Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему медицинские маски

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему медицинские маски", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему медицинские маски" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И он и Медовский оба так увлеклись разговором, что не услышали, как прекратилась музыка за стеной, утихли голоса.

А технолог кузнечного цеха считает как раз наоборот: идея приспособления очень верная и очень даже эффективная. Внизу стояли две подписи: «Директор семьи Степан Сырых», «Председатель семейного контроля Ольга Сырых». Чуть проснувшись, она спрашивала испуганно: — Дима, который час? Потом он записывал утреннюю температуру, мыл чашки, проглядывал, не садясь, газету… Надо было уходить. И сам Вадим перебивал их и тоже читал стихи — кажется, впервые в жизни читал наизусть перед большой аудиторией. Она растерялась. — Да потому что… Ты слышала, как отец кричал за стеной? Все эти слова относились к Палавину. Все, все, что так бережно хранила память. Рано или поздно они выйдут на лесную просеку. Очень много было сказано дельного, серьезного и очень много нелепого, непродуманного. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся. Павлин-то твой, а? Скажи пожалуйста… После обсуждения Сергея окружили студенты. Я на тебя надеюсь, смотри! Такое дело никак нельзя провалить.

— А, Вадик! — сказал он радостно. — Нет, ты сейчас невменяем. — Я тебе говорю, что будет интересно.

Но в это время в рядах зрителей происходило какое-то странное смятение: несколько человек усердно выпихивали на середину круга неуклюжего, толстого юношу в очках, который отчаянно упирался и что-то невнятно басил.

И слезы были, и ссоры — все-таки пятнадцать лет! Ребята, и опять вы вместе! А? Ну, не чудеса ли? Оба живые, орденоносные… Ну, обнимитесь же! — Я, кстати, не орденоносный, а только медаленосный, — бормочет Сергей усмехаясь и притягивает Вадима к себе за плечи.

Она была сильно сокращена, занимала меньше двух страниц.

— Я обещала, там все знают, что я приду не одна. Для того чтобы выяснить все до конца, я попросил Крезберга прийти на бюро и повторить свой рассказ.

— Зачем я тебя позвала? Ты, может быть, удивляешься… — Да нет, говори. Они уже долго шли по широкой, пустынной в этот час улице, которая блестела под фонарями тускло, как заледеневшая река.

На горизонте и в лесной черноте мигали редкие огоньки. Прошу не понукать. Иногда он придерживал ногу, и черное, тупое рыло бойка повисало в неподвижности, словно прицеливаясь, и затем вновь начинало методично подскакивать.

— Вадим, а как ты написал? Применил герунд? — Только в первом упражнении. Вот он и насел на меня: почему поэты мало о рабочих пишут? Они там все новое читают, библиотека богатая. И поздно мы с вами середку эту разглядели. На голове у Сергея знакомая черная сеточка; он всегда надевает ее во время игры, чтобы длинные волосы не падали на глаза. :

В крайнем случае ну… можно похлопотать. Они заговорили о предстоящих экзаменах.

Лена предложила ему посмотреть квартиру. Начальника вашего нет, я тебе потом требование оформлю… Из глубины помещения отозвался ворчливый стариковский голос: — Папаш здесь нету! Папаша дома остался, на печи! А без требований мы не отпускаем.

В общежитии у него были два пружинных эспандера и гири, и он занимался ими каждое утро, а потом обтирался холодной водой.

А шут его знает, есть ли он? Вот я и не говорю раньше времени.

— Вот для чего вы нас сюда посадили… — пробормотал Лагоденко и, кажется, первый раз в жизни покраснел. Вадим удержал ее за локоть. Вадим занимает свое место на правом фланге колонны. Могут так подумать? — Мало что могут… — Вот и не «мало что», а могут.

Я не буду говорить о том, что было и согласна ли я с решением собрания или не согласна… — Ты ведь голосовала против строгого? — Да, против.

