Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему фразеология и лексикография

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему фразеология и лексикография", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему фразеология и лексикография" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Через десять шагов он вспомнил, что не получил газеты, но продолжал идти от киоска прочь… Вдруг его кто-то окликнул сзади: — Вадим! А Вадим Петрович! Товарищ Белов! — Голос был женский, веселый.

Ему неожиданно захотелось попасть сегодня в кино. И часто это бывал спертый, нечистый воздух, к которому легкие Вадима не привыкли. Они прошли весь цех, миновали какой-то пустой коридор и очутились в большом и длинном помещении, где стоял дробный грохот от множества работавших здесь штамповочных прессов. Становилось все теплее, и странно кружилась голова, он сам не понимал отчего — от горячего чая или ярких ламп, шума, этих знакомых приветливых лиц, их улыбок и взглядов. С весны вы не можете сдать хвост по русской литературе, а виноват, оказывается, профессор. В заднем ряду Вадим заметил Марину Гравец и рядом с ней Раю — лицо у нее было бледное, строгое, и она все время пристально, чуть исподлобья смотрела на Галустяна. Зал вежливо откликнулся. Конечно, надо идти. Здесь работает наша лучшая комсомольская бригада… токарей!. Она сама, наверно, мучается этой игрой, старается из последних сил выглядеть спокойной и беззаботной, а по ночам, может быть, плачет. — А кофе с коньяком?. 9 В среду Палавин пришел в институт. В комнате стало тихо на минуту. Ты всегда умел держаться на грани. — Лагоденко, ты хочешь что-то сказать? — спросил строго Федя Каплин.

— Вы поссорились? Да? — с интересом спросила Лена. Редактор армейской газеты, в которой Сергей когда то пописывал, работал теперь в московском журнале и обещал помочь напечатать.

Но чаще он и Рая сами приходили в общежитие к ребятам.

Значит, надо ехать сразу после лекций. Давайте поговорим. «Пятнадцать!» — Андрей бросил эспандеры на пол. У Вадима осталось неприятное, тревожное чувство после разговора с Козельским.

Но где река? Вадим пошел вперед по догадке.

— Поспешайте, Палавин, поспешайте, чтобы кончить до сессии, — говорил Кречетов. — Да… Бороться я не умел. Как трудно, оказывается, говорить о простых вещах! Если бы перед ним сидел мальчишка или аспирант-первокурсник… Но ведь этот — седой, проживший долгую жизнь, перечитавший тьму книг, — он сам должен все понимать.

Мы переехали на новую квартиру, на Калужскую улицу. — А прежние его успехи? — Какие успехи? — Его реферат, персональная стипендия… — Какие успехи? — повторил Вадим, точно не слыша ее.

Ты подорвал, разрушил в ней дорогое человеческое чувство — веру в себя, уважение к себе самой. Вадиму почему-то неприятно было это навязчивое любопытство Сергея, его толстая записная книжка, его самоуверенный и развязный тон, каким он одинаково легко говорил со всеми, кто попадался на пути.

— Все одно и то же… Я не представляю — как можно устраивать такие скучные собрания?. И вдруг — в это напряженное решающее мгновение — осеняет Вадима странное спокойствие и уверенность, что победа близка. Он прочно и накрепко вошел в коллектив и одинаково легко дружил теперь со своими ровесниками и с теми не нюхавшими пороха юнцами, на которых он когда-то косился и отчего-то им втайне завидовал. :

Отец его уехал навсегда в другой город, на Кавказ… Через три недели после этого экзамена по алгебре началась война. — А Достоевский говорил, — заметил Мак, — что человеку для счастья нужно столько же счастья, сколько и несчастья.

А Сергей все еще гриппует. Ведь мы знаем друг друга уже третий год, а представь себе, она только четыре раза была у нас в общежитии.

Запомни это, пожалуйста. — Пришел доктор Федор Иванович и с ним какой-то профессор, — сказала она вполголоса. Я ж тебя понял — сначала ты очернил его, как мог, а потом учуял, чем дышит собрание, и сделал сальто.

Девушка взглянула на сохнущую «молнию» и радостно сказала: — А мне как раз вы нужны, а не Кузнецов! Мне сказали, что вы в редакции, но там заперто.

И человек, вооруженный этой верой, непобедим, всесилен. Он протянул Лене ее портфель, который до сих пор держал в руках. Протолкавшись сквозь толпу болельщиков, Оля подходит к нему, притрагивается пальцами к его руке, еще полной внутренней дрожи и напряжения.

Они помнят, что в первом круге обыграли педагогический институт.

— Старайтесь. В первом туре, который закончился в ноябре, мужская команда института заняла второе место. На горизонте огни клубились, переливались, как фосфоресцирующая морская волна, и дальше — там тоже были огни, но их уже не было видно, и только светлой стеной в небе стояло их мощное зарево. И он уехал, а я остался с революцией, с Россией! И я низкопоклонник! — Не юродствуй, Борис! Я повторяю, что в низкопоклонстве мы тебя не обвиняем. Вышли на мост, там было ветрено, промозгло, и все шли сгорбившись, наклонив головы, пряча лица от ветра в поднятые воротники. Он и раньше-то, в школьные годы, не отличался особой бойкостью в женском обществе и на школьных вечерах, на именинах и праздниках держался обычно в тени, занимал позицию «углового остряка», чем, кстати, сам о том не догадываясь, он и нравился девочкам. Одни табачные крошки. Его смуглое, с круглыми скулами лицо казалось худым, как после болезни. — Какую? — Да вот: пройтись с коллегой-профессором, поговорить о судьбах науки… Верно? — Нет, — сказал Вадим сухо. Мне не нравилось, как он читает, как он все высушивает, умеет сделать из самого живого материала сухую схему, ведомость какую-то… какой-то прейскурант москательной лавки. — Значение Гоголя в развитии мирового реализма. Уже уйдя далеко, она обернулась и сказала: — Не забудь, отдай Фене за лимоны. Вот и прекрасно. — Ну, а для других есть какая работа? На полчаса. Странное зрелище, оно бывает только в праздники — люди идут не по тротуарам, а прямо по середине улицы, по трамвайным путям, а машины движутся так медленно, осторожно, что им впору бы переселиться на тротуар… Двор института переполнен.

Финита… Затем он улыбнулся, переставил графин с края на край и сошел с трибуны.

Послезавтра будет комсомольское собрание. В бою под Комарно его танк был подбит и окружен врагами, из экипажа в живых остались двое — Вадим и тяжело раненный башнер.

Днем было так жарко, а сейчас хоть надевай пальто. С того комсомольского собрания, когда Вадим отказался проводить Лену домой, в их отношениях произошла странная перемена. :

А я еще перевод не кончил… — Ты про Ленку? — перебила его трескучим своим голосом Люся.

И Кречетов. Оля, далее не взглянув на Андрея, продолжала: — Хотя, вероятно, он пользуется большим успехом. — Не будет, я же говорю.

Опять «стихами льют из лейки».

— Зачем? — Не знаю, спроси у нее. Он-то заболел, а температура у нас. Это был электротехник из цеха термообработки Шамаров — молодой человек с фигурой тяжелоатлета. — По дороге мы могли балагурить и валять дурака, а на заводе надо держаться солидно. — Пойдем думать на улицу? — Да, хорошо! Там весна… Они вышли на Калужскую, пронизанную косым, оранжевым солнцем. — А, Вадик! — сказал он радостно. И тогда Женя Топорков в удивительном, цирковом прыжке догоняет мяч уже далеко за площадкой и, падая на живот, подымает его высокой свечой. — Нет, я не пью этого. Он невольно искал среди танцующих Лену, но ее нигде не было. Ослепленный, задохнувшись от неожиданности, он рванулся вперед и на ощупь поймал шерстяной свитер. Вадима кто-то окликнул. Сначала работал гвоздильщиком на станочке «Аякс», делал гвозди, болты, потом перешел в литейный цех и стал формовщиком. — Хорошо прошли. Причины в том, что все эти сорок лет, эти бурные, трудные сорок лет ты жил неправильно. Начальника вашего нет, я тебе потом требование оформлю… Из глубины помещения отозвался ворчливый стариковский голос: — Папаш здесь нету! Папаша дома остался, на печи! А без требований мы не отпускаем.

На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую вещь, о которой говорили.

Собрались, как всегда, в складчину, в большой комнате девушек, называемой в шутку «манежем». — Сережа пишет, Гарик музыкант и художник. Вот это так называемый фонтан Минервы. А когда мне не хочется, я никогда не болею.

Уличные фонари чуть мерцали за его пеленой. Воспользовавшись минутой замешательства, он сказал: — Я иду, — и шагнул вперед. А вы ее приглашали? — Конечно. Палавина еще не было: он любил отвечать одним из последних. Но в это время в рядах зрителей происходило какое-то странное смятение: несколько человек усердно выпихивали на середину круга неуклюжего, толстого юношу в очках, который отчаянно упирался и что-то невнятно басил. :

Как считалки: все под рифму, а смысла нет. — Ну ладно, мы идем смотреть ледоход.

Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота. Вадим пробормотал, смутившись и радуясь темноте: — Я, просто… надо уже смотреть… На сцене произошло что-то смешное — в зале смеялись, на балконе кто-то даже аплодировал.

И вдруг она — скуластая, с темным загаром на лице — скачет на коне по солнечной пыльной дороге.

Вы успеете. — Тебя вроде не ругали, не поминали. Странное зрелище, оно бывает только в праздники — люди идут не по тротуарам, а прямо по середине улицы, по трамвайным путям, а машины движутся так медленно, осторожно, что им впору бы переселиться на тротуар… Двор института переполнен. А в соседнем цехе работала Галя, такая полная, голубоглазая, с веселым и нежным лицом. — Вот это да… Мне, между прочим, тоже все время казалось, что этот изобретатель уехал на своей машине не вперед, а назад. — Недостатки… да, есть, конечно. Но занятия все не начинались. Потом мы вышли на ту сторону. — Здравствуйте, Вадим! — поздоровалась она, подбежав и глядя на Вадима радостно. Всем хотелось еще поговорить о сборнике, высказать свои догадки, предположения, — новость была неожиданной, радостной для всех, и в аудитории сразу стало шумно и весело. Вера Фаддеевна лежала лицом к стене. — Мал еще. Обижаются даже, что я не принимаю в этом участия… Да, это мило! — Он нервно усмехнулся. Да больно уж… — Он махнул рукой и сбежал с трибуны. — Позволь уж мне знать, Вадик! — Ну хорошо, — сказала Нина, помолчав. Он хочет уехать насовсем. Лагоденко тоже заметил Вадима и начал производить какие-то замысловатые жесты — потряс в воздухе кулаком, топнул ногой и снова потряс кулаком, словно забивая что-то невидимым молотком.

Однако ему пришлось прибавить шагу, потому что Оля все удалялась. Он часто говорил о вас. Иногда он цитировал наизусть целые страницы прозы. — Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное? — На что-нибудь серьезное? — Лена помолчала, остановившись на ступеньках, и вдруг сказала весело: — Ну безусловно, Вадим! Как