Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему поэзия 60 годов

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему поэзия 60 годов", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему поэзия 60 годов" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Потом на диване лежит, просто так. — Ты, Сережа? Ой, как интересно! О чем, о войне? — Нет, Леночка. И сейчас же вспомнил, сколько раз бывал он с Леной вдвоем и они говорили о чем угодно, но только не о реферате.

Он отогнул рукою угол воротника и обернулся к Вадиму: — А знаете ли вы, от чего происходит слово «счастье»? — Счастье! Что-нибудь — часть… участь… Лена остановилась впереди и обрадованно произнесла: — Я же и говорю: часть, частное! Ну — частная жизнь, личная… Да, Иван Антонович? — Да нет, не совсем. — Так. В троллейбусе он попросил билет до Кировских ворот. Обязательно собьюсь, напутаю… Слушай, а как ты думаешь: почему Горький избрал героем своей эпопеи именно образ такого человека, как Клим Самгин? Вадим ответил что-то, и начался спор. Когда он кончил второе, пришел Саша. Родной, к сожалению, нет… — Что-то ты расшалился сегодня, — сказал Андрей, добродушно усмехаясь. Лучшие минуты были те, когда он бывал не один. А несколько часов назад мне стало известно еще об одном неблаговидном поступке Палавина. Она вскрикивает и улыбается, глядя в его испуганные глаза. Вот тут я набросал кое-что о нашей работе на заводе, ты посмотри, — он дал Вадиму блокнот. — Народ молодо-ой… Это мы с Райкой люди солидные, женатые, сидим тут по-стариковски. — Ничего, ничего.

— Не поверил? А был как раз Рылеев. Ох, замечательно танцевала — как Тамара Ханум, лучше!. Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся.

По переулку бежали, торопливо докуривая на бегу, последние рабочие новой смены.

Лена казалась чересчур красивой Вере Фаддеевне и чересчур уверенной в том, что ее любят. Память развивается только за счет разума, а разум — за счет памяти.

Ты заботился только об одном — как бы уберечь себя от ушибов.

Это будет совсем не то. Они поднялись по улице Горького; там было много гуляющих, которые ходили парами и группами, как на бульваре. Кому это нужно, я спрашиваю?. — «Гейне и фашизм» — очень серьезная тема, я бы сказал — философская.

Поступок неэтичный и, мне кажется, некомсомольский. Иван Антонович утвердительно закивал.

Он сразу почувствовал себя легко и привычно за этим делом, которым он так часто занимался в последние пятнадцать лет — вероятно, со второго класса. — Правда, Вадим, очень… — Она сказала это совсем тихо. Вчера у Сергея устроили вечер.

Вадим улыбается, глядя в ее застенчиво, с ожиданием поднятые к нему глаза. :

Это была одна из его общественных нагрузок. — Послушайте: ровно семнадцать минут… — Не хочу слушать, я опаздываю! Скажите точно: который час? — Вы просто безграмотный москвич! — воскликнул Аркадий Львович, рассердившись, и захлопнул дверь.

Все вокруг было населено роями огней. Никогда в жизни Лагоденко не принимал гостей — теперь к нему приходили гости. Собралось человек пятнадцать, и к ним присоединилось еще несколько студентов других курсов, соседей по общежитию.

Оказывается, сегодня отправляют в пионерлагерь Сашу — младшего брата Сергея. — Не так то много, Борис, осталось нам с тобой жить.

— Однобортный пиджак застегивается на одну среднюю.

— Но меня же оскорбили! Позвольте… Иван Антоныч! — Я не совсем сведущ в ваших комсомольских законах. Это бывает занятно, бывает скучно, но это в высшей степени — ни уму ни сердцу… И, однако, хамить профессору Лагоденко не имел права.

И урок свой она провела умело: новый материал подала так понятно, коротко, что у нее осталось четверть часа на «закрепление» — а это удавалось немногим.

