Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему кости и их соединения

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему кости и их соединения", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему кости и их соединения" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

В нее вошли Валюша Мауэр, Палавин и еще человек пять. Отец говорил, что это дело, вероятно, самое нелегкое, требующее самого большого упорства, таланта, ума из всех дел человеческих.

Теперь о Гоголе. Да, кстати: ты знаешь, что моя тургеневская статья будет напечатана? — Нет. — Кого? — спросил Вадим машинально, думая о своем, и только потом удивился ответу Андрея. Но только похоже. Ло-о… — Лошади! — вдруг догадывался студент. Дней восемь — десять пойдет на доработку, переписку, и работа будет закончена. Козельский! Он, может быть, и не знает ничего. Что-то вдруг забыл. Занавес еще не поднят. — К кому? К Сережке Палавину?. Так было прежде, в глухие времена. Он почувствовал усталость и решил, что скоро уйдет домой. В отношении подруг у него, очевидно, такое же строго ведомственное распределение. Ему негде жить, он живет в пустом темном поле, где невозможно дышать — такой там гнетущий больничный запах… Вера Фаддеевна вышла в длинном халате и шлепанцах. Он так аккуратно разглажен, этот единственный на курсе бант. Ему стало, пожалуй, еще горше, тяжелей на душе — кончилась работа, которая отвлекала его, хоть временами избавляла от тревоги. — Сережка такой ценный человек для института. Вадим повернулся и медленно пошел к метро.

С соседнего участка доносился бас Лагоденко: он кого-то отчитывал, с кем-то бурно спорил. Команды уходят с площадки на короткий перерыв.

Вадиму вдруг захотелось взять свои старые дневники и вспомнить Сергея таким, каким он был когда-то очень давно, не «старым товарищем, еще со школьной скамьи», а просто Сережкой по прозвищу Кекс.

Сизов был сыном переплетчика, его будущий школьный товарищ родился в семье мелкого чиновника, приехавшего в провинцию из Петербурга.

Вопросы морали, молодежной этики — все это важнейшие вещи, и они касаются нас с тобой кровно.

Из раскрытых окон выглядывают лаковые листья фикуса, поет радио. Я восемь лет в комсомоле и комсомольскую дисциплину знаю, — говорил он устало и приглушенно, и это казалось странным, потому что все привыкли к его пушечному капитанскому басу.

Он долго ходил босиком по комнате и, покуривая трубку, разговаривал с Вадимом. Собрание кончилось. — Просто даже растерялся.

— Вы ссылались на случай Лалаянца, тогда как наш случай… Врачи заговорили на непонятном медицинском языке, часто повторяя неприятно покоробившее Вадима выражение: «наш случай», но Вадим уже не слушал их. Они вошли в переулок и остановились перед двухэтажным домом.

Между первой и второй сменой в столовой обычно часы «пик». Бежать! И еще разыгрывать из себя великомученика… — Да-да! — рассмеялся Лагоденко. — Его мама тяжело больна. Громады стальных колонн изморозно светлели у подножий, а вершины их были невидимы. — Это на третьей странице, двухколонник. :

В каком-то институте или министерстве, что ли. Он был тогда такой радостный, оживленный, какой-то очень… простой, открытый.

Вадим посмотрел на нее рассеянно и пожал плечами. Иди на манеж, там все ребята занимаются. Это как украли у одного чиновника нос.

Начали заниматься. Лицо у него было строгое, и голос звучал не так шумно и раскатисто, как обычно.

Но следы старого не исчезли полностью, они еще таятся в сознании некоторых людей, в их психологии.

Я не мог бы близко дружить с ним, стал бы зевать через два дня. — Правильно, — подтвердил Лагоденко. Я совершил ряд ошибок в своей преподавательской работе и ухожу из университета.

Лагоденко, Рая и Нина Фокина сидели на скамейке возле реки, смотрели в черную воду, где отражались огни многоэтажных домов набережной и редкие апрельские звезды, разговаривали вполголоса о волейболе, о скорых экзаменах, о лете… За спиной тихо шумел парк, ветер доносил порывы музыки с большой эстрады.

Он вернулся днем из больницы тревожный, взволнованный: главный врач сказал, что сомнений почти не осталось — у Веры Фаддеевны рак легких, и через неделю ее будут оперировать. — Бориса Матвеича качайте! Бориса Матвеича! Сергей подошел к Козельскому, деловито спросил: — А какой, интересно, предполагается тираж? — Ну, тираж, конечно, небольшой. То он чистил ее, то набивал, аккуратно уминая табак изогнутым и плоским большим пальцем, и, раскурив, откидывал голову и пускал к потолку струю ароматного дыма. В кинотеатре на площади шел «Третий удар». — Я еще мало окрысился. На верхнем этаже ярко горели лампы, что-то непрерывно стучало, хлопало, как натянутое полотнище, невнятно и тонко, ломаясь на ветру, кричал мужской голос… Спартак быстро шел по гнущимся, временным мосткам, проложенным вдоль забора. Познакомить он ведь не догадается. И ты не спорь, он ограничен. Лесик подходит к ним с аккордеоном, на ходу подбирая мотив. — Мало-мало… — Стрептоцид пьешь? Кальцекс чепуха, пей стрептоцид. Говорил он долго и, видимо, с удовольствием, пересыпая свою речь острыми шуточками, которые понемногу развеселили аудиторию. После перерыва людей в зале стало меньше, а у тех, кто остался, был такой вид, словно они чем-то смущены и уже раскаиваются в том, что остались.

Он ничем не успел помочь. Кстати, помогает от зубной боли… — Спасибо, я не люблю коньяк, — сказал Вадим и поднялся с дивана.

На войне он научился многому из того, что было необходимо не только для войны, но и просто для жизни. Видите, я еще человек новый на заводе и, например, не знал, что у наших комсомольцев есть такая связь со студентами. Да, он хочет заменить Рашида — тот сильно устал. Голос его зазвучал громко и раздраженно, оттого что ему хотелось спать и одновременно хотелось доказать матери свою правоту.

За рыцарей коммунизма. — Жаль, что Анатолий Степанович ушел от нас в главк. И в очках. Вадим удивлялся упрямству Лагоденко: как тот мог при всех обстоятельствах приходить на заседания, выступать так свободно, почти докторально и даже спорить с профессором! — Вы думаете сдавать мне экзамен? — спросил Козельский. :

— Иди, иди, не раздумывай! Давно тебе говорил: не теряй связи с заводом.

Он притушил папиросу в чернильной лужице на столе, спрыгнул на пол и с хрустом выпрямил свое плотное, широкое в груди тело. Появился Лесик с аккордеоном, кто-то сел за рояль, и танцы начались.

— Что ты, Мак?! — воскликнула Лена со смехом.

Густо шел снег. — Я хочу сказать, Лена, что есть много… есть такие вещи, которые мы как будто прекрасно понимаем, а потом, в какое-то другое время, вдруг выясняется, что мы понимали их плохо, не всем сердцем. — Да, да, это счастье… — пробормотал Вадим, обнимая ее, целуя ее закрытые глаза, щеки, ее холодные, обжигающие губы. Он долго и сладко позевывал, отвечал невпопад и не мог понять, чего Вадим от него хочет. А впрочем, не знаю. — Так, пустяки, — Козельский повернулся к выходу. — Вот кончу техникум — и уеду куда-нибудь далеко-далеко, в самую глушь, — говорила она. Такие, я тебе скажу, поэмы пишет — ахнешь! У нас в газете печатают. Ему было неприятно, больно видеть ее обиженной. Вечно ты хнычешь, а всегда пятерки получаешь. На самом же деле она так волновалась, что, вызвав ученика к доске, тут же забывала, о чем хотела его спросить. Играл на аккордеоне Лесик; голова его была опущена на грудь, и казалось, он спит, но играл он безошибочно и все что угодно. — Все пиво без тебя выпили. — Батюшки! — шепотом сказала Ирина Викторовна, всплеснув руками и прижав их к груди.

— Мне почему-то скучно стало. Москвы-реки еще не видно, но уже чувствуется ее свежее дыхание, угадывается ее простор за рядами домов.

А если она нарочно сказала это так громко, чтобы он услышал ее за дверью? Ну да, конечно!. На участке Белова началась первая трамбовка. Вы просите рассказать о ней, вы ждете его рассказа с нетерпением, благоговейно. Этого, правда, Валя не просила передать, и Рая добавила последнюю фразу от себя.

А теперь — что ж? Обстоятельства сложились так, что я вынужден написать заявление. Мороз к вечеру поутих. Вчера ночью на чердаке начался пожар от зажигалки. — Я был в таком состоянии тогда, после истории с этой женщиной… моей первой женой… — Неправда! Зачем теперь еще изворачиваться, кривить душой? Ведь… — Сизов смотрит на Козельского в упор. :

— А девицы готовы? — Девицы? Вполне! Из коридора доносились шум и голоса пробуждающегося общежития: хлопанье дверьми, шарканье, беготня, звяканье посуды.

Бессмысленно…» — Какая-то казуистика! — бормочет Козельский, вскидывая одно плечо. Он держал ее крепко, потому что она качалась и голова ее с закрытыми глазами откинулась назад.

Скучища какая-то. Правда, не виделись два года. Я его не люблю. В третьем магазине заболел товаровед.

Видите, вы мало бываете на территории. — Вот, — она бросает всю охапку на диван. — Разве не к этому? — Козельский будто бы с удивлением склонил голову набок. — Сегодня ведь первое апреля. — Ничего, ребята, ничего… И снова Вадим накидывает Рашиду — на этот раз чуть повыше, — и Рашид бьет уже испуганной, осторожной рукой. Вадим не оглянулся. Позже, на вечере в институте, Вадим встречается с Олей. — А вы наклонитесь и понюхайте. — Это что ж такое? — вдруг громко и протяжно спросил Ференчук. Иной раз на диване ему приходили в голову неплохие мысли. — Я отказываюсь вам отвечать. И все же он настиг ее. Вадим произнес это «да, да» так равнодушно и будто бы механически, словно это было нечто само собой разумеющееся, хотя на самом деле вопрос Сергея несколько удивил его: «Откуда он знает?» — Да-с, с Леночкой Медовской, — повторил он с той же напускной рассеянностью. А я еще перевод не кончил… — Ты про Ленку? — перебила его трескучим своим голосом Люся. — Может быть, вы забыли меня? Не узнаете? — Я давно вас не видел. — У вас в Москве идет снег? — услышал Вадим далекий голосок Оли. Вот когда я был на фронте… — Только, пожалуйста, без фронтовых воспоминаний! — Лена слабо поморщилась. Во всей этой фразе ему были понятны только три слова — «звук треснувшего горшка». — Лена, что ли? — Да нет, постарше.

— А ты думал! — Лагоденко встал и решительно зашагал по комнате. Не уподобляйся, пожалуйста, своему циничному Петьке.