Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему обморожение скачать бесплатно

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему обморожение скачать бесплатно", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему обморожение скачать бесплатно" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Эта сеточка странно изменяет лицо Сергея, делает его старше и суровей. Вадим прыгает, высоко вытянув руки.

После июльской жары так приятна мраморная свежесть подземелья! Он идет по новому переходу, пытливо разглядывая алебастровые украшения, выложенный цветными плитками пол, и с наслаждением вдыхает знакомый, всегда присутствующий в метро чуть сыроватый запах — запах свежей известки или влажных опилок. Единственный человек, кто шел в Третьяковскую галерею первый раз, был Рашид Нуралиев, молодой узбек, в этом году только поступивший в институт. И главное, интересной для меня! В тысячу раз более интересной, чем тысяча первое разглагольствование о Базарове или Данииле Заточнике! — Петя, это уже крайность, — сказала Нина. Но почему все-таки, зная Палавина давно, я впервые начал этот разговор только сейчас, на исходе третьего курса? Надо сказать, что мне как раз мешала эта моя должность «друга детства». Проснувшись утром, Палавин увидел, что диван пуст и одеяло с подушкой аккуратно сложены на краю. Но я был честен… Любил свою работу… А если я подавал кому-то дурной пример, вот не знаю только чем: своими манерами, жизнью, своей индивидуальностью… — Он пожимает плечами.

Я беспокоюсь за вас, а не за себя. Всю дорогу до мединститута Василий Адамович нравоучительно рассуждал о пользе скромности и о вреде зазнайства.

— Да? Ну… не знаю, может быть, — Сергей сделал зевающее лицо и, прикрыв ладонью глаза, сжал виски большим и безымянным пальцами, — что-то голова тяжелая.

Ведро холодной воды… Он взглянул на недоумевающего Андрея и рассмеялся. — Да нет, это эпизод… — И Палавин так же ненатурально откашлялся. — Ну, всех благ! — сказал Сергей, подмигивая.

Интересно рассказывал, здорово! И очень быстро стал популярным, помните? Да и учился он хорошо все время, у него же до третьего курса, до Козельского, ни одной тройки не было.

На стене противоположного корпуса висело длинное полотнище: «Товарищи рабочие, инженеры и техники! Дело нашей чести — выполнить годовой план к 20 декабря!» — Сегодня, как вы знаете, восемнадцатое. Она говорит строго и повелительно, но глаза ее улыбаются.

Я просил вас об этом, Сергей? — неожиданно обратился он к Палавину. — У нас с Андреем есть гениальное предложение… Ой, Сережа, откуда у тебя такой чудесный свитер? Купил или на заказ? — Влюбленные женщины вязали.

Вдруг они явственно услышали шум сосен. — С Козельским я, конечно, не прав, черт его знает… Но, понимаешь, сорвалась пружина! Сколько можно!. Сейчас тебе, к примеру, рождественские морозы, за ними крещенские пойдут, водокрещи тоже называют, потом афанасьевские вдарят, сретенские и так далее.

Потом они встречались в спортобществе на секции тяжелой атлетики. — Советская литература не на пустом месте выросла, тоже на русской классической воспитывалась. — А где же Петька? Рая пожала плечами. — А-а, значит, любишь! — Сергей шепотом рассмеялся. Конечно. Из хрестоматии по западной литературе срисовали. — Правильно! Лучше и не придумать. :

Понимаешь ли, о таких случаях говорить все-таки не принято. И я уже твердо верил. На вершине горы было ветрено и откуда-то тянуло запахом горелой хвои.

— Не Елочка, а Ольга, — сказала девушка, строго посмотрев на брата. — Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя.

Может быть, Валя и хотела бы поделиться с нею, но, видимо, не решалась начать, что-то стесняло ее.

А в Китае, вы знаете, на всем Востоке в нее играют миллионы… — Я знаю, — сказал Вадим.

