Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему массивы одномерные и двумерных

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему массивы одномерные и двумерных", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему массивы одномерные и двумерных" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Это был мужчина средних лет, очень лобастый, очень курносый, в выцветшем кителе, из-под которого виднелся дешевый бумажный свитер.

Рая встала. Опять «стихами льют из лейки». — Почему ж я тебя на уроке не видел? — А я на «Камчатке» сижу… — Но ведь ты меня видел? Саша кивнул. — Тебе надо худеть. Ребята, правда, незнакомые у меня, все молодежь, из цехов. И Вадим был занят тем, что вовремя подставлял Лене руку. Вадим будет ученым… — Вадим тоже прекрасно рисует, — сказала Лена. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. И еще гордится этим, — говорила она оживленно. Сизов уезжал на фронт. Люся Воронкова, приникавшая то глазом, то ухом к дверной щели, шепотом сообщала: — Лена Медовская отвечает… Замолчала вдруг… Нет, опять говорит… — А что ей досталось, не слышно? — Люся, отойди оттуда. — Ого! Только учти, Белов, объяснения на катке бывают очень скользкими. Когда Лена вошла в класс и остановилась возле учительского стола, Вадим заметил, что она одета с особенной заботливостью, в очень нарядном, светлом весеннем платье, и он даже подумал, усмехнувшись: «Лена всегда Лена — по всякому поводу новое платье».

Надо было отвечать спокойно, с достоинством и сказать ему прямо в глаза то самое, что он говорил на собрании.

— Сергей хлопнул себя по карману и подмигнул Вадиму.

Я тоже за выговор. На этой стороне реки лес был реже и одни сосны. А он так и не понял тогда, что это первый раз в жизни его обняла девушка. — Но, между прочим, на его «Машине времени» ты бы не очень далеко уехал.

Все, что ты создавал в душе, тайно любовался, с каждым днем украшал чем-то новым, прекрасным, — все рушится вдруг, все, все… — Мак усмехнулся.

— Да, конечно, товарищ, конечно! — с готовностью закивал Кузнецов. Стоят стеной вокруг площадки и отшатываются всей толпой, когда игра внезапно переносится на край. Но в части его критики Козельского есть, надо признаться, доля истины.

— А я рада… — прошептала она и подняла голову. Вера Фаддеевна делала вид, что спит. Чем дальше Вадим слушал, тем более крепло в нем чувство смутного, тягостного раздражения.

И еще — эти случаи говорят о том, что в общество записалось много людей, которым здесь не место. Один лежал под кузовом, раскинув ноги, другой сидел на корточках. На поле перед рекой их настиг снегопад.

Вадим поднялся и, взяв Сергея за плечи, толкнул его на кровать. Он не оглядывался, но ему было приятно, что Лена здесь, хотя она сидела далеко от него и они, может быть, не скажут сегодня друг другу и слова. На двойку. — Палавин угрожающе потряс ладонью. Он думал о Палавине. — А ведь в интересное время мы живем! Честное слово, вот вспоминаешь историю — не было еще такого интересного, великого времени на земле, а? Ведь старый мир рушится, трещит по всем швам, а новый — рождается на глазах! Наш мир! Мир мира! Подумать только, может, когда я кончу институт, меня попросят читать русскую литературу… ну, хотя бы в Китае! А? — А меня в Индонезии! — подхватила Марина. :

Однажды вечером, думая, что мама спит, Вадим вышел в коридор и начал копаться в пыльных, никому не нужных книгах.

И вот уже третий год они работают вместе. Потом она просыпалась, как раз тогда, когда он ставил кастрюльки с киселями и кашами на столик возле ее кровати.

В небольшом читальном зале разместилось человек двадцать кружковцев, а у стола посредине зала, под яркой лампой, стоял Вадим.

Он стосковался по физической работе — ему хотелось труда, жадного, утомляющего, до пота.

Пойдем вон в ту беседку, там тихо, — сказала Лена, вставая, и запела вполголоса: — «Гори, гори, гори-и-и…» Она такая таинственная! Вадим поднялся бодро и сказал: — Пойдем.

Нет, он не зайдет… Занятый своими мыслями, Вадим не слышал веселых шуток и говора с разных сторон, неумолкающего смеха, задорной перебранки девушек.