Балашов стал читать письмо вслух. — Я знаю ее давно и считаю, что она скорее что-нибудь не доскажет, смягчит… — Тоже не достоинство. В крайнем случае ну… можно похлопотать. Наступила пауза: все как будто немного растерялись, не знали, о чем говорить дальше. Вадим видел, как смеялись преподаватели в первых рядах, улыбались Мирон Михайлович Сизов и сидевший рядом с ним директор института Ростовцев. Редкие пассажиры прогуливались в ожидании поезда по просторному, зеркально блестящему залу, сидели на мраморных скамейках. — Кто? — Ну кто — многие… Андрей Сырых, его дружок. Потом он задремал и, проснувшись от внезапного толчка, подумал с изумлением: «Зачем я еду? Куда?» Люди все сходили и сходили на остановках, садилось мало. Живем в казарме. Это было старое, но очень крепкое пальто: отец купил его еще на Дальнем Востоке. «Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. Вадиму все еще хотелось пить. Возглас с места: «Правильно, Петя! Полный вперед». В горне лежали оранжевые стальные матрицы, их раскаляли для слесарной доработки. Подойдя к креслу Козельского, спрашивает отрывисто: — Ты хочешь, чтоб я говорил за все сорок лет? Да? — Да… ну… — бормочет Козельский, слегка отклонившись назад. В первый раз — так плохо и так отчетливо. — Куда ты пойдешь? — Конечно, конечно! — подхватила Ирина Викторовна. Потому что она и в жизни сухая педантша, Козельский в юбке, и по жизни ходит с красным карандашиком. Причина была несомненно уважительной. — Это ваша постель. Он сел за стол, вынул свои тетради и прочел все ту же фразу: «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук…» И дальше он снова перестал что-либо понимать.

Приступая к ним, он подумал почти отчаянно, со злостью: «Если уж это не поможет, тогда — конец, безнадежный провал».

Некоторое время в общежитии и в коридорах института только и слышались разговоры о лыжном походе. Забавно! На эти четверть часа он стал абсолютным кумиром, ему все простили, все забыли, на него молились… — Да-да, — улыбнулась Рая, — наш грозный Спартачок смотрел на Сережку прямо с обожанием, даже кричал… — А ты разве не кричала? Сам слышал: «Ой, Сереженька!.

— Салазкин, прикройся на минуту. Под боком ведь… Вадиму хотелось рассказать Спартаку, почему именно он ждет работы на заводе с нетерпением. — Вот уж нет! — возразила Люся. Она по неделям не бывала дома — в маленьком домике, сложенном из саманного кирпича, где они жили с Вадимом. Почему Лена? Что в ней такого особенного? Почему не Рая, не Марина, не та девушка в меховой мантильке, с которой он каждое утро встречается на троллейбусной остановке, — они так привыкли видеть друг друга в определенный час, что даже стали кланяться при встрече как знакомые. :

— И говорят — здорово. Бородатые старички с кроткими нестеровскими ликами не успевали подавать и принимать пальто.

А он испугался, однако, и откачнулся в сторону, тут его и подшибли. Она поднималась снизу, очевидно из буфета, вместе с Маком и что-то быстро говорила ему.

Я ему звонил. Многие из них учились в школах рабочей молодежи, а некоторые, вероятно, были такими же студентами, как и он, — учились в вечерних институтах.

И все же эти тягостные, одинокие размышления были необходимы ему. Слушаю вас, — сказал Медовский, тоже садясь, но сейчас же встал и, подойдя к двери, плотно прикрыл ее. — У вас часы спешат? Ему быстро объяснили, в чем дело, и заставили выпить штрафной за новобрачных. Ты знаешь об этом, Сережа? — Только Валентина в отделении патанатомии. Трудно хотя бы потому, что они так давно знают друг друга, и просто потому, что перед ним не юноша, а старый человек, жизнь которого в общем-то прошла. — Сережка, да ты куда? Уж не в дом ли тридцать восемь? — спросил он, усмехнувшись. Ему надо бы что-то сказать, вступить в разговор. Они припомнили, что Лагоденко имел взыскание еще на первом курсе, когда он подрался с кем-то во дворе института. — А у меня тройка будет, я знаю, — с печальной убежденностью сказала Галя Мамонова, тоненькая пышноволосая девушка с глазами русалки. — Ах, не знаете? Прощение отменяется! Однако прощение состоялось, и Лена тут же предложила Вадиму пойти в кино, посмотреть новый фильм. Когда они уже сели в троллейбус, их неожиданно догнал Сергей. Ему звонили, оказалось — простужен, сидит дома с температурой. И вот Спартак сказал: — Мы должны были рассмотреть сегодня еще одно заявление о даче рекомендации в партию — заявление Палавина.