— Я ничего не знала, — сказала Валя, вновь покачав головой и пристально, прямо глядя в глаза Вадиму. На танках. — Она вам мешает, — сказала Пичугина. Вадим нахмурился и отвел глаза. Он еще надеялся сосредоточиться и поразмыслить над повестью. Гарик, сыграйте нам что-нибудь, а? Сыграйте Бетховена, вы же любите! Гарик послушно сел за рояль. Однако фонарь приближался. Выслушав Балашова, он сказал, что завтра сам пойдет к директору. Сначала вывесят приказ и все будут его поздравлять, потом, двадцатого числа, он придет в бухгалтерию. В комнате и за окном было темно. Химики подают. 20 Лагоденко и Рая Волкова, как молодожены, получили комнату на первом этаже общежития. Он прав, говоря, что в нашем НСО работа идет несерьезно, беспорядочно и нудновато. И, кроме того, надвигалась сессия. Мне кажется, карьеризм и эгоизм — две стороны одной медали. — Это альпийская фиалка, очень красивая. Это от медика у него — медики, известно, народ грубый, беззастенчивый… Завтра, стало быть, сестру пришлю с баночками. Нет, он не зайдет… Занятый своими мыслями, Вадим не слышал веселых шуток и говора с разных сторон, неумолкающего смеха, задорной перебранки девушек. И сразу стало тихо, только наверху еще изредка топали и что-то глухо, тягуче пели. Да, в этом году Гоголь родился. — Логику вы до сих пор… Спартак отмахнулся: — Ерунда, слушай! Мне мешает другое! И с логикой, кстати, я расквитался. — Я не знаю, приду ли я на ваш вечер. Вадим вышел в сад. В папахе, с маузером… Я просил тебя где-то меня устроить, тебе было некогда, но ты сказал: если хочешь, едем со мной на фронт. Мастер люто ругался. — Ну, в общем, ладно, понятно! Чего долго говорить… — Ты прав, прав… — пробормотал Палавин, кивая. — Посмотри на Мака, ты его заморозил! Это же не редактор, а крем-брюле. Но любить Москву — это значит любить родину, а любить родину — значит любить то великое дело, ради которого и живет наша родина, трудится, воюет, побеждает… Спустившись с площади, Вадим выходит на Чугунный мост. Но только после заседаний. Опять был налет. К подъезду вдруг подкатила «Победа», остановилась, и из машины быстро вышел человек в широком черном пальто и в шляпе. Сережа, чародей, еще раз глубочайшая благодарность! — Козельский пожал Сергею руку, а тот, польщенно и горделиво улыбаясь, привстал с дивана.

В огромном, гулком вестибюле со спящим лифтом они прощались. — Да что вы напали на него? Учителя! — сказал Вадим, решительно шагнув к Лагоденко.

— Здравствуйте, здравствуйте! — сказала она, приветливо улыбаясь. В интимной жизни каждого из нас существует много сторон, недоступных постороннему глазу, трудноуловимых оттенков — будто бы незаметных, а на самом деле очень значительных… Ее ли он обманул? А может быть, он обманулся сам — любил, идеализировал свой предмет, а затем наступило жестокое разочарование… Ничего не известно.

Как глупо! Она обиделась. Они должны быть вместе, жить в одном городе. — Андрей допил компот и вытер губы бумажной салфеткой. Веселое его появление всех оживило, даже постороннюю публику, один только Лагоденко сразу насупился и умолк на всю дорогу. :

— Что получил? — Персоналку. Жизни не пожалею, ей-богу! Он в Красноводске теперь, директором школы.

К столу Вадима подошел невысокий, густобровый юноша с решительно насупленным, смуглым лицом. — У вас, наверное, насморк. Из шоколадного «ЗИСа» донеслась приглушенная опереточная музыка и голоса дуэта: «…все прохо-одит, подругу друг находит…» Наконец зажегся на перекрестке светофор, движение остановилось.

Заседание кафедры в три часа, опаздываю.

