Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему организмы которые нас окружают

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему организмы которые нас окружают", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему организмы которые нас окружают" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Они были друзьями. — Мне остался один экзамен. Но порядок удалось установить не сразу. — А вот и Петя! — сказала Люся, почему-то громко засмеявшись.

— Я люблю читать стихи, когда мне грустно, — сказала одна из девушек, — потому что, если грустные стихи, сразу все понятно, а если веселые — тогда развеселишься. Его кандидатура на пост председателя выставлялась наравне с кандидатурой Каплина, и последний взял верх только благодаря своему четвертому курсу и тому, что он имел уже несколько курсовых работ, одобренных кафедрой, в то время как у Сергея таких работ на третьем курсе еще не было. Как только Вадим нажал кнопку звонка, дверь сейчас же открыли. Проклятая игра — столько злобной силы в руках, и надо ее держать при себе! И еще делать руки мягкими, мягче воска! Нет уж, сейчас дорвусь… Миша накидывает мяч на самую сетку. — Гражданин, что вы повисли, как мешок? Расставил тут спину, а сзади люди падают… В троллейбусе возбужденным голосом он объявил: — Мне необходимо на завод. — А чего ты извиняешься? — рассердился Василий Адамович. Это была тихая, серьезная девушка, очень начитанная, хорошо знавшая театр, музыку. Вадим кивнул и, скосив глаза на кончик папиросы, стал раздувать ее старательно.

Очень было приятно… Да что ты молчишь, Петро? — Слушаю тебя. Если Медовский не явится через полчаса, он уйдет домой.

Я готовился и сам буду выступать. Потом это счастье наступило.

Он решил, что Сергей наговорил гадостей про Лену только потому, что она ушла с новогоднего вечера с каким-то артистом.

И хотелось работать так долго, до крайней усталости.

— Не думай, что я плачу из-за несчастной любви. Огромное солнце, заволоченное белым туманным облаком, словно яичный желток в глазунье, уже поднялось высоко и освещало улицу, дома и людей рассеянным зимним светом. Платформы, платформы, платформы — и на всех лес, огромные, запорошенные снегом бревна.

А? Вадим? — Ничего, — сказал Вадим. День начинался с насморка, кончался головной болью. Они незаметно вышли в коридор.

Вадим позвонил — сказали, что сейчас пришлют человека. Ее пыжиковая шапка-ушанка замелькала между стволами, как большая рыжая птица.

— Это мне Сергей сегодня принес. И вот он идет по Москве. Наконец она пришла и сообщила, что была занята переездом на новую квартиру. :

— Даже чашку кофе не выпил, — жаловалась она. — Состояние Веры Фаддеевны ухудшилось.

— Вот Большая гора, — сказала Оля, показывая палкой на лысоватую вершинку, одиноко белевшую среди молодых сосен. Улучив минуту, когда никто не мог его слышать, Вадим сказал Сергею тихо и раздраженно: — Что ты строишь из себя корреспондента агентства Рейтер? — Что-о? — изумился Сергей.

— Четырехсотмиллионный народ, по сути, не имел возможности овладеть… — Тише! Это великий народ! Я предлагаю тост! — громко сказал Спартак, шагнув к столу.

— В части выбора тем для рефератов я считаю целесообразным такой принцип: студент должен выбирать темы, которые совпадают с темами историко-литературного курса, который он в данный момент прослушивает.

— Устаю зверски. И Палавин сел на свое место, глубоко и с удовлетворением вздохнул и принялся набивать трубку. Оля пошла танцевать с Кузнецовым. Да, он признает, что характер у него отвратительный, гнусный, эгоистичный.

Так вот, борьба с ними и борьба с чертами эгоизма, корыстолюбия, зависти, мещанских предрассудков в нас самих — это и есть борьба за нравственность, за укрепление и завершение коммунизма.

Все, все, что так бережно хранила память. Он оказался счастливчиком — ни разу не был ранен. Конечно, не надо было, сам теперь понимаю. — Мы с Вадимом так замерзли, проголодались, а вы даже не пожалеете. Рая начала было рассказывать: — Ты понимаешь. А теперь так приятно опять вернуться, уже другим человеком, и помочь им по-новому. Из угла гудел бас нового жильца комнаты, поселившегося на место Лагоденко, — математика Саши Салазкина. Палавин раздумывал мгновение — и вдруг решительно сел в кресло. В это время из репродуктора раздался слитный, рокочущий шум, гудки автомобилей — Красная площадь! Все молча выслушали двенадцать медленных ударов со Спасской башни, которые в это мгновение так же торжественно и молча слушала вся страна. — Все это чепуха, мелочи, может быть, не стоит об этом говорить. Очевидно, он просто переутомился за эти дни. Сизов был сыном переплетчика, его будущий школьный товарищ родился в семье мелкого чиновника, приехавшего в провинцию из Петербурга. Она сплошь усыпана разноцветными фонарями, и, когда ночью рабочие пробуют освещение и зажигают все фонари, елка стоит посреди площади, как волшебная хрустальная гора из детской сказки. — Ты кто: представитель комитета? Или корреспондент «Советского спорта»? Немедленно раздевайся! Вадим быстро переоделся и, чувствуя себя легко и свободно в майке, в спортивных резиновых тапочках, выбежал на площадку. Из ребят его курса было несколько фронтовиков, остальные — зеленая молодежь, вчерашние десятиклассники. Но с каждым днем снега становилось все меньше. Вот отец тоже много знал наизусть, но, помнится, всегда держал перед собой книгу — ему вовсе не нужно было, чтобы удивлялись его памяти, а просто он по-настоящему любил то, что читал… А как этот сухарь хотел меня завалить сегодня! Спасибо Ивану Антоновичу, выручил… И главное, сейчас же всю свою эрудицию, весь гербарий знаний — на стол, и Сен-Пре тут и Ансельм.