Голос его гудел непрерывно и успокоительно. Вспоминалась какая-то глупость — Гоголь учился в Нежине, Нежин славится огурцами. Да, мудрейшая у меня супруга, рядом страшно стоять! Паровые турбины, а? Черт знает… А так, с виду, ни за что не скажешь. Степан Афанасьевич был человек веселый и необычный. — Какие там девушки!. Лена рассказывала о своих занятиях с концертмейстером, о том, как она выступала на днях в каком-то Доме культуры и как ее там тепло приняли, а заниматься вокалом сейчас ей трудно и некогда, потому что сессия на носу. 19 Институтские лыжники вернулись в Москву к середине февраля. — Сжав кулак, Козельский слегка ударяет им по колену, но голос его не крепнет, а звучит еще тише и неуверенней. Он звонил из автомата на автобусном кругу, куда пришел вместе с Олей на лыжах. — Вот я, Димочка, и собираюсь выяснить! — И напрасно. — Мы за городом живем, по Павелецкой дороге. А может быть, его надоумили ребята с чужих факультетов, его знакомые, — так тоже бывает. — Много шума из ничего. Легче будет — понял? — самому будет легче. Завтра они пойдут с Сергеем в Третьяковку. Его смуглое, с круглыми скулами лицо казалось худым, как после болезни. Старичок коршуном бросался на Вадима, разгневанно, свистящим голосом выкрикивал: «Я вам вовс-си запрещу посещения, если вы будете шуметь! Имейте в виду — вовс-си! Марья Иванна, Дарья Иванна, вот я вас предупреждаю!» После этого он уносился, подымая своим халатом ветер в коридоре, а Марья Иванна и Дарья Иванна мгновенно превращались в глухонемых, и разговор с ними становился бессмысленным. Федя Каплин — друг по части науки, литературных разговоров. — Лена ведь ни разу не была на заводе, — сказал Вадим, — и говорит сейчас с чужих слов. — А, правофланговый! — кричит Горцев и длинной рукой через чьи-то головы вцепляется Вадиму в плечо. — Из-за этой несчастной любви? — Ее направили на работу. «Слышал он или нет? — думал Вадим. Лена помахала ему рукой и скрылась за поворотом лестницы. Вадим все еще жил один — Вера Фаддеевна отдыхала после операции в санатории. Здесь надо выиграть. Сизов протягивает руку, чтобы позвонить секретарше, но дверь отворяется, и она входит сама. Были все старые школьные друзья из нашей компании.

Чем трудней, тем интересней, — сказал Лагоденко. Через полчаса он уже был в санитарной машине, в кабине шофера.

Юбилярами были Рая Волкова, Марина Гравец и Алеша Ремешков. — И ты, что же… — сказал Вадим, хватая полотенце и мыло и стремительно направляясь в ванную, — собираешься уйти из общества? Когда он вернулся из ванной, влажно-раскрасневшийся и взлохмаченный, Сергей ответил: — Уходить я пока не собираюсь, но считаю, что надо как-то преобразовать все дело.

Несколько строк, торопливо изогнутых кверху, забежали на синюю обложку. А вообще-то… вообще, конечно, хотелось быть впереди, во всем… хотелось выдвинуться… Мне сейчас очень тяжело, Вадим… — Еще тяжелей будет, — сказал Вадим тихо и уверенно. Токарь Толокин полюбил секретаршу заводоуправления Полю. — Что это ты вдруг заинтересовался радиолой? — спросил Вадим, когда «интервью» наконец закончилось. :

Ты что, Ольга, умом тронулась? — А что? — Как что? Человек из Москвы приехал погулять, отдохнуть, а ты его ночь-ночинскую по лесу гоняешь! И не стыдно? — Мы заблудились в снегопаде, — сказал Вадим.

— Ты смотри! — Спартак, сощурясь, погрозил пальцем: — Сессия на носу, а у тебя какие-то, эдакие… — он произвел рукой неопределенные округлые жесты в воздухе.

— И последнее, — с азартом закончила Лена.