К нему приползла санитарка, совсем молоденькая, рыжая такая, растрепанная девчонка. Вадим вышел в сад. — Я? Еще бы… — тихо сказала Рая. Шеренга за шеренгой проходят мимо, взявшись под руки, юноши и девушки — белокурые и темноволосые, смуглые, скуластые, бронзоволицые, дети разных народов. Оля останавливалась все чаще. Он перетащил «молнию» к батарее, чтобы она быстрее сохла. Ему показалось, что Козельский хочет его чем-то запугать и ждет оправданий: «Нет, я не говорил — немарксистские…» И, сразу насупившись, он сказал со злой решимостью: — А по-вашему, безыдейные — это еще не значит немарксистские? — Он не говорил этого, Борис Матвеевич, — вступился Сергей. Вы сидели все собрание и хихикали. Хитер старик! — Почему хитер? — спросил Лагоденко. — Так, — сказал Вадим, помолчав. Но Сергей нарушил свое слово, обманул меня и поставил в неловкое положение. И на рубеже третьего курса, в эту пору студенческой зрелости, пришла вдруг к Вадиму любовь. Идет по бульвару, через Метростроевскую и Крымский мост… Он как будто пьян, и даже трудно сказать — отчего. Молодежь тут, из области приехала Москву строить. Они направились в заводоуправление. Подножие холмов все было исчерчено лыжнями, но ни в лесу, ни здесь они не встретили ни одного человека.

Приступая к ним, он подумал почти отчаянно, со злостью: «Если уж это не поможет, тогда — конец, безнадежный провал». С горячностью занялся он комсомольской работой.

Вадим записал и спрятал книжку в карман. Такой перспективный план необходим, а то ведь работа ведется у нас настолько стихийно, беспорядочно, что никакого толку от этой работы — простите меня, товарищи, за резкость — нет и не будет. Он даже не заметил Палавина, который сидел на скамейке в конце коридора и беззаботно любезничал с хорошенькой секретаршей деканата Люсенькой.

Короткую темную паузу перед сеансом в зале еще двигались, спотыкались впотьмах, скрипели стульями… — Она объясняла мне свою турбину, — сказала Лена. Увидев Игоря, Вадим сразу замечает еще нескольких знакомых заводских ребят и кивает им издали. Подножие холмов все было исчерчено лыжнями, но ни в лесу, ни здесь они не встретили ни одного человека. :

Вадим сказал, что он много работал последнее время, но кончит, однако, не скоро. Спать приходилось то вечером, то утром.

На четвертом курсе у него есть друзья «библиотечные», «театральные», «волейбольные» и так далее. Кто-то из девушек запел песню, ее басом подхватил Лагоденко.

Он задержал свой взгляд в ее глазах — ясно-карих и как-то серьезно поддразнивающих — немного дольше, чем этого требовала шутка.

— Обязательно надо помочь! — сказала Марина. Вы просите рассказать о ней, вы ждете его рассказа с нетерпением, благоговейно. Было очень весело. Изредка теперь на улице, в трамвае или в метро на встречных эскалаторах наскочит Андрей на кого-нибудь из заводских. Рассказ был на военную тему, очень короткий, простой и скорее походил на фронтовой очерк. Стало еще шумней, еще тесней, многие уже побывали в буфете и теперь бестолково блуждали по залу, громогласно острили и смеялись. — Зачем? — Думаю подготовить выступление на открытом учсовете. Он прикрыл дверцу и выпрямился. В первый зал, поблескивающий многовековым золотом икон, студенты вошли все вместе и сразу — словно очутились в другом воздухе — начали двигаться осторожно, бесшумно, заговорили шепотом. Андрей не боялся работы, не боялся попасть впросак — свой материал он знал хорошо. Короче, вот что… И Вадим быстро, в том сухом, протокольном тоне, который казался ему наиболее подходящим для этого необычного случая, передал слово в слово Валин рассказ. Его простое, загорелое лицо и спокойная улыбка понравились Вадиму. — Так, — Палавин нервно усмехнулся. Нас ждут внизу, — сказал Вадим почему-то извиняющимся тоном. Вот я записываю фамилию — Солохин? Со-ло-хин… Так. Утром на реке было прохладно и тихо, только одинокие рыболовы в помятых шляпах сидели возле своих удочек и неодобрительно посматривали на лодку… День постепенно разгорался, становилось жарко, в небе появлялись легкие бледные облачка, на берегах — все больше людей, а на реке — лодок.

— А я, наоборот, похудела, — сказала девушка, засмеявшись. Странные мысли приходили ему в голову, и рассказывать о них кому-то, объяснять их было невозможно… Бывали ночи, когда он не мог заснуть до рассвета.