Это не маленький объем. Они приносили Вере Фаддеевне гостинцы, и все почему-то одно и то же — мандарины и яблоки, с готовностью кидались на кухню, если надо было что-нибудь приготовить, мыли посуду, приводили бесконечные утешительные примеры и давали советы.

Илюшка Бражнев, который идет впереди Вадима, вдруг оборачивается и говорит громко и возбужденно: — Седьмого ноября сорок первого я уходил отсюда на фронт! Я был на параде, автоматчиком.

— А ты прямо красавица! Цветущая, краснощекая… Это ты в походе так поправилась? — Да, было чудесно. — А ты, Петр, напал на старика не очень-то честно, — сказал Сергей укоризненно. И не болезнь Веры Фаддеевны была главной тому причиной как она трудно и хрипло дышит, словно грудь ее сдавила многопудовая тяжесть, что-то бормочет во сне: «Боже мой, боже мой…» Разве можно заснуть, слыша, как она спит? . — Была. — Не правда ли? Работа над рефератом будет, так сказать, естественным продолжением прослушанного в аудитории. Это я ведь и привез Сережке ма-чжонг из Мукдена. Но тот неприятный осадок, который он безуспешно пытался перебороть, возник вовсе не оттого, что кто-то мог плохо подумать о нем или о ней. Начали заниматься. Она была очень бледна. Это был коренастый, сероглазый крепыш…» Палавин понемногу успокоился и читал с удовольствием и выразительно. Говорил, что для нас, большевиков, это неисполнимая, фантастическая затея. Правильно, конечно, — заговорил Лагоденко, и Вадиму уже нравились его самоуверенный тон, его неуступчивость, резкость. Вера Фаддеевна переспрашивала, не веря. Я видел, как он относится к учебе — ведь он презирает наш институт и всех нас, потому что, видишь ли, мы будущие педагоги — люди ограниченные, нетворческие, бездарная шушера. Да и сам Вадим, который ожидал встретиться здесь с Леной, как-то вдруг потерял к вечеру интерес. Я написала ему письмо. Просто времени жалко, ты извини.

Формалист он, кладовщик от науки — вот он кто! — Да с чего ты взял? — возмущался Федя. И Петр, и Маринка, и я, и миллионы других людей очень хорошо помнят «все это».

На голове у Сергея знакомая черная сеточка; он всегда надевает ее во время игры, чтобы длинные волосы не падали на глаза. И не поймет. Со студентами решил поехать и профессор Крылов — страстный лыжник, слаломист. — Знаешь, я люблю смотреть на людей в театре, — говорит она вполголоса, — и угадывать: кто они такие, как живут? Это очень занятно… Правда? Вот, например… — Не опуская бинокля, Лена придвинулась к Вадиму и заговорила таинственно: — Вон сидит молодой парень… рабочий, наверно… Это его премировали билетом, да? Потому что он один… А вон студентки болтают, справа — видишь? Обсуждают кого-нибудь из своей группы.

Представителя райкома Вадим знал: он часто бывал на экзаменах. — Белов, ты что там примолк? — вдруг обернулся к нему Спартак. — Товарищи, почему вы поете? — не отрывая глаз от конспекта, спрашивал он флегматично. Лесик, Нина и Мак Вилькин пошли вперед. — Пригодится. :

— Наверно, очень трудно? Да? — спросила Галя.

— А он не верил? — спросил Игорь изумленно и с некоторым разочарованием. Люся Воронкова была упоена всем происшедшим и тем, что еще готовилось произойти. Мак все еще перебирал свои черновики и откашливался.

Хлеб, колбаса и кусок сливочного масла лежали на газете посредине стола, и все по очереди, одним ножом, мазали себе бутерброды и подцепляли колбасу.

— Мой переулок. — Палавин, ты должен говорить сейчас не о бюро, а о себе. Сергей попросил меня познакомить его с Виктором, ему нужно было что-то достать для своего реферата. А это очень принижало обсуждение, а Сергею давало возможность спорить, оправдываться. И сложная. О, Ринуччини — это был знаменитый итальянский поэт, создатель речитатива, вернее возродивший античный греческий речитатив… Оттавио Ринуччини! — Вы интересуетесь балетом? — спросил Вадим с некоторой даже почтительностью. Институт законно добивался выселения «Химснаба», который занял нижний этаж временно, в период войны. Вадим от неожиданности поднялся. — Смешно? Нет, смешно другое. Эта сеточка странно изменяет лицо Сергея, делает его старше и суровей. — Вот видите! — произнес Козельский, откидываясь на спинку кресла. Глаза Лены смотрели насмешливо и с откровенной враждебностью. Диспуты. — Сегодня студент нашего третьего курса Сергей Палавин будет читать свою повесть «Высокий накал». Он пощипывал рыжую бороду и смотрел на Вадима поверх очков, чуть наклонив голову. Вадим вдруг вспомнил, что забыл взять платок, и Сергей дал ему свой — шелковый, в ярко-зеленую и коричневую клетку. А все-таки, если подумать, — можно.

И относится он к нашему обществу так же, как к новой литературе, — иронизирует в душе. Была гадкая сцена… Сначала он что-то объяснял, врал, конечно, оправдывался… Мать тоже, наверное, несла чушь, растерялась, а Женька кричала на него.

Не хватило времени, надо было возвращаться в часть… И только на обратном пути с вокзала Вадим позвонил ей на службу. В аудитории было шумно, все разговаривали между собой, пока не вошел Козельский.

Палавин вышел минут через двадцать. Сергей не мог стать законченным «панамистом» или «безнадежным скотом», потому что вокруг него были здоровые люди, огромная, крепкая жизнь. Так? Это надо делать обдуманно, иметь прочные основания. Они стояли на остановке, и уже подходил, бесшумно покачиваясь, троллейбус, по-ночному светлый, пустой и словно отчего-то грустный. :

А это подушка, только смените наволочку. — Интересно? — Ты думаешь, я что-нибудь поняла? — Лена зевнула, прикрыв ладошкой рот. — Белов говорил, по-моему, правильные вещи и важные для нас.

Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина. Он поступил вместе с Сергеем в молодежную пожарную команду Ленинского района и два месяца трудился день и ночь: ночью стоял на дежурстве, тушил зажигалки, ловил ракетчиков, а днем работал вместе со всей командой на дровяном складе, на разных вокзалах, чаще всего на речном — разгружал баржи с боеприпасами.

— Минуточку. Короче, вот что… И Вадим быстро, в том сухом, протокольном тоне, который казался ему наиболее подходящим для этого необычного случая, передал слово в слово Валин рассказ.

Стоят стеной вокруг площадки и отшатываются всей толпой, когда игра внезапно переносится на край. С Гоголевского бульвара веет пахучая волна запахов — зелени и цветов. И впервые видит сказочную красоту Кремля, чудесней которой нет ничего на земле. Если с кем-нибудь говорит — только о делах. Он — «предатель народа». Хочешь? — Да нет, подожди… — Лена махнула рукой и, сосредоточенно закусив губы, остановилась. Ты не узнаешь? Саша смотрит на Вадима исподлобья и качает круглой, стриженой, будто обсыпанной золотыми опилками головой. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся. Он был возбужден сегодня не меньше Рашида. — Ну что ж! Значит, за дело, верно? Все говорят, что его реферат вышел за рамки… — А, чепуха! — махнул рукой Лагоденко. Ирина Викторовна уехала отдыхать, Сашка был в лагере. Ведь он должен был приехать в коммунизм, а попал в какую-то древнюю Грецию, даже еще хуже… Полтора года назад, когда Рая Волкова была агитатором во время выборной кампании, она подружилась с одной из своих избирательниц — Валей Грузиновой, тоже студенткой и своей ровесницей.

Все шестеро били сильно. — Значит, что — Палавин намечается? — спросил Вадим, закрывая журнал. Помолчав, он проговорил тихо и с удивлением: — И кто — Палавин! Ведь он же… соломенный какой-то.