Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему литература индии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему литература индии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему литература индии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Постой! — сказал Вадим. Так вот, Белов узнал окольным путем кое-что из моей, о моей… ну, неудачной любви, если хотите, и постарался из этого «кое-что» состряпать дело.

Нежинские огурцы, чем же они такие особенные? Гоголь сошел с ума! У него большой нос. Минутное затмение прошло. Только не строй из себя энтузиаста. Звал к себе: «Подышишь снегом, лесом. — Вы понимаете, редчайший экземпляр! — наконец выпрямившись, сказал он, подняв к Вадиму необычно сияющее, помолодевшее лицо. Вообще не довелось побывать в Европе. Вовсе не в том. И думалось каждому: может быть, тот высокий, с русыми кудрями солдат без фуражки, застывший впереди своих с обнаженным клинком в руках, — дед Вадима, а дед Рашида, чернобородый, в зеленой чалме, мчится ему навстречу со злобно перекошенным лицом и взнесенной для смертельного удара саблей. Это действительно… Да, да, да…» — А вы бывали в Вене? — спросил Вадим. — Вперед пойдем, к окну, — сказал Сергей, потянув Вадима за рукав, и добавил тише: — Мне надо всех видеть… Он собирался сегодня выступать. Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей. Он заходил сегодня ко мне. Решив разыграть приятеля, он спросил громко: — А что ты, Сережа, интересуешься? Ты-то в сборник не попадешь! — Это почему? — насторожился Сергей.

Короче говоря, я считаю: все выступление Белова — это наивное ханжество, над которым в другое время я бы весело посмеялся и только.

— Ты вообще быстро поправляешься, да? — Да, очень быстро.

Он решил доиграть эту игру до конца. Она сидела выпрямившись и не сводила внимательных глаз с Палавина. Вспоминалась какая-то глупость — Гоголь учился в Нежине, Нежин славится огурцами.

— Это племянник, их тут двое, — шепнул Вадиму Сергей.

Только полтора часа прожито в этом новом году! Вадим подошел к окну и отвернул занавеску. А Борис Матвеевич только лишний раз доказал свое равнодушие к нашим делам — чуть не забыл о самом главном сказать. Но пока еще он дает не стихи, а брак.

Ты, стало быть, готовишься на женщину? Лена посмотрела на Вадима с безмолвным возмущением и сказала укоризненно: — Тебе это совсем не идет, Вадим, этот тон.

Сергей подошел к нему. Нет, вечер должен быть интересным! Много выступающих, познакомлю тебя с Петей… — А Палавин — ваша гордость, да? Светило? — Да что ты меня выпытываешь? — рассмеялась Рая.

На тротуарах немолкнущий прибой толпы. Вы же будете делать дружеский шарж? — Дружеский, безусловно. И виделись так нехорошо, знаешь… Только дома. Вы запишите, а то забудете. :

— Знаю! Насчет вечера? — Что насчет вечера? — Да вот меня спрашивают: почему это мы допустили его читать слабую повесть? И гостей, дескать, назвали.

Большой Каменный! Самый красивый мост в мире. Что происходит? — Не знаю. Вместо благодарности — вот тебе еще нагрузка, тяни-потягивай… — Сергей, ты же сам говорил, что тебе необходимо бывать на заводе.

Обязательно достать конский волос…» Такой же календарь лежал на столе у мамы. И все, заулыбавшись, посмотрели на Батукина, который покраснел смущенно и радостно и, пытаясь скрыть улыбку, низко опустил голову.

— Это, по-моему, неумно.

Совсем стемнело. Вот мы и хотим создать литературный кружок. Ну, а… ну, а что Андрей? Ведь, между нами, — поверь, Вадим, что я говорю сейчас совершенно объективно! — Андрей человек очень средних способностей.

Чем трудней, тем интересней, — сказал Лагоденко.

Они условились встретиться в шесть часов вечера в вестибюле клиники. — Я же в армии был. Он знал, что в этот поздний час там еще никто не спит, жизнь в полном разгаре, а накануне экзамена — тем более. Тот повернулся к нему и с минуту молчал, пристально глядя на Вадима. Сам он был спокоен, говорил шутливо: — Я же с немцами третий раз встречаюсь. Вот и сейчас он подсекает что-то в воздухе решительными косыми взмахами ладони. Я не смогу. А если Крылов что-то сказал в горячке спора — ты не цепляйся… — И я низкопоклонник! — будто не слыша, продолжает Козельский. Вадим растерянно сошел за ней следом. Машина въехала во двор и остановилась перед подъездом с тускло освещенной вывеской: «Приемный покой». — Мне почему-то всю жизнь казалось, что ты мне завидуешь. А впрочем… бес его знает, сам смотри. — И обсуждения проходят слишком уж академично, формально… — Слишком тихо? — спросил Крылов улыбаясь. Из-за него у нас всегда неприятности. Разговор идет крупнее — об отношении к жизни. — Вы даже в воскресенье не можете забыть о делах! Будь здоров, Дима. И он и Медовский оба так увлеклись разговором, что не услышали, как прекратилась музыка за стеной, утихли голоса. Я же вам подавал в начале месяца… Да… Всего в школах рабочей молодежи сто двадцать человек… Да, да… Ладно, завтра пришлю. Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере. Сейчас он спорил с комсоргом третьей группы Пичугиной. Потом я раскусил, но долгое время молчал. Но дело не в этом. Нет возражений у членов бюро? — Нет, нет. Клубный совет, как водится, покритиковали, досталось и замдиректора по хозчасти, который второй год обещал студентам бильярд и инструменты для духового оркестра; потом обсуждали программу новогоднего вечера и избрали для подготовки этого вечера специальную комиссию. Не у нас. Он обернулся — Люся Воронкова. Подходит он ко мне: «Здравствуйте, товарищ Лагоденко! Можно с вами поговорить?» Пожалуйста, мол. — …собрание должно осудить неэтичный, некомсомольский поступок Лагоденко! Сидевшая рядом с Вадимом девушка сказала: — А Петька вообще очень грубый, правда? Никакого такта.

