Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему поведения в горах

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему поведения в горах", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему поведения в горах" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

В научном институте — это не шутка! Недаром ему два года броню давали. Потом они приходят к Сергею — в большой старый дом на улице Фрунзе, с угловыми башенками, кариатидами, балкончиками.

Читаю — а я сначала не сообразил, что это статья Сергея, не знал его фамилии, — да, действительно какой-то резвый студент упредил меня! Нет, плагиата здесь не было. — Куда-то спешил. У нас в общежитии, у девочек, второй день споры идут. И встречать их в Москве на вокзале… Я так люблю встречать! Вадим взял руку Лены и сжал ее в тонком запястье. Никогда! А наступил единственный раз такой случай, когда мне… когда решается… А, да что говорить! Для меня все ясно. Пойдете без него, четверо, — сказал Спартак. Давайте поговорим. За нее ведь и борются. А как шумно было в тот день в квартире! Столько людей пришло вечером: и старых друзей, и каких-то совсем незнакомых!. Скоро они вздохнут свободно. Над письменным столом висит фотография отца в этом пальто — он без шапки, седоватые волосы вьются буйно и молодо над широким лбом, а глаза чуть прищурены, улыбаются насмешливо и проницательно, все видя, все понимая… Глаза у отца были темно-синие, а на фотографии они совсем черные, южные, очень живые. Чтобы прикурить, надо было вынуть матрицу клещами — она так и полыхала, обдавая жаром лицо. Если очень голоден, обедай без меня.

Сергей усмехнулся и встал с дивана. Парад начался. — Боря, как ты насчет партийки в ма-чжонг? — Что? — спросил Козельский, резко повернувшись.

Он знал Вадима хорошо, а Вадим его еще лучше, потому что уже полгода слушал его лекции по политэкономии.

— Теперь возьмитесь за углы наперника! Он не знает, что такое наперник. По-моему, это то, что выяснить путем дискуссий невозможно.

— Не жалуемся, товарищ начальник.

Она вчера тут такую подготовку развила к вашему приезду — страшное дело! Комнату убрала, стол мой письменный — вот посмотри: этот стол прямо сфотографировать надо и в «Пионерскую правду» послать. Откровенно скажу — не по душе он мне.

Она прислонилась спиной к стволу и подогнула колени. — Это почему же не будет? — спросил Лагоденко удивленно. Днем было так жарко, а сейчас хоть надевай пальто.

У меня сегодня важное собрание на заводе. Просили достать. Вы кончили? — Нет еще. Надо с Кузнецовым все обговорить, обстоятельно, серьезно. В глубине его уже мерцали ранние звезды, обещая на завтра теплый день. Вадим решил, что Валя не заметит его по своей близорукости, а самому окликать ее ему не хотелось.

— Н-да, спор солидный… — сказал Вадим, озадаченно улыбаясь. :

Народ у нас этим интересуется, в библиотеке от читателей отбою нет. — Идемте, ну?! На лицо ее падал снег. Сбоку кипа исписанных листов бумаги, с головками и завитушками на полях.

Писать Сергей Палавин начал еще на фронте — сотрудничал некоторое время в армейской газете. — Ты не защищай ее, — сказал он сердито. Очень было приятно… Да что ты молчишь, Петро? — Слушаю тебя.

— Вадим потряс головой. Первое время в университете они дружили по-прежнему, снимали вдвоем комнату. Ты в людях не понимаешь! — Лена, я это уже слышал.

— О вас буду говорить и о Белове… Затем выступили Нина Фокина и Марина.

Он только рукой мне помахал. И вот на этом благородном поприще он что-то недосмотрел, провинился… Ай-яй-яй! — Палавин сцепил руки в пальцах и горестно покачал головой.

Улица полна стальным грохотаньем, визгом гусениц, запахом выхлопных газов и нагретой брони и криками, тонущими в этом могучем громе, — криками ликованья тысяч людей, гордых за свою армию.

— А я и теперь люблю ее. — Ты уже был на хоккее, видел чехов? Вадим смотрел сзади на длинное зимнее пальто Лены с меховой оторочкой внизу, которое волнисто развевалось при каждом ее шаге, и подумал вдруг, что спортивный мир интересует ее так же мало, как и разговор о художниках. Правильно, Леночка? — Конечно, правильно. — Что ты, Мак?! — воскликнула Лена со смехом. И то, как он высказался о профессуре, о Козельском в частности, это ну… неблагородно. Ведь там, где вы будете работать, тоже будут дети и их надо учить… — Какие же дети в лесу? — сказала Оля тихо. — Ничего, ничего! — бурчит сзади Бражнев. В раздевалке задорная толкотня. Он знал, что ему нельзя выступать сегодня. Ох, хлопцы, каким сыром нас в Болгарии угощали! Возле каждого дома: ломоть сыра — стакан вина, ломоть сыра — стакан вина… Ну, подняли! Андрей от самого легкого хмеля становился странно многоречивым и склонным к философствованию. Этот листок из тетради в клетку, чернильный след пальца в углу вмиг оживляют в их памяти многое-многое из той светлой, шумной и уже далекой жизни, которая называлась — школа… — Ты хорошо рисовал, тебе бы учиться этому делу, — говорит Сергей задумчиво.

— Брэк! Брэк! — закричал Спартак, оттаскивая Вадима за рукав. Сизов уезжал на фронт. Лена ушла в комнату, а Вадима Ирина Викторовна задержала на минуту в коридоре.