— Не жалуемся, товарищ начальник. — Лагоденко помолчал и добавил: — Послезавтра комсомольское собрание. Я относился к тебе… да, скверно. Только одно было ясно — Лагоденко ценил в людях физическую силу и здоровье. — Еще афоризм. Сизов встает из-за стола — маленький, широкий, с внезапно побагровевшим лицом. Одно время. — Так точно-с, учту-с! — сказал Вадим, выпучив глаза и козыряя. Но эта новая комбинация теперь почти не волновала Вадима. — Давай, Нуралиев, давай! С твоим ростом можно гвозди вбивать. Я вам ставлю пять баллов за то, что вы человек мыслящий, но заметьте себе: никогда не беритесь за решение сложных проблем, не овладев минимумом знаний. Оба измучились вконец и почти не разговаривали. А у Валентина ни грустные, ни веселые. А теперь, мне кажется, она состарилась, облысела, стала какой-то маленькой, приземистой… А вот сосны выросли — посмотрите какие! Поднялись на гору. Ты не узнаешь? Саша смотрит на Вадима исподлобья и качает круглой, стриженой, будто обсыпанной золотыми опилками головой. — Вот и чудесно! Значит, едем? — Лена обрадованно захлопала в ладоши.

Это от медика у него — медики, известно, народ грубый, беззастенчивый… Завтра, стало быть, сестру пришлю с баночками.

Так что же — вам не нравится мое предложение? — Нет, я как раз присоединяюсь! Целиком и полностью, — сказал Палавин. А Николай у нас физкультурник, борец… — Не борец, а десятиборец, тетя Бина, — сказал летчик, усмехнувшись. За ней выступил Максим Вилькин, осторожно упрекнувший товарища аспиранта в передержке.

Я восемь лет в комсомоле и комсомольскую дисциплину знаю, — говорил он устало и приглушенно, и это казалось странным, потому что все привыкли к его пушечному капитанскому басу. :

— А что, собственно, я должен делать? — Ничего ты не должен! И вообще вы правы, все вы правы тысячу раз! Но дело, по-моему, не в том, чтобы трахнуть человека по голове — пускай даже за дело — и спокойно шествовать дальше, оставив человека на произвол судьбы.

Во время перемены два мальчугана подрались на лестнице, и Лагоденко как раз проходил мимо. И все же он настиг ее. “ И упивается-то он не Гоголем, а звуками собственного голоса. Даже только прийти — вот к тебе… Ведь я, Вадим, все-таки, хоть и есть во мне эгоизм, человек общественный, я не могу жить без людей, без коллектива.

— Но не всякая, друзья, не всякая! А та радость, которая маячит впереди, зовет, светится путеводной звездой. Вадим наблюдал за ним со все растущим чувством враждебности.

Площади города блестели, и последний снег вывозился с улиц на грузовиках-самосвалах. Вадим видел ее ярко освещенное розовое лицо с необычной высокой прической, ее нежные губы, чуть дрожащие при пении, и широко раскрытые, затуманенные глаза и удивлялся тому, что он смотрит на нее так спокойно, словно видя эту девушку впервые. Отец и раньше, уезжая в командировку или на курорт, говорил Вадиму нарочито громким и строгим голосом: «Смотри — маму береги!» Сегодня он это же сказал тихо и назвал маму необычно сурово — мать… Да, теперь начнется для Вадима новая жизнь, полная забот и ответственности. Слесарем работал у нас в инструментальном. — Да? Ну… не знаю, может быть, — Сергей сделал зевающее лицо и, прикрыв ладонью глаза, сжал виски большим и безымянным пальцами, — что-то голова тяжелая. — Опять на заводе? — Нет, в библиотеке. Ну — Ремешков, например, это «фотографический» друг. Потом — «Женитьба»… Разве «Женитьба» — это Гоголя? Ему казалось, что память его распадается на куски, как огромное облако, разрываемое ветром… Ничего не осталось. Нина Фокина и Мак, которые шли сзади, возмутились в один голос: — Как же правильно, Вадим? — Постойте, — сказал он. Всю дорогу он шел с Андреем, держа его под руку, — Андрей был любимцем профессора.

И вдруг вышла Лена. Вадим снял ватник и, поплевав на руки, тоже взял лопату. Подплыл, схватил меня за руку, а я хохочу. Был серый зимний день, и рано смерклось.