Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему индонезия по географии скачать

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему индонезия по географии скачать", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему индонезия по географии скачать" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Вадим, кстати, и не заметил этого, — сказал Андрей. Однако спустя два месяца Сергей вдруг остыл к обществу, стал пропускать заседания и заговорил о них скептически.

У вас есть какие-нибудь вопросы? — У меня? Больше нет… — Муся растерянно покачала головой и отошла. Это была его третья война, хотя профессия у отца была самая мирная — учитель. Если вопрос стоит шире, он должен разбираться не здесь. — Другая? Да очень простая, — он сощурил на Палавина упрямые угольно-черные зрачки. Значит, они прошли через реку! Теперь надо было просто идти по опушке. Андрей жил в конце шоссе, на самой дальней просеке. — Нет. — Что вы, Иван Антоныч! Даже не думал, — говорит Вадим смущенно. — Добро. — Но меня же оскорбили! Позвольте… Иван Антоныч! — Я не совсем сведущ в ваших комсомольских законах. Вполне. Гигантская елка вырастает на Манежной площади и вовсе не кажется маленькой рядом с кремлевской башней. Был, так сказать, период переоценки ценностей, было и тяжело и неприятно, но… время, говорят, лучший лекарь. Нет! — Мак убежденно тряхнул головой. Нам предстоит основательно в нем разобраться и довести до ученого совета. — Он погиб в финскую… Помолчав, она спросила: — Дима… Можно я буду писать тебе? — Конечно, Валя. — А вся оснастка здесь делается!. После Лены должна была идти Галя Мамонова, потом Нина, потом Андрей, Спартак, еще две девушки и затем уже Вадим.

Кстати, мой фронтовой товарищ, командовал взводом у меня в полку. И ты не спорь, он ограничен. Это он пустил по институту ядовитую шутку: «Лагоденко надо принимать как кружку пива — сначала сдувать пену».

Чтобы я, видишь, организовал на заводе лекцию: «Облик советского молодого человека».

Подошел Спартак в новом черном костюме и ярком галстуке, торжественно ведя под руку Шуру. — Обязательно надо помочь! — сказала Марина.

Да, прав Галустян — мало мы видим, недостаточно знаем жизнь.

Вы говорите: заслуга Гоголя в том, что он вывел в мировую литературу образ «маленького человека». — Пора кой-кого разложить. — Ну да, у нее же ничего своего нет, одни кудряшки. Вадим вытирает лоб платком и обмахивает им лицо.

Карандаш, который она все еще держала в руке, медленно крутился на слове «Палавин», зачеркивая его наглухо густой черной краской. — Всегда улыбающий! Его бьют, а он улыбается… Эй, улыбающий! С разных сторон раздавались возгласы и замечания знатоков: — Вон Костя выходит! Он сильно работает… — Да, техничный боксер… — Давай, Вася, жми-и! Он уже поплыл!.

Кто будет выступать? Попросил слово Горцев, член бюро по сектору быта. Лена подошла к нему ближе. — Ну что ты молчишь? — спросил Вадим нетерпеливо. — А потом… Это было месяца два назад или три… Он опять пришел ко мне как ни в чем не бывало и даже так это весело, с шуточками.

В какое-то мгновение, оценив вдруг весь свой сегодняшний день, Вадим понял, что неудача с докладом произошла оттого, что он просто неверно представлял себе своих слушателей. :

— Ты знаешь, меня берут в больницу. — Этакие готовые сигнатурки на резиночках. Вадим все еще молчал. Он взял ее за руку и сказал как можно мягче: — Леночка, ты мне напомнила сейчас знаешь кого? Ирину Викторовну.

— Поговорим, Дима. Помолчав, Сергей сказал: — Три года назад мы встретились здесь, отвыкшие друг от друга, совсем новые… Мне кажется, не три — тридцать лет прошло.

— У нас, мама, неинтересных не бывает». — Ну, пожалуй… Да, да… Вот только еще последнее: как назвал Гоголь свое произведение «Женитьба»? Вадим сказал — комедия, но, оказалось, не комедия, а «совершенно невероятное событие в двух действиях».

Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее.

Но объяснить это было не просто, в чем-то была здесь неуловимая связь с Леной. А где они? — Спартак, ты же сам сказал, что он поступил подло! — Я сказал. Да, да! А ты слепой, ты… Ни одной девушке ты не можешь понравиться, потому что… вот ты такой.

Потом он вновь заглянул в комнату и таким же разгневанным голосом крикнул: — Без двадцати семь! На письменном столе Вадим увидел записку: «Задержусь на работе, собрание.

Лыжи еле двигались, вязли в снегу, и ему казалось, что пешком он двигался бы скорее. Тренер Василий Адамович, старый волейболист — поджарый, сутуловатый, с расхлябанно подвижным и ловким телом, давал игрокам последние советы и назидания. — Напрасно вы шумите, — хотя никто уже не шумел и в зале было тихо. Они стояли на остановке, и уже подходил, бесшумно покачиваясь, троллейбус, по-ночному светлый, пустой и словно отчего-то грустный. Она быстро пошла вперед и взяла под руку Лесика. Палавин замолчал. — А я все равно останусь… — сказала она тихо. — Понятно. — Есть общее. Но ему не казалось возможным обсуждать на бюро мелкие факты, характеризующие этот стиль. Ты помнишь? Что ты молчишь? Сизов молчит, сумрачно глядя на свою широкую, с тяжелыми, набухшими венами руку, лежащую на столе, и слегка постукивает по столу большим пальцем и мизинцем. Я возмущен беспринципностью бюро — прошу записать в протокол! Что, у нас нет больше дел на бюро? Все у нас блестяще, все вопросы решены? Спартак постучал смуглым остроугольным пальцем по столу. И отца ведь так же любили ученики, хотя он никогда не добивался этой любви и даже, помнится, с насмешкой рассказывал матери о каких-то педагогах из своей школы, которые «организуют» эту детскую любовь, из кожи вон лезут, чтобы стать «любимым учителем». Они вышли на площадь перед вокзалом, и в этот поздний час полную суетливой жизни, залитую светом.

— Что же ей досталось? — Надо узнать! Люся, догони ее! Люся Воронкова побежала в раздевалку, но, вскоре вернувшись, сказала, что Лена уже оделась и ушла.

— Наверно, снег будет, — сказал Андрей. — Надо что-то сделать. — А о чем же? Или это секрет? — Нет, это вовсе не секрет. Вадим провел свои четыре урока одним из первых и получил от методиста высшую оценку, хотя сам он остался не вполне доволен собой.

— С этим я не спорю, — сказал Балашов. А Вера Фаддеевна, улыбаясь грустно и сдержанно, отвечает: — Да, много общего… есть… Отец погиб в начале войны, в декабре сорок первого года. Лесик подходит к ним с аккордеоном, на ходу подбирая мотив. :

У меня сегодня важное собрание на заводе.

Улица была уже другая, непохожая на утреннюю. Вдруг на мгновение охватило его чувство позорной, тоскливой неуверенности.

Ты слышала его реферат? — Нет. Отсюда город кажется беспорядочно тесным — улиц не видно, дома воздвигаются один над другим в хаосе желто-белых стен, карминных крыш, башен, облепленных лесами новостроек, искрящихся на солнце окон.

Вдруг автобус круто пошел с горы. — Это почему же не будет? — спросил Лагоденко удивленно. И Вадим идет туда же, обгоняя других и стараясь шагать в такт песне, доносящейся из далекого репродуктора: С добрым утром, милый город… От Калужской площади все машины сворачивают на боковые улицы. — Владимир Ильич говорил, что «в основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма». Глаза его вдруг затуманились, и он уже не видел лица Лены, оно таяло, расплывалось, превращалось в ярко-лучистое пятно. И главное — он опаздывал! «Какую надеть рубашку: голубую или в полоску, с пристежным воротничком? — напряженно думал Вадим, расставляя на столе бритвенный прибор. — Ну нет, без меня не уедете! — крикнул он, толкая Вадима кулаком. И вот вчера мой руководитель, профессор Ключников, принес в университет ваш сборник студенческих работ. Ему хотелось сейчас же, не мешкая, попрощаться и уйти, но это тоже было неудобно. А впрочем, и это блажь, чепуха. Ибо я знаю, что наши недостатки суть продолжения наших достоинств. — Я, например… ну, ревнивый к чужой удаче, самолюбивый в какой-то степени, гордый. И Валя заговорила о своей работе и рассказывала о ней все время, пока они шли через двор и по переулку.

На коленях у Палавина лежала раскрытая коробка конфет. — Ну, как я парень — ничего? — спросил он, зачем-то встав к зеркалу боком.

Но сколько можно — передаю, передаю, и никакого ответа! — Андрей ничего не говорил мне. Очевидно, он волновался — для чего-то переставил графин с одного края трибуны на другой, для чего-то торопливо причесал волосы.

Вот и сейчас Сергей что то оживленно рассказывал, шумно прихлебывая суп, а он уже не слышал его, потому что думал о Лене… К столику подошел Андрей Сырых — громоздкий, плечистый юноша в очках, с застенчивым лицом. :

— Ты к нам пришел… просто так? — спросила она тихо. — А разве должно быть страшно? — спросил Вадим.

— Ты не своди весь разговор к этой истории с Валей. — Чего ты хочешь от старика? — Ребята, а что? Что такое? — спросила Воронкова, от любопытства разинув рот. И для себя. Наступила пауза: все как будто немного растерялись, не знали, о чем говорить дальше.

— Это неблагородно… — Прости меня. Ты поймешь… Вадим, ты его друг с детства? — С детства. А меня где? На улице. Тут не то что… тут… понятное дело.

Максим Толокин, токарь шестого разряда, встал, как всегда, самый первый в общежитии для молодых рабочих. Из шоколадного «ЗИСа» донеслась приглушенная опереточная музыка и голоса дуэта: «…все прохо-одит, подругу друг находит…» Наконец зажегся на перекрестке светофор, движение остановилось. — Честное слово, это без умысла. Пройдя к постели, он лег под одеяло и накрылся с головой. На стене противоположного корпуса висело длинное полотнище: «Товарищи рабочие, инженеры и техники! Дело нашей чести — выполнить годовой план к 20 декабря!» — Сегодня, как вы знаете, восемнадцатое. — Альбина Трофимовна! Прошу вас! — умоляюще заговорил Гарик. Лена казалась чересчур красивой Вере Фаддеевне и чересчур уверенной в том, что ее любят. Это же элементарно!. Два товарища разведчика посланы в тыл к немцам за «языком». Все это длилось самое большее две минуты. Ничего не хотелось делать, все валилось из рук. — Да, он со всей степи набежал, нашу кухню услышал. Днем тут стояли машины, забиравшие готовую продукцию. Ты заметил, как у нашего официанта блестит лысина? А мне сразу пришло в голову: «Лысина была единственным светлым пятном в его жизни». Вадима душила жара — он размотал шарф и сдвинул на затылок шапку с мокрого лба. — Какой сегодня был солнечный, теплый день — настоящее лето! — говорит Оля, глядя в звездное небо, которое кажется зыбким, живым от блуждающих по нему прожекторных лучей.

А разве так должно было быть? Разве его любовь — если она была настоящей любовью, мужественной и простой, той единственной, о которой столько написано и передумано на земле, — разве она должна быть помехой, мучительством? Где-то у старого писателя: «Любовь — это когда хочется того, чего нет и не бывает».