— Скоро уж отчетно-перевыборное провожу, — сказал он с гордостью. Поработаю года три, а потом поеду в Ленинград, в Лесной институт, или в Москву, в Лесотехнический. Не все же способны к научной работе, в конце концов.

Однако у дверей своей комнаты он остановился и спросил с интересом: — Как вы думаете ехать на Смоленскую площадь? Аркадий Львович был поклонником всяческой рационализации и особенно в области транспорта. :

Он считал своим долгом не только добросовестно обучать студентов технике волейбола, но и наставлять их.

— Можешь на моей койке спать, а я буду с Алешкой вдвоем. Очевидно, он просто переутомился за эти дни. И вот окончился второй курс.

— Какой же это заготовительный? Это третий механический.

Вадим стоял возле самой двери. Лагоденко как будто невзначай пожал Вадиму руку: — Старик, полный вперед! Поддержим. Рано или поздно они выйдут на лесную просеку. — Возьмите мою, мраморную. Пожевав какой-то снеди и выпив еще вина, он встал и подошел к Маку. Через десять шагов он вспомнил, что не получил газеты, но продолжал идти от киоска прочь… Вдруг его кто-то окликнул сзади: — Вадим! А Вадим Петрович! Товарищ Белов! — Голос был женский, веселый. На площадях Революции, Манежной и Пушкинской день и ночь стучат топоры плотников — там сооружаются веселые новогодние базары. — Да, да… Кинь-ка мне галстук! Лежит под словарем! Сергей подал ему галстук и безнадежно махнул рукой. — Фокина! — спросил он негромко. Но один мгновенный взгляд, который он бросил на Вадима, — не злорадный и не торжествующий, — один взгляд вдруг открыл Вадиму, что Палавин встревожен. И, улыбаясь еще радостней, Валюша побежала обратно к своему месту. — Куда-то я шел… — Тогда идем к нам! Идем! Он подумал и согласился. Сырых стоит на ложном пути, надо предупредить его со всей серьезностью. Но Вадим ясно почувствовал, что это уже не прежний Палавин — блестящий, самоуверенный, в немеркнущем ореоле удачи. Профессор Козельский не сумел еще сделать общество тем, чем ему следовало быть: центром увлекательной творческой работы студентов.

Нет, он издали разбегается, уверенно прыгает, сильным стригущим движением ног в воздухе подбрасывая себя еще выше, — и неожиданно на лету переворачивается и бьет в левый угол.

У него было такое чувство, радостное и спокойное, точно он давно знал этих людей. — Даже рыцарски? — Да, но вся грусть в том, что я совсем забыл об этом и пришел к тебе по делу. — Ну, не думаю… — А я уверен в этом, — сказал Вадим упрямо.

Надо сделать перерыв. И потом он вообще талантлив — он и стихи пишет, а в школе писал и прозу — рассказы. Я говорю «нашей», потому что хотя я еще не вступил в общество, но думаю вступить, и меня это дело кровно задевает. И вот окончился второй курс. Левчук был пониже Вадима, и вдобавок ему трудно было стоять на мягкой земле — они обнимались неловко. :

Один час землю бросаем, пять минут перерыв, и так весь день… Как перерыв — падаем на землю, лежим, отдыхаем, тюбетейка на глаза… Потом сувчи бежит, мальчик, воду несет… Ведро с тряпкой, а вода все равно пыльная, желтая и теплая, как чай… Пьешь, а на зубах песок, плюешься.

Пораньше, часу в девятом. Закрутила, отнесла в сторону новая жизнь, новые интересы, а главное — это жестокое московское время, которого всегда не хватает.

И вот я думал всю ночь. Вадима душила жара — он размотал шарф и сдвинул на затылок шапку с мокрого лба. — Был бы замечательный рассказ о воинском долге! Ведь он же струсил, бросил вас? — Струсишь тут… Не то что струсишь, ума лишиться можно.

Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина. — Есть одно «но». Только… Вадим!. — Как? Как вы сказали, Базиль Адамович? — спросил Палавин, удивленно подняв одну бровь и опуская другую. Теперь о Гоголе. Отвечай Белову по существу. — сказал Вадим, скрываясь в своей комнате. Вторая игра пошла живее. Профессор Андреев вышел из операционной с бледным, чуть растерянным, но улыбающимся лицом. Галя Мамонова томилась возле двери, нервно хрустела пальцами и стонала вполголоса: — Ой, девочки, Козельский, говорят, сегодня такой злой! Я ж ничего не знаю… — Довольно тебе ныть, — сурово сказала Нина. Ведь и раньше за ним такие грехи водились. Под рисунком надпись «Кекс», и еще ниже, почему-то по-латински: «Pinx. — Вадим с удивлением прислушивался к собственному голосу, который казался ему неузнаваемо громким и торжественным. — Его срочно Сизов ищет. Вот это так называемый фонтан Минервы. — Андрей вам, конечно, ничего не показал, да? А вы любите цветы? Мой брат такой сухарь, он к ним совершенно равнодушен. — Какое же у вас с Андреем может быть предложение? Да еще гениальное? — А такое — поехать завтра к Андрюше на дачу! — Как, простите, на дачу? К Андрюше на дачу? — переспросил Палавин.

И в этой тьме — гуденье, глухое, натужное, беспрерывное. И все же ему казалось, что все видят его напряженность и волнение и понимают, почему он выглядит равнодушным и молчит.