Ну, пойдемте, лопаточки разберем! После того как все студенты вооружились лопатами, прораб указал участки каждой из бригад.

— Доброе утро, Вадик! Ты уже готов? — Я давно готов. — Ну, я вижу, вы тут до ночи засели, — сказала вдруг Лена, которая долгое время молчала и задумчиво сидела среди споривших. Я еще целый месяц учил. — Идем? — Да, идем.

— Ну, скоро? Елка! — с нетерпением покрикивал Андрей, разъезжая по дорожке перед домом. Он похлопывает волейболистов по взмокшим плечам, шутит, дает советы, а они, угрюмые и усталые, молча кивают, односложно отвечают… Вадим видит разочарованные лица своих друзей — одни откровенно печальны, другие успокоительно улыбаются, тоже что то советуют. :

Неожиданно и без всякой связи Вадим спросил: — А почему Оля не пришла на вокзал? — Оля? — переспросил Андрей рассеянно.

Она, очевидно, считала, что чем невразумительней выговаривать, тем будет выходить правильней, и так ворочала языком, точно у нее был флюс. И Рая согревала чай на плитке и угощала гостей печеньем.

— Пожалуйста. Я ж тебя понял — сначала ты очернил его, как мог, а потом учуял, чем дышит собрание, и сделал сальто. Температура второй день была нормальной, но в институт Сергей еще не ходил.

— Я тебя очень люблю, Дима, — сказал Лагоденко, делаясь вдруг серьезным. — Просите, — говорит Сизов, вставая. Да, она, кажется, переживала все перипетии сюжета и даже улыбалась от волнения. — Мне говорили, что вы пожилой и очень худой. — Лучше эта крайность, чем обратная! — Нет, не лучше! Это опасная, это вредная крайность! — взволнованно и сердито заговорил Федя Каплин, подступая к Лагоденко. Товарищ Сизова уже окончил университет и сотрудничал в редакции энциклопедического словаря Гранат. Вдруг успокоившись собственным каламбуром, он взял вилку и принялся есть. Я же знаю, как он с мамой советуется… Да и все остальное — очень уж неблагородно, подленько… Мм, неприятно! — И Спартак быстро, сморщив лицо, точно от боли, почесал голову. С каждым годом менялось в Москве понятие о «хорошем районе». Тебе надо идти в аспирантуру». Хотя он с завтрака ничего не ел, сейчас даже думать о еде не хотелось. Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. Ой, скорее! Кто-то начал торопливо, глотая слова, пересказывать «Обрыв». На озере Севан они прожили десять незабываемых дней, осматривали стройку Севангэса, бродили по прибрежным горам, знойным и ярким, как все в Армении. Тут не то что… тут… понятное дело. — У меня такое предчувствие, а я никогда не ошибаюсь… — Свисток судьи — перерыв кончился. Вадиму казалось, что отец весь как-то неуловимо и сурово изменился, и хотя они стоят рядом, держась за руки, но отец уже очень далек от него, уже не принадлежит ни ему, ни матери, ни этим многочисленным добрым друзьям.

Ему неожиданно захотелось попасть сегодня в кино. — С каким счетом? — Один — один, Федор Андреевич! Крылов удивленно переспрашивает: — Один — один? У вас такие ликующие лица — я думал, наверняка два — ноль… Это ничья? Вы не выиграли? — Мы выиграли трудную ничью, Федор Андреевич! — говорит тренер, по-юному блестя глазами.