Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему механизмы развития речи

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему механизмы развития речи", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему механизмы развития речи" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Возможно. Вадим знал, что не все пошли на воскресник одинаково охотно — одни отрывались от занятий, другие от долгожданных встреч и воскресных развлечений, кто-то третий был просто ленив и любил поспать, и, однако, все они шутили теперь, смеялись, были искренне довольны тем, что не поддались мимолетному малодушию, ворчливому голосу, который шепнул им сегодня утром: «Без меня, что ли, не обойдутся? Это же добровольно, в конце концов…» В шеренге девушек, где-то в середине колонны, шла Лена.

Я очень устал, Леночка, до свиданья. Вадим не стал спрашивать у Лены, почему она в тот день не приехала на Белорусский вокзал. Обо мне нечего говорить — я кончу недели через две, не раньше. Что она может подумать о себе, если видит, как относятся к ней другие? Если видит, что ее можно обманывать, можно беззастенчиво внушать ей: ты, дескать, мне не пара, будь довольна и тем, что есть, и, наконец, можно этак небрежно, оскорбительно уходить от нее и так же небрежно возвращаться когда вздумается… Ты подорвал в ней веру в себя и веру в людей. Размашистая черная тень бежит за лошадью по земле. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся. Самое трудное в этой сессии — политэкономия. Но общественная работа никогда никому не мешала. Он пощипывал рыжую бороду и смотрел на Вадима поверх очков, чуть наклонив голову. Когда они вышли из ворот, он сказал: — Можно посмотреть сегодня новую картину. Что-то… как будто с Палавиным… Ты не в курсе? Вадим пожал плечами. Ну — Ремешков, например, это «фотографический» друг. — Ты будешь? Да зачем тебе? — изумленно спросил Палавин. В присутствии Сергея он чувствовал себя уверенней, на лекциях старался садиться с ним рядом и первое время почти не отходил от него в коридорах.

— А! — Вот такую. Можете писать что угодно, это дела не изменит. И очень здоровый — как рыбий жир.

— Ничего ты не понимаешь! — проговорила она с внезапным раздражением.

У него рябило в глазах, но он улыбнулся. Сначала работал гвоздильщиком на станочке «Аякс», делал гвозди, болты, потом перешел в литейный цех и стал формовщиком.

— Это с улицы, с мороза.

А то ведь они ребята способные, а образования не хватает. Лицо его потемнело. А несколько часов назад мне стало известно еще об одном неблаговидном поступке Палавина. Но его выдвинут, это она знает точно. Дело будущего. — Верещагин тоже был ранен в Болгарии, — сказал Вадим.

Что бы ты запел, если бы тебя заставляли выступить с работой, которую ты сам считаешь неготовой?.

— Вот те на! Обиделся? — Да нет, посмеялся только. — Сегодня студент нашего третьего курса Сергей Палавин будет читать свою повесть «Высокий накал».

Сегодня Вере Фаддеевне казалось, что Вадим был невнимателен к общим разговорам, занят своими мыслями и чем-то расстроен — наверное, тем, что не может быть сегодня с Леной, а должен оставаться дома. :

Так же как Вадим, Лагоденко и много других юношей и девушек, учившихся теперь в институте, Рая прошла фронт — четыре года отняла у нее война.

И потом… так все-таки можно думать, что она и вправду заболела. Это была одна из его общественных нагрузок. — Я обещала, там все знают, что я приду не одна. Среди друзей ему, несомненно, станет чуть легче, он будет меньше о ней думать.

— Сережа! — сказал Саша, подойдя к брату. — Хорошо, я позвоню, — сказал Вадим, удивившись. И, отвечая, Вадим смотрел на его сухую жилистую шею, красноватую сверху и с белой гусиной кожей внизу, над яремной впадинкой.

Во второй попаду, невелика беда. Я очень уважаю Андрея, но сегодня он выступил непринципиально, не по-комсомольски, руководствуясь приятельскими отношениями.

