Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему общественные движения

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему общественные движения", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему общественные движения" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Зато Марина Гравец очень пылко говорила о том, что строгий выговор с предупреждением был бы слишком жестокой и несправедливой мерой.

— Нет. И так не бывает, нельзя, понимаешь? — Она говорила все это шепотом и так мягко и убеждающе, словно разъясняла что-то ребенку. Вошла молоденькая девушка, держа в руках листок бумаги. Вадим сел рядом с Андреем. Ведь я ж… — Он уткнулся взглядом в подбородок Вадима и говорил ворчливо обиженным тоном. Зачем он принес ее в институт? Сергей изредка оборачивается к окну, покусывая ногти, думает. Миша выпрыгивает очень высоко, словно подкинутый пружиной, — и… — Миша-а-а!. — Он должен быть как две капли воды! Он же самолюбивый и пусть почувствует. Значит, они прошли через реку! Теперь надо было просто идти по опушке. Он никак не ожидал, что «вещь» Палавина окажется так скучна, так раздражающе скучна. — Почему, Ирина Викторовна? — Вадик, у ней с легкими не все благополучно, — Ирина Викторовна сказала это совсем тихо, горестно наморщив лоб. Ведь спать, видеть сны — это счастье! Многие люди, наверное, сейчас видят сны… Вадим очутился на яркой, широкой улице. — А фронтовые зарисовки у тебя есть? — Есть кое-что, мало. В троллейбусе он попросил билет до Кировских ворот. Тоска томила неотступно.

Никогда еще он не чувствовал себя так плохо подготовленным. Уже рассвело, над сиреневыми крышами домов всплыло неясное, тяжелое солнце и плеснуло желтыми латунными брызгами по окнам, фонарным столбам, автомобилям.

Надо было пройти через реку в лес. — Ну-с, бал окончен? — спросил Медовский.

Самочувствие сред… Как твоя сессия? Все время думаю о тебе…» Вадим тоже каждый день передавал ей короткие записки. Альбина Трофимовна погрозила Палавину пальцем. — Так вот, могу вас обрадовать — на нее уже есть рецензия.

С этим человеком Сизов знаком больше сорока лет.

В центре, за длинным столом сидел Козельский в черном парадном костюме, чисто выбритый и розовый, как именинник, с гладкими, блестящими седыми волосами. — Я повторяю, — проговорил Сергей резко и гнусаво, своим «особым» голосом.

Знаете что — идемте сейчас в заготовительный цех! — Зачем? — Я вам покажу этого Ференчука.

— Это неблагородно… — Прости меня. Где ваш реферат? — В работе. — Я хочу с тобой поговорить. Ее только что увезли, — сказал Вадим, отчужденно глядя на женщину. — Сеню Горцева за аккуратность, а тебя, Вадим, за то и за другое вместе».

Может быть, просто… А может быть, самолюбие у него заговорило. — Подумаешь… какой сердитый! — Саша озадаченно замолчал, потом проговорил решительно: — Ну ладно! А я тебе не скажу, кого я на катке видел! — Пожалуйста. :

И рука Лены в мокрой варежке, такая тонкая, невесомая и делающаяся неожиданно твердой на поворотах. — Тогда таким образом: запишите мой адрес и в воскресенье, часа в два-три, загляните ко мне, я вам приготовлю книгу.

Мы так и говорим профессорам: «Свои люди — зачтемся». Мак сразу оделся, а Лагоденко еще долго ходил в майке, играя налитыми мышцами и демонстрируя их Вадиму в разных ракурсах.

Все почему-то чувствовали неловкость и не решались заговорить с ним. Где-то он видел эту колоннаду, конные статуи, эти извилистые пологие дорожки, огибающие фонтан… Что это? Внизу не было никакой подписи, стоял только номер страницы.

И вот он начинает: длина носа сорок три миллиметра, первый зуб появился в двадцать шестом году, волосяной покров такой-то густоты и так далее.

Выйдя на улицу, Сергей коротко попрощался и побежал к троллейбусной остановке. — А «Флаг над сельсоветом», по-твоему, тоже стихами из лейки? — сказала Муся возмущенно. Неудача с первым рефератом, о котором многие, вероятно, давно уже забыли, мучила Сергея до сих пор, сидела в его честолюбивой памяти как заноза.

Вот слушай: иди через Каменный, нет — лучше через Москворецкий мост… И он старательно и подробно объясняет парню, как пройти в Третьяковскую галерею.

Мерный шаг идущей в походном строю колонны до сих пор — на третий год военной службы — вызывал в нем почти вдохновенный трепет. Но она, как бы это… — он замолчал, подбирая точное определение. — А кстати, как ты угадал? — А Лена вчера говорила кому-то в институте, что ты рыцарски преподнес ей билет. На фронте Рая вступила в партию. Они рассказывают о том, что давно знают из писем. — Ты выступал сегодня нечестно, — сказал он угрюмо, не глядя на Сергея. Рая улыбнулась и сказала мягко: — Вадик, никто из нас плохо о Лене не думает. — Ты этого, может быть, не замечаешь, а я вижу! Я заметил, да и не только я. Лена вдруг улыбнулась. — А здесь я вас покину, — сказал вдруг Андрей. А стихов я много читал и кое-что понимаю. — А над твоими остротами? Это же чистые слезы! Ох, мальчики, плохо острить вы умеете, а никто вот не догадается купить билет в театр, пригласить своих — ну, скажем, подруг по учебе. Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей. — Это удается не сразу даже способным, талантливым людям. — А все-таки? — А все-таки два месяца назад. — Ты споришь, а я доказываю.

