Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему паразиты животных и человека

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему паразиты животных и человека", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему паразиты животных и человека" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И Вадиму стало неприятно, точно эти обидно-снисходительные слова относились к нему самому. И мы остаемся в глупом положении.

Несколько бегло. А четырнадцатого января он должен сдавать экзамен по политэкономии. За окном еще было черно, как ночью, и на улице горели фонари. Видно было, что она волнуется. Вадиму нравилось работать с людьми, быть всегда в большом, дружном коллективе — то, к чему он привык в армии. Он то и дело сгибался в поясе, точно отвешивая кому-то короткие поклоны. — Что? Запасным? Вот сейчас надену белые боты и побегу запасным, — выговорил Палавин после секундного замешательства. Посмотри на двадцатой странице. — Вадим, положи руку мне под голову, а то очень жестко. — Я поправился, — сказал Вадим, — за последние дни. «Я, говорит, вас и ваших товарищей по-прежнему уважаю и отношусь к вам по-дружески. Это несерьезно. Сергей усмехнулся и встал с дивана. — Ведь тебе Воронкова сказала. Каждое утро бывал Вадим в больнице, и каждый вечер ему звонила оттуда Валя. Улица была уже другая, непохожая на утреннюю. — Это устарело. Ты писал, что, возможно, будешь в Москве. Обижаются даже, что я не принимаю в этом участия… Да, это мило! — Он нервно усмехнулся. И ты вскарабкался по ней довольно высоко… — Смею сказать, что эта метафора… — Постой, я не кончил! — Мирон… Козельский протягивает руку, точно пытается остановить Сизова, но тот сжимает его руку в своей, желая отогнуть ее в сторону.

Никакого сна нет. — Да-да, я полное собрание приобретаю… — Ах, вот как? — заинтересовался букинист.

На перемене Вадим не сказал ей ни слова, даже не смотрел в ее сторону.

Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере. — Простите, какая комсомольская организация? — Комсомольская организация нашего завода.

В коридоре появился улыбающийся Лесик с папиросой в зубах.

Перед отъездом в лыжный поход к Вадиму как-то вечером зашел Лагоденко, а немного позже — Андрей. — Ну хорошо, а в других цехах? Какую работу обычно предпочитают такие люди? Сергей уже вынул свою записную книжку и приготовил перо. Так же бессмысленно крутились пластинки — их лениво, не поднимаясь с дивана, ставил одну за другой лейтенант ВВС; так же разглагольствовал, занимая гостей, Сережка Палавин.

— Ничего, проходи! Раздевайся, — сказал Вадим, не отрываясь от зеркала. В конце концов не наше дело вмешиваться в преподавание, учить профессоров… — Да, не всегда уместно.

— Тебе надо худеть. Это от медика у него — медики, известно, народ грубый, беззастенчивый… Завтра, стало быть, сестру пришлю с баночками.

Ему, наверно, очень хотелось первому закончить работу. — Вот я говорю, человек сразу становится неприятен. Трудно хотя бы потому, что они так давно знают друг друга, и просто потому, что перед ним не юноша, а старый человек, жизнь которого в общем-то прошла. :

Все становилось на свои места. — Нет, Вадька, я непримирим, понимаешь? — продолжал Сергей с жаром. А Андрея Сырых очень поддерживает Кречетов.

— Поставили, и будешь стоять! И хорошо будешь стоять, учти! Палавин похлопал Рашида по плечу. — К чему ведет формализм? Формализм хотя бы в преподавании? К тому, понимаешь ли, что преподаватель не учит, а служит на кафедре.

— Да откуда ты знаешь?! — Так. Старушка, вся в белом, с тонкими спичечными ножками в черных чулках, вела ее под руку. И разве дрели поют. Даты их юбилеев разнились друг от друга на несколько дней, но по старой традиции общежития все они праздновались в один день — так было и веселей, и торжественней, и экономней.

А на мой взгляд, весь вопрос о Козельском — это плод того грошового фрондерства, от которого мы все никак не избавимся.

В коридоре шум этот усилился; стеклянная стена ЦИСа непрерывно позванивала. Ну ладно, поговорим завтра, а то ты трясешься от страха, что опоздаешь на минуту.

Итак, команда пединститута одержала во втором круге первую победу.

— И ты что же, счастлив? — спросил Вадим. И вот он идет по Москве. При общем смехе Станицын шутливо грозил кулаком артистам: «Вот я вам теперь покажу!» Следующие эпизоды «капустника» изображали работу редколлегии, совещание клубного совета, распределение путевок и другие сюжеты из жизни института и общежития. Но часто слышал я от него такие речи: «Я, мол, всю войну прошел, от звонка до звонка, три раны имею и пять наград. Ольга Марковна еще позавчера грозилась. Пусть Вадик занимается пока один, потом они будут продолжать вместе. Кажется, нет… А что? — Нет, просто так… Вадим чувствовал усталость, легкую головную боль от непрерывных разговоров, духоты и того нервного напряжения, которое возникало у него всегда во время речи перед большой аудиторией. Мне казалось, что я никогда не запомню всей этой кучи дат, мельчайших событий, героев по имени-отчеству… Ребята из общежития, которые меня экзаменовали, тренировали, стали сыпать меня на простых вопросах. Знаешь, бывает — как-то сроднишься с чужими мыслями и совсем забываешь потом, что сто не твое, а чужое… Так и у меня, наверно, было. — Пойдем думать на улицу? — Да, хорошо! Там весна… Они вышли на Калужскую, пронизанную косым, оранжевым солнцем. — Он погиб в финскую… Помолчав, она спросила: — Дима… Можно я буду писать тебе? — Конечно, Валя. Теперь можно по-настоящему отдохнуть. Он стал слушать музыку. — У меня мама заболела. — А ты, Петр, напал на старика не очень-то честно, — сказал Сергей укоризненно. Это не смешно, напрасно вы фыркаете, товарищ Мауэр!. В чем моя вина? — В чем? Видишь ли… — Сизов умолкает на секунду, еще мрачнее нахмурившись, сжав руку в кулак. — Ой, Вадим, я за вас так болею, а вы проиграли! — говорит она, сделав плачущее лицо.

Троллейбусы и трамваи ходят совсем слепые, с белыми мохнатыми окнами. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас.

Ее почти не было слышно в общем застольном гаме. Вам понятна моя мысль, Лагоденко? Вот, не ловите меня на слове, а постарайтесь понять: хоть вы и бородаты и, возможно, имеете потомство, но вы еще школьники, вы учитесь. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом.

Никак нельзя. Да, квартира была чудесная, но Вадима интересовало одно: где же ее хозяин? Наконец Лена приоткрыла дверь в одну из комнат — Вадим увидел письменный стол с зеленой настольной лампой, книжные шкафы, блеснувшие тисненым золотом корешков. Вошла молоденькая девушка, держа в руках листок бумаги. :

Сегодня он все мог простить Сергею. Она долго была помехой Вадиму, потом это как будто кончилось, а теперь она снова будет мешать… Неожиданно резко, пронзительно зазвонил в коридоре телефон.

Она ничего не подозревала и любила одного из обманщиков — с бакенбардами. Стоп! Вадим расстегнул пиджак — ему стало вдруг душно, он вынул из кармана носовой платок и отер им взмокшие виски.

— Он обещал сказать тебе.

— А дело такое: хочу взять твои выписки из лекций Козельского и конспекты Фокиной. — У тебя всегда находится что-то интересней. Да, бесстрашный и всегда улыбавшийся перед лицом смерти Дон Гуан дрожит от страха за свою жизнь… А как несчастна эта жизнь и как одинока! Никто не видит ее конца. В левой руке у него красный флажок с цифрой «1952». Но это кончится, все поправится, будет радость… Так должно быть, так будет. Сейчас мы с вами пойдем на территорию. — Послушайте: ровно семнадцать минут… — Не хочу слушать, я опаздываю! Скажите точно: который час? — Вы просто безграмотный москвич! — воскликнул Аркадий Львович, рассердившись, и захлопнул дверь. — Сейчас, — сказал Вадим, вынимая записную книжку. — Это, конечно, хорошо. — Старайтесь. Все поняли, что имел в виду Козельский: в весеннюю сессию Лагоденко провалил экзамен Козельскому, его перевели на третий курс условно. С Козельским у меня пошли конфликты еще с прошлого года, когда он начал у нас читать. «Это уж, — решил он, — любая аудитория должна принять хорошо».

Все ему нипочем, никаких авторитетов — подумаешь, сверхличность! Учиться надо, вот что! Сергей вздохнул и закивал озабоченно: — Это главное, конечно.

Санитары увели Веру Фаддеевну в этот подъезд, доктор Горн ушел с ними, а Вадим побежал в канцелярию оформлять документы. Он решил доиграть эту игру до конца.

Всегда находил какие-то причины, чтобы не пойти, что-то врал, выдумывал. Так что ты мне верни реферат, я переработаю… — У меня его нет с собой, — сказал Сергей. Наоборот, я несколько дней уже порываюсь пойти навестить Сережку и каждый раз говорю себе — рано. Лишь только он переступил порог цеха, его оглушил невероятный, все покрывающий грохот. :

Рано утром он уезжал в институт, после лекций обедал в институтской столовой и шел заниматься в библиотеку. — Вот как? — Она же нянькалась с ней, ахала от умиления, приводила домой, одолжалась… А зачем? Все делалось из-за бабьего любопытства, из-за глупой материнской страсти иметь каждое сыновнее увлечение перед глазами.

Он заговорил с места, полуобернувшись к аудитории: — Товарищи, сегодня по вине Фокиной наше рабочее заседание не состоится. — Ты что, Петя? — Так, вспоминаю волейбол… Удивительная все-таки это вещь — спортивный азарт.

Так ты собираешься жить, Сергей? Так жить мы тебе не позволим! Вадим резко умолк и сел на свое место, разгоряченный, взволнованно покрасневший, но с чувством внезапного облегчения: теперь он сказал то, что нужно.

Тот разговаривал вполголоса с Камковой, посмеиваясь в усы. — Танцевать надо! Ты посмотри, — он сделал широкий жест, — какое вокруг тебя непосредственное веселье! Займись вон хоть той девочкой, с которой Кузнецов танцевал, — видишь? Юная, свежая, глазки блестят… наверно, какая-нибудь многостаночница, дает двести процентов, — он подмигнул Вадиму. — Тем лучше. — А для чего же? — Для того… — Лена помолчала секунду и проговорила присущим ей тоном назидания: — Женщина, Вадим, должна все уметь. — Глупости, я провожу. Андрей кивнул в ответ. Он с тревогой и удивлением убеждался в том, что не находит слов для продолжения разговора. Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках. Дело совсем не в том. — Нет, это серьезно, Базиль? Василий Адамович посмотрел на часы. Вы знаете, мы с ним такие закадычные друзья, что было время — даже не здоровались. Вадим тоже был рад этой неожиданной встрече. — Зачем? — крикнул Спартак, оборачиваясь на ходу. 1938 год.

Обидно. Вадим слушал, не переставая удивляться. — Товарищ Ференчук, я снова к вам, — произнесла Муся сухим, диспетчерским тоном.