И виделись так нехорошо, знаешь… Только дома. Да ведь все это… ну конечно, это же формализм чистой воды! Да, да, мы обвиняем Козельского в формализме! Я предлагаю поставить перед деканатом вопрос о методе преподавания профессора Козельского.

Нагнув голову, упорно, из-подо лба он ловил нестойкий, ускользающий взгляд голубых глаз Сергея. Рашид взлетает, как птица, бьет — удар по звуку смертельный, но мяч цепляется за сетку и мягко, несильно перелетает на ту сторону… Болельщики химиков оглушительно аплодируют, глупый народ… — Я плохо кидаю? — тихо спрашивает Вадим, хотя прекрасно знает, что кидает он хорошо.

Потом Иван Антонович сказал, что прежде надо ознакомиться с новой работой Палавина. На этот раз он не разыгрывает из себя невинно оскорбленного. :

Лыжники не могли нарадоваться.

Очень не просто, я понимаю… Одним словом… — Лагоденко длинно зевнул и потянулся, выпятив грудь, — посмотрим, время покажет.

— Может быть, немного пройти пешком? — Пешком? Ну пойдемте… Только здесь скользко.

— Вот Большая гора, — сказала Оля, показывая палкой на лысоватую вершинку, одиноко белевшую среди молодых сосен. Его же все любят… А это, кстати, скверно, когда человека все любят. А потом было еще одно лето, очень счастливое. У меня это получится, ей-богу. Оба долго молчали. — А кстати, как ты угадал? — А Лена вчера говорила кому-то в институте, что ты рыцарски преподнес ей билет. 13 августа. В истории с этой девушкой… Тут, конечно, трудно разобраться, если Палавин отказывается говорить. Василий Адамович и тренер медиков негромко беседовали, сидя за столом, и в дальнем конце зала несколько студентов возились у турника. — Устрой-ка нам поскорее ночлег. Вид у тебя неважненький. Как она, бедная, волновалась все время! Даже записывала что-то, наверно, хотела выступать, а потом разорвала… — Возможно. На поступки отвечают поступками, дела искупаются делами. Я теперь все записываю. — Не об этом надо говорить. Был здесь и Игорь Сотников, в новом темно-синем костюме, с галстуком, гладко причесанный и сокрушительно пахнущий одеколоном. Вадим записал. Берись, Вадим! — Нет, незачем, — сказал Вадим, качнув головой. Ребята балагурили, дурачились по дороге, девушки пели песни.

Рашид собирался в театр и брился, сидя на краешке стула и глядя в крошечное карманное зеркальце, где отражались намыленные скула и четверть уха.

…15 августа. Как ваши успехи? Слышал, идете в гору? Как институт? Что нового? Он заговорил вдруг так быстро, что Палавин не мог вставить ни слова и только подумал изумленно: «Ничего не знает обо мне!» — Новостей особых нет, Борис Матвеич.

Из института будут только трое: он, Сережа Палавин и Мак Вилькин. А то вы спросите сейчас, где я учусь, какие у меня отметки. :

Что вы?! Откуда? Это же ходячая добродетель. На той неделе сдам. — Я карьерист? — А для тебя это новость? Все вдруг зашумели, заговорили сразу.

Мы с Сергеем в пожарной команде Ленинского района. — А что для мужчины главное? — пробормотал Вадим и вдруг обнял Лену за плечи, с силой привлек к себе. А к Боре нашему относятся, знаешь, так это… Он не успел договорить, потому что в коридор вышел сам Козельский — в полосатой светлой пижаме, домашних туфлях, с газетой в руке.

А химики почему-то не берут его и только растерянно на него смотрят… Вадим выбегает к сетке. Как всегда, в этот вечерний час людей было немного: волна москвичей, возвращавшихся с работы, прокатилась здесь несколько часов назад, а из театров, из концертных залов люди еще не вышли.

Он читал свой рассказ — единственный написанный им в жизни. В крайнем случае ну… можно похлопотать. Он был ленинградским гостем в доме у Медовских. Вадим слушал все это молча, с удовлетворением чувствуя, что Сергей немного растерялся от его неожиданного отпора и теперь ему неловко, он даже старается замять разговор. Ну, Дима, а вот ты… ты не можешь поговорить с ним? Прийти к нему? Или как-нибудь встретиться, например — случайно? — Я же сказал тебе: по-моему, рано… — Рано? — неуверенно переспросила Лена. Одно время. Но они все же немного успокоили его, потому что он уже давно заметил: в последнее время мама стала говорить тише, а иногда ее голос вдруг срывался и звучал необычно звонко и резко. Сам Станицын, высокий седовласый старик, сидел на стуле почти возле сцены: он плохо слышал и, приставив к уху ладонь, улыбался и качал головой. Все это лежало навалом вместе со всяким бумажным старьем, письмами, вырезками из газет в нижнем ящике письменного стола. — Это ты художник? — спросил Вадим, и вдруг он узнал мальчика: — Саша Палавин! — Он у нас такой скромница! Ему бы в девчонской школе учиться! — крикнул чей-то веселый голос.

Ее широкое веснушчатое лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, и очки сползли на середину носа. Следить за ним трудно и увлекательно. Все работают. Но меня интересует одно: скажи, ты тоже веришь всем этим ярлыкам? — Каким ярлыкам? — Которые нацепили на меня.