Самочувствие сред… Как твоя сессия? Все время думаю о тебе…» Вадим тоже каждый день передавал ей короткие записки.

— Разве не к этому? — Козельский будто бы с удивлением склонил голову набок. Она по неделям не бывала дома — в маленьком домике, сложенном из саманного кирпича, где они жили с Вадимом.

Как в детстве он любил показывать товарищам свой альбом марок, интересные книги из отцовской библиотеки, так теперь он нетерпеливо ждал минуты, когда он покажет Рашиду свою галерею, с любимыми своими картинами — точно готовился сделать ему драгоценный подарок… И вот он — узенький, скромный, выбегающий к гранитному борту Канавы, знаменитый Лаврушинский переулок. :

— Объясни, что ты называешь ярлыками? — Объяснить? Вот эти словечки: эстет, формалист, низкопоклонник — я уж, право, не упомню всего.

Никто, кроме Вадима, который так потерялся, что не сумел ответить, не услышал этого замечания. А в середине двадцатых годов и тот переселился в Москву. Троллейбусы и трамваи ходят совсем слепые, с белыми мохнатыми окнами.

Вот и пришлось на лекции, к сожалению.

— И тебе здесь? Блеск… Они дошли до Печатникова переулка, и Вадиму пришло в голову, что они идут, наверное, в один дом. Вы, Ольга, напрасно его так обижаете… — Он вдруг улыбнулся и с нескрываемым восхищением потряс рукой. Вот вам и философия личного счастья. И Вадим идет туда же, обгоняя других и стараясь шагать в такт песне, доносящейся из далекого репродуктора: С добрым утром, милый город… От Калужской площади все машины сворачивают на боковые улицы. — Откуда же мне знать это, Коля? Одним словом, у нас Олимп, собрание муз. Оля объясняла: — Это заводской дом отдыха светится. Ушел из моей жизни и никогда не вернется. — Нет, просто я отношусь к ним философски. — Бери, бери! Только шевелитесь давайте, — сказал Вадим, глядя на часы. Мы в палатках жили… Гуляли вечером, пели, а степь больша-ая… А сколько там этот… ургумчак называем… Паук такой желтый, мохнатый, как заяц прыгает… Паланга! Знаешь? — Фаланга? Помню что-то, — сказала Галя. — Ну, слушай… — Андрей улегся в постель, придвинул Лагоденко к стене и накрылся одеялом.

Саша ушел, и Вадим снова остался один. Он вспоминал ее не на новогоднем вечере, а на лыжах, в сереньком свитере и большой пыжиковой шапке, с белыми от снега ресницами.

На деревянном щите, прибитом к дверям двухэтажного дома, появился первый боевой листок — его выпустил Мак. — Что — сделают нас? — Может, и не сделают, а придется туго.

Пахло бензином, трясло, качало… Вадим не смотрел в заплывающие оконные глазки и не видел дороги. Это вы называете положительной оценкой? — В некотором роде. И то, кажется, нас подтолкнули студенты. :

Стало известно, что Сизов долгое время отказывался перевести Палавина на заочное отделение, но тот все же настоял и оформил перевод.

На солнце пекло, как летом, и поливочные машины не успевали охлаждать асфальт. У нас тут не судебное следствие. — Выверните наволочку наизнанку.

Я успею. Для Вадима это было большим и грозным испытанием. — Завтра тебе позвоню, идет? Андрей любил во всем советоваться с отцом.

Наконец они оделись, попрощались с Альбиной Трофимовной и вышли на улицу. — Я послезавтра уезжаю в Харьков, надо купить кое-что, собраться. Лучшим игроком института и кумиром институтских болельщиков считался Сергей Палавин. — Вот это встреча! — изумленно воскликнул Вадим. Судья объявляет о победе пединститута. — Вдвоем на стипендию? Удивляюсь… После сеанса он сказал Лене, что идет завтра с ребятами на завод. А разговаривать, сам знаешь, какой я мастер. А карикатуру вы сделайте в красках, вроде вашей последней. — У тебя, Сережка, просто талант какой-то! — искренне говорил он другу. — Это просто глупо будет, нетактично! Если, допустим, Борис Матвеич ошибается в чем-нибудь — его и без нас поправят. — А кроме того, назначили персональную стипендию. — Да нет! И Сережа заметил, мы с ним как-то говорили… А уж он-то тебя знает, слава богу! Вадим не ответил. — Как же иначе? Часть бригады Вадима ушла на участок Горцева — все не пошли, чтобы не создавать толчею. — Лагоденко помолчал и добавил: — Послезавтра комсомольское собрание. — Все равно идем на кухню. — А что, собственно, я должен делать? — Ничего ты не должен! И вообще вы правы, все вы правы тысячу раз! Но дело, по-моему, не в том, чтобы трахнуть человека по голове — пускай даже за дело — и спокойно шествовать дальше, оставив человека на произвол судьбы.

— Вадим! Белов! — закричали они еще издали. — «Нет, я не пью этого… Питье чая с бисквитами очень полезно…» — И главное, это необременительно, времени много не отнимает, а все же в некотором роде — товарищеская помощь… — «Любите ли вы по временам пить чай с бисквитами?» Люся писала скверно, читала она еще хуже.