— Посмотреть ледоход — все равно что сходить в консерваторию. — У нас, мама, неинтересных не бывает». И видел, как он ловчил с Козельским, и с тобой, и со всеми нами. И Вере Фаддеевне было жаль сына, и она тоже все время думала о Диме, о его друзьях, об этой красивой и веселой девушке, в присутствии которой Дима делался неразговорчивым и неловким, и почему-то вместе с жалостью к сыну она испытывала чувство тайного облегчения.

Приходя утром следующего дня домой, Вадим рассказывал Вере Фаддеевне о вечере, рассказывал необычайно многословно, с удовольствием, не минуя ни одной смешной подробности, ни одного наблюдения.

И вот они уже сидят в партере, близко от сцены. В среду весь факультет уже знал о событии в НСО. Она поднялась со скамьи, вынула из сумки зеркальце и, глядя в него, пригладила пальцем светлый локон под шляпкой. Иван Антонович церемонно поклонился, принимая подарок и со смешной торжественностью прижимая его к груди. Судя по столу, нельзя было сказать, что здесь особенно мучились ожиданием Вадима. Библиотечные девушки белками носились по лабиринту стеллажей, вспархивали на приставные лестницы, то и дело восклицали привычными, однотонными голосами: — «Коварство» из библиотеки не выносить! Последний экземпляр. В газетах хвалят. Какими-то лучами, — сказал Мак. — Интересно, в магазине или с рук? — У знакомых. Белый бант отсвечивает холодной синевой окна. Один человек ничто, а шесть человек — сила. А потом он сказал, что все это балаган, что его хотят женить насильно, но это не выйдет. Не хватило времени, надо было возвращаться в часть… И только на обратном пути с вокзала Вадим позвонил ей на службу. Андрей и Мак не спрашивали его ни о чем, видя, что он не хочет говорить. Ведь тебе необязательно присутствовать на бюро, правда же? — Нет, но я… — Подожди, ответь: тебе обязательно присутствовать или необязательно? Ты член бюро? Вадим вздохнул и проговорил мягко: — Нет, я не член бюро, ты знаешь. — Ничего, ничего. — Не знаю, не знаю… Во всяком случае, конечно, Сырых претендует вполне по праву. И он ощутил внезапный прилив радости оттого, что шел с друзьями, и их было много, таких разных, веселых и настоящих, и среди них была Лена, которая пела звонче и слышнее всех: На веселый студенческий ужин Собрались мы сегодня, Друзья… — и все встречные мужчины внимательно смотрели на нее, а женщины улыбались.

— Я не слепой. Бессмысленно…» — Какая-то казуистика! — бормочет Козельский, вскидывая одно плечо.

В лесу пахло прелью и талой водой. — Значит, ты мне советуешь? — Не только что советую, а приказываю, твоей же пользы ради. Долго стояли Вадим и Рашид перед этой страшной картиной. Смуглые, улыбающиеся болгарки показывали пустые флаконы, держа их горлышками вниз… После этого было еще много разных выступлений — драмкружковцев, танцоров, декламаторов.

— А ну? — Ты помнишь, у нас при клубе кружки были? Муз, драм, шах, изо — это при тебе. Он часто говорил о вас. Как говорится, поди докажи! Но доказывать ничего не надо. Записывать за ним невозможно: он говорит быстро, горячо, стремительно перебрасываясь от одного образа к другому. :

Карандаш ее забегал по бумаге, самовольно рисуя буквы, и Вадим уже мог прочесть рядом с первой, огромной и жирной буквой «П» еще четыре буквы: «алав».

Ведь чуть не забыла! — Лена, но я же не могу завтра! — Как не можешь? — удивилась Лена. В Третьяковке Макароныч поучал: «Искусство надо чувствовать спиной.

Андрей пожал плечами и с силой ударил по гвоздю молотком.