— А молодая какая… — Да. Прошло… Он поднялся и спросил: — Ты поедешь в черном пальто? — Да, возьми в шкафу. Это от медика у него — медики, известно, народ грубый, беззастенчивый… Завтра, стало быть, сестру пришлю с баночками.

Исчезли две девушки, попрощался летчик и ушел в соседнюю комнату спать. А за что? За красивые глаза? — Ну, не сочиняй, — сказал Мак, нахмурившись. Были приглашены с других курсов, пришли и заводские комсомольцы; они терпеливо сидели на стульях, вполголоса переговаривались и почтительно поглядывали на эстраду.

И почему пневмомолот «вечно молод»? — Ты к словам не придирайся, — сказал Батукин, покраснев. :

Что-то долго ее нет… — Андрей взглянул на часы и продолжал: — А по-твоему, случайно Горький избрал форму бессюжетного романа? И даже не романа — ведь это называется повестью… Вадим, споривший до этого вяло, заговорил вдруг с подъемом: — Горький ничего не избирал! Какой сюжет в жизни? Он взял саму жизнь, ничего не придумывая, не прибавляя… — Андрюшка! Оля бежала к ним по перрону, по-мальчишески размахивая руками.

А лыжи брать? — Не надо, у Андрея есть. «Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. Повести воспринимаются на слух еще лучше, чем пьесы.

— Тогда другое дело. Это, я тебе скажу, очень интересно.

— Да мне на троллейбус надо, на второй номер… — И мне на второй. Это действительно… Да, да, да…» — А вы бывали в Вене? — спросил Вадим. Ведь он самый пошлый, ничтожный эгоист в личной жизни. Сизов направлялся в Москву для поступления в только что созданный Институт красной профессуры. — Конечно, не просто! Теперь тебе все будет не просто. Да, бесстрашный и всегда улыбавшийся перед лицом смерти Дон Гуан дрожит от страха за свою жизнь… А как несчастна эта жизнь и как одинока! Никто не видит ее конца. — Что получил? — Персоналку. — Ты знаешь — очень хорошая! И такая жалость, что она Сереже не пара. Повесть! — И Лесик продолжал громко, на всю столовую: — Палавин пишет повесть! Повесть Палавина! В печать! С соседних столиков начали оглядываться с любопытством. Когда Вадим сел на свое место, он увидел, что к трибуне идет, прихрамывая, тяжело опираясь на палку, Саша Левчук, парторг курса, — невысокий, болезненно желтолицый, в плотно застегнутом военном кителе. Бражнев замер на корточках, с нелепо вскинутыми руками. Сел к столу и принялся бесцельно водить карандашом по книжной обложке. А у Валентина ни грустные, ни веселые.

Они быстро сели на заднее сиденье. — Ну да, просто ты не любишь Лагоденко… — Я? Да вот уж нет! — с искренним жаром проговорил Сергей.

Засим — до свиданья, спасибо за лекцию. Но опустишь глаза — и сразу дохнет зимой, да такой глубокой, матерой зимищей, когда и не верится, что бывают на земле жаркие дни, растет трава и люди купаются в реках.

Повести воспринимаются на слух еще лучше, чем пьесы. — Это не твое дело выступать о Козельском! — Как, то есть, не мое? — Вот так. :

Прошло… Он поднялся и спросил: — Ты поедешь в черном пальто? — Да, возьми в шкафу. Я знаю, ты должен был подписать приказ.

Палавина окружало несколько девушек, и он пересказывал им номера из «капустника». — Или… может быть, ты перестал уважать меня? — Я стал уважать тебя больше.

Ты безобразно жирный. Вы, Ольга, напрасно его так обижаете… — Он вдруг улыбнулся и с нескрываемым восхищением потряс рукой. Гуськов довольно рассмеялся.

Солнце еще не встало, и в синем рассветном сумраке их голые руки казались смуглыми, мощными. Потом он стал сдержанней: «Это Лена Медовская. Все было размечено по часам: зарядка, еда, работы для института и для дома, даже принос воды из колодца. Вадим провел свои четыре урока одним из первых и получил от методиста высшую оценку, хотя сам он остался не вполне доволен собой. — Ты знаешь — очень хорошая! И такая жалость, что она Сереже не пара. — В чем дело? — Отойдем в сторону. — Кто это? — Это из нашей группы, Леночка Медовская, — ответил Андрей. И еще гордится этим, — говорила она оживленно. — Совсем молоденькая, а уже десятый класс кончает! — с гордостью говорил Рашид. Вадим между тем разглядывал комнату Козельского. — Позволь, ты же сам их благодарил. Но застенчивость, или, как отец говорил, «дикость», часто мешала ему быть самим собой. «Все таки она совсем девочка, — подумал он вдруг. — Ведь почему было так скучно при Козельском? Да потому, что он устраивал из заседаний общества какие-то дополнительные лекции. «Понедельник, — читал Вадим, — позвонить Козельскому… Среда — консультация. И отца ведь так же любили ученики, хотя он никогда не добивался этой любви и даже, помнится, с насмешкой рассказывал матери о каких-то педагогах из своей школы, которые «организуют» эту детскую любовь, из кожи вон лезут, чтобы стать «любимым учителем».

То есть, вероятно, есть ученики, но они, в лучшем случае, забыли тебя. Как всегда, в первое мгновение перед большим залом и десятками обращенных к нему ожидающих лиц он почувствовал робость.