Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему грибы скачать 5 класс

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему грибы скачать 5 класс", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему грибы скачать 5 класс" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— «В тот год осенняя погода стояла долго на дворе…» — сказал он, глядя на памятник. — Ты хочешь сказать — с бисквитами? — усмехнулся Сергей.

Вы у Нины Аркадьевны консультируетесь? Обратите внимание на высказывание Гейне об Америке в «Людвиге Берне» — он говорит о расизме в этой «богом проклятой стране». Они вошли в переулок и остановились перед двухэтажным домом. В Бриз — бюро рационализации и изобретений — к приспособлению Солохина отнеслись как бюрократы, признали неэффективным. Сергей прыгает, бьет с яростным, глухим всхлипом — очко! — Одиннадцать — десять. Единственный человек, кто шел в Третьяковскую галерею первый раз, был Рашид Нуралиев, молодой узбек, в этом году только поступивший в институт. Читаю — а я сначала не сообразил, что это статья Сергея, не знал его фамилии, — да, действительно какой-то резвый студент упредил меня! Нет, плагиата здесь не было. Раньше Лена кокетничала с Сергеем на глазах у него и чтобы подразнить его, Вадима, но теперь ведь Вадим ушел. Он был в доме как чужой. — Да, много времени прошло, — согласился Вадим. — Как? Как вы сказали, Базиль Адамович? — спросил Палавин, удивленно подняв одну бровь и опуская другую. Сергей прыгает, бьет с яростным, глухим всхлипом — очко! — Одиннадцать — десять. Ведь он так и не смог ясно сказать: что худого я сделал Вале? И не сможет, конечно.

В конце концов не наше дело вмешиваться в преподавание, учить профессоров… — Да, не всегда уместно.

«Кому на Руси жить хорошо». — Вот чудаки! Сегодня день самый лыжный.

— А-а! — Вадим вдруг засмеялся. В институте Станицына любили — человек он был очень знающий, авторитетный, но отличался предельным мягкосердечием и рассеянностью. Правда, я знаю вариант, забракованный самим автором.

— Вы совершенно правы, — сказал Козельский серьезно.

И для всего зала окончание речи Сергея было неожиданным. Его узкая стариковская спина на мгновение задерживается в раскрытой двери. — Да, гнусная погода… Ты чудак, Вадим! Я, главное, завидую… хм, чудак! Я его люблю, Андрюшку, так же как и все на курсе. И никак не можем.

Подножие холмов все было исчерчено лыжнями, но ни в лесу, ни здесь они не встретили ни одного человека.

Вообще-то это был рейд на Комарно… — Ты в танках все время? — Да, я в танках… И начинается долгий разговор о войне.

— Это племянник, их тут двое, — шепнул Вадиму Сергей. «Мне хорошо», — подумал Вадим, усмехнувшись. — Такие истины, Андрюша, ты-можешь приберечь до экзаменов. — С этим благополучно. :

Хочешь? — Да нет, подожди… — Лена махнула рукой и, сосредоточенно закусив губы, остановилась. — Смешно? Нет, смешно другое.

— Я не слепой. Он написал о том, что могло бы быть и как ему хотелось, чтоб было. Сначала он выглядел равнодушным. — Прошу слова! — Белов, кончил? — спросил Спартак.

— В нем все показное. Кстати, помогает от зубной боли… — Спасибо, я не люблю коньяк, — сказал Вадим и поднялся с дивана.

Где-то хохотал Лесик: — Мак, это же газопровод, а не дорогая могила! И песок не сахарный — сыпь, не жалей! — Отстань! — Нет, вы посмотрите на редактора.

По крайней мере Вадиму, для которого они словно ничтожный осколочек зеркала, не отразивший и тысячной доли его жизни до войны. Палавин смотрел вслед Валюше, презрительно усмехаясь.

Кузнецов снял трубку и сказал, прикрыв ее ладонью: — Вы садитесь пока, товарищи.