Он ничего не записывал и, прищуриваясь от трубочного дыма, все время смотрел на Сергея, стоявшего за кафедрой. И тем более моего завода! Невероятно! — Он рассмеялся, потом нахмурился, потер пальцами глаза и сказал серьезно: — То, что вы рассказали, очень интересно. Очень много было сказано дельного, серьезного и очень много нелепого, непродуманного. — Хорошо, — сказал он и улыбнулся. Служил! Шестнадцатилетний мальчишка… Теперь на особняке опять, как и до войны, вывеска: «Детский сад № 62». В комнате девушек было светло и многолюдно. Вера Фаддеевна ушла… Он сел на сундук в коридоре, обессиленный, злой, несчастный. Обогревательная электропечка. Уже многие рабочие первой смены шли к проходной. И это, кажется, устраивало обоих. — А чем же ты считаешь свой реферат? — спросил Спартак. Да! — Сергей вдруг обрадованно хлопнул ладонью по одеялу. Она поднялась со скамьи, вынула из сумки зеркальце и, глядя в него, пригладила пальцем светлый локон под шляпкой. Отстает бригада Горцева. А я наверняка завалюсь. На первой зимней сессии у него была одна тройка — по английскому языку, весеннюю сессию он сдал хорошо, а на втором курсе уже стал отличником.

Ну и… понимаешь, он может восстановить против себя профессуру. К нему сейчас же бросилась Валя. Изредка теперь на улице, в трамвае или в метро на встречных эскалаторах наскочит Андрей на кого-нибудь из заводских.

— Идем? — Да, идем. Опять «стихами льют из лейки». Очень неприятная привычка». Он должен умереть. Утром на реке было прохладно и тихо, только одинокие рыболовы в помятых шляпах сидели возле своих удочек и неодобрительно посматривали на лодку… День постепенно разгорался, становилось жарко, в небе появлялись легкие бледные облачка, на берегах — все больше людей, а на реке — лодок.

Ладно. Вот посмотришь колорит… Им открыл долговязый белокурый юноша со скучающим лицом, одетый по-спортивному: в ковбойке с засученными рукавами и легких тренировочных брюках. И Лена чувствовала, что привлекает внимание, и шла нарочито медленно, гордо и прямо глядя перед собой. :

А меня где? На улице. Она умолкает, коротко кивнув, и Вадим тоже некоторое время молчит — от неожиданности.

Он падал так густо, обильно и тяжело, что казалось, это падение сопровождалось глухим поднебесным шумом.

Дорожки к дачным воротам тоже были завалены снегом. Ему стало вдруг скучно, почти тоскливо, но не потому, что он отчетливо понял, что желанный разговор не состоялся, а потому, что неудача этого разговора уже была ответом на мучившие его сомнения.

Так же, как они, боялся опоздать, и курил на бегу, и спешил скорее проскочить через визгливые турникеты проходной. Вадим остановился. — Мы с Вадимом выпьем. Мне кажется, у Сережи большие шансы. И относится он к нашему обществу так же, как к новой литературе, — иронизирует в душе. Он идет все быстрее, почти бежит. Позже, на вечере в институте, Вадим встречается с Олей. 8 Андрей Сырых зиму и лето жил под Москвой в дачной местности Борское. Василий Адамович охрипшим, негодующим голосом кричит: — Да ребята же, отойдите!. О чем нам спорить? — Я, Лена, не собираюсь спорить, — сказал Вадим, помолчав. У вас есть какие-нибудь вопросы? — У меня? Больше нет… — Муся растерянно покачала головой и отошла. Еще в начале его выступления в комнату вошли Федор Андреевич Крылов и Левчук и сели позади стола бюро. Вам секундантов оставить? — Обойдемся, — сказал Вадим. Давайте поговорим.

В ближайшей стенгазете должна быть статья о сегодняшнем бюро, о перспективах. А Лагоденко мы накажем! Он должен научиться не только уважать преподавателей, но и жить в нашем студенческом общежитии.