верно. Я совершил ряд ошибок в своей преподавательской работе и ухожу из университета. Порошочки непременно. Помню, как он явился на первый курс прямо из Севастополя. Я уж думала, невкусно… Покончив с едой и закурив, Вадим наконец спросил: — Что ж она тут рассказывала? — Да много чего рассказала, много… — ответила Вера Фаддеевна, покачав головой. :

Все участники этой демонстрации были исключены из университета, кроме одного, который горячо покаялся и замолил свой «грех».

Теперь можно было осмотреться. Он идет по Москве! Здесь все знакомо и незабываемо с детства, здесь его родина, та простая человеческая родина, которую вспоминали солдаты на войне, каждый — свою.

Что-то страшное будет — на все времена! — Он этого сейчас не понимает, — вполголоса сказала Симочка. — Я не принадлежу к числу поклонников Лагоденко.

Она мне очень понравилась. А ты не знаешь людей! — повторил Сергей, повысив голос. — Лагоденко! — «Вся рота шагает не в ногу, один поручик шагает в ногу…» На этот раз никто не засмеялся, все посмотрели на Лагоденко. — Сережка, да ты куда? Уж не в дом ли тридцать восемь? — спросил он, усмехнувшись. Кто-то торопливо, стуча ботинками, подошел к скамье. — Ну, понятно. Да разве они на это способны! Это ж «не по-товарищески»… — Мы твоего доктора встретили, — уже в дверях сказала Лена. Бегает Лесик с записной книжкой в руках и раздает долги. — Ну… это уж не аргумент! — Нет, милый Кекс, он способнее всех нас, а ты… Уж не завидуешь ли ты этому «скучному человеку», а? — Я? Завидую?! — Сергей расхохотался. И ты вскарабкался по ней довольно высоко… — Смею сказать, что эта метафора… — Постой, я не кончил! — Мирон… Козельский протягивает руку, точно пытается остановить Сизова, но тот сжимает его руку в своей, желая отогнуть ее в сторону. Ведь мы знаем друг друга уже третий год, а представь себе, она только четыре раза была у нас в общежитии. Вот жизнь была! Оба рассмеялись, весело взглянув друг на друга.

На первом курсе Вадиму казался интересным этот высокий седой человек с выправкой спортсмена, всегда куривший трубку и окруженный ароматным запахом «Золотого руна». — Слушай тогда! Я не стану говорить ни о твоем формализме, ни об эстетстве — это все следствия, а причины сложнее, и о них тебе, наверное, никто еще не говорил.