Глубокий ров с горами бурой земли по краям, который так безобразил улицу и казался уродливым шрамом, теперь исчез. — Приезжайте, ребята. Асса!», словно он танцевал лезгинку. Большинство собрания проголосовало за выговор. Вадим сразу почувствовал, что речь Палавина произвела впечатление. Ну, даты вы знаете. Но вдруг, улыбнувшись, тренер обнимает Бражнева за плечи и говорит ласково: — Ничего, Илюша! Спокойно, ребятки, вы теперь злы. Он заходил сегодня ко мне. Муся толкнула дверь и вошла, следом за ней Вадим. В квартире беспорядок, какой бывает, когда собирают кого-то в дорогу, — Ирина Викторовна держит в руках шпагат, на выставленном в коридоре чемодане лежит свернутое летнее пальто, а на столике под телефоном блестит никелированной макушкой термос. Рядом с ними стояла какая-то светловолосая, очень молоденькая девушка в синем платьице. «Кому это?» — вяло, точно в дремоте, подумал Вадим и подошел. Что это она хвостом вильнула? — Он хмуро посмотрел вслед Рае. — Какой сегодня был солнечный, теплый день — настоящее лето! — говорит Оля, глядя в звездное небо, которое кажется зыбким, живым от блуждающих по нему прожекторных лучей. — Действительно, что создано в мире выше русского реализма? Выше Толстого? И сколько великих имен! Пушкин и Гоголь, Лермонтов, Тургенев, Толстой, Чехов, Горький… А Козельский, этот начетчик от литературы, что он вообще понимает в Гоголе? Только цитирует, упоенно закрыв глаза, оставшееся в памяти с гимназических лет: „И какой же русский не любит быстрой езды?.

В середине года Вадим поступил в десятый класс, благополучно его закончил и весною получил аттестат, написанный на двух языках — русском и узбекском.

Она ушла и была уже далеко, наверно, ехала в троллейбусе. — Нет, Петр, ты человек субъективный, это же всем известно! А вот Андрей Сырых — он человек объективный, и я слышала, как он сам даже говорил, что Сережка у нас самый способный и больше всех достоин этой стипендии… — Андрей говорил? Да это же тряпка, толстовец! Это же такая патологическая скромность, которая… от которой… — И Лагоденко даже сплюнул от злости.

Ему было приятно сидеть рядом с этой красивой девушкой, на которую все обращают внимание. Он стоял, по своей привычке, не на трибуне, а рядом, прочно расставив ноги, засунув пальцы за широкий флотский ремень. Двадцать второго января окончилась эта сессия — самая трудная в его жизни. :

Но это точно». И чем-то обидел девушку.

Нет, он не зайдет… Занятый своими мыслями, Вадим не слышал веселых шуток и говора с разных сторон, неумолкающего смеха, задорной перебранки девушек. В зале все места были заняты, студенты стояли тесной толпой у входа и в конце зала, за рядами стульев.

Ты ведь умный мужик. Ведь этого, по-моему, ни в одном языке нет! Я сейчас перебрал в памяти по-немецки, по французски, — нет, там два разных слова… Это примечательно, а? — Да, примечательно, — сказал Спартак, вставая, и быстро зашагал по комнате, отбрасывая в сторону стулья.

Уже по дому соскучился. Первая лекция Ивана Антоновича, опаздывать нельзя. — И я не отказываюсь! — Нет? Не отказываетесь? Молодой человек, позвольте вам заметить — вы еще неуч, школьник… — Возможно. Потом — «Женитьба»… Разве «Женитьба» — это Гоголя? Ему казалось, что память его распадается на куски, как огромное облако, разрываемое ветром… Ничего не осталось. — А я, наоборот, похудела, — сказала девушка, засмеявшись. Раз в неделю или в две, по вечерам. Очень неприятная привычка». Кто-то из членов бюро предложил закончить прения и приступить к голосованию. Идет? Вадим молчал. И вот они стоят у сетки рядом — Вадим и Сергей, как стояли много раз прежде. В комнате девушек было светло и многолюдно. Ну еще раза два схожу. Мы вчера в общежитии очень долго толковали о нем. Зато остальные оживились, ободряюще и радостно улыбались Вадиму, а Спартак все время смотрел на Вадима точно с удивлением и кивал головой. Уйти с завода — значило перестать дышать. У Сретенских ворот он поднялся: — Ну, будь здрав! Мне тут сходить.

Лимонов ты не получишь, это решено. — Это интрига. — Ну, потягаемся, Дима! — сказал Лагоденко, грозно подмигивая. Но, товарищи! — Он ударил ладонью по трибуне и, напряженно нахмурившись, несколько секунд молчал.

Ничем. Сергей был один в доме — Ирина Викторовна еще не вернулась с работы, Сашка ушел с товарищами на каток. — Ну как, поправляемся? — спросила Люся, глядя на его замотанную шарфом шею и сонное лицо.

— Где? — Еще не решил. Он пощипывал рыжую бороду и смотрел на Вадима поверх очков, чуть наклонив голову. Если ты вернешься честно, как говорится — с открытым забралом… — Это так просто, по-твоему? Вернуться после всего… — А как ты думал! — воскликнул Спартак. :

Интересно у вас сегодня, — сказал он, помолчав, и внимательно оглядел сидевших перед ним молодых людей и девушек, взволнованных спором, притихших.

— Тогда другое дело. Вернее — я читал. В первый день это было как будто случайностью, они сами еще не были уверены, следует ли им обижаться друг на друга; во второй день эта уверенность появилась, и оба продолжали выдерживать характер, а на третий — уже принципиально не замечали друг друга.

В лицах русских — отчаянная решимость биться до конца, и они не дрогнут, будут биться прикладами и штыками, пока не изойдут кровью, падут все до единого на жаркий песок, затоптанные конями, порубанные кривыми азиатскими саблями.

Возглас с места: «Правильно, Петя! Полный вперед». И скорее назад, чем вперед. Этот фильм оба они видели и решили пойти в «Метрополь», где сразу бывает несколько картин. — Но, надеюсь… ты сейчас не занят? — Я ждал тебя. И над ним, возле столба — две фигуры, стоявшие близко друг к другу. Сейчас, например, он занят тем, чтобы уместить три буквы «ТСЯ» на одной строчке. Это была тихая, серьезная девушка, очень начитанная, хорошо знавшая театр, музыку. — Хорошо, что ты пришел, он сразу отлип. Все эти остроты и анекдоты казались ему пошлыми, убогими, потому что были давно известны, давно надоели, но здесь они, очевидно, были в новинку, и слушательницы Палавина встречали их с благоговейным, восторженным визгом. — Ясно. Теперь ему кажется, что это будет полезно для Палавина. Новый мост еще. Он шел, глядя под ноги и машинально стараясь ступать в сухонькие трескучие лужицы, прикрытые ледяной коркой. Сергей иронически усмехнулся. — Все будет в порядке, Андрюша, — сказал Вадим, улыбнувшись. Лишь только он переступил порог цеха, его оглушил невероятный, все покрывающий грохот. Перевернув две страницы, он спросил: — Они про меня не спрашивали? Вадим не спрашивал? — Нет. — Что-то на него не похоже. Приехали поздоровевшие, обветренные, с мужественным загаром на лицах и гордые своим превосходством перед остальными студентами, проводившими каникулы в Москве.

Потом я в школу пошел… Саша хотел еще что-то сказать, но тут зазвенел звонок, означавший конец перемены. Он образованно встретил Вадима, а узнав о случившемся, помрачнел и долго озабоченно расспрашивал о течении болезни, предположениях врачей, больнице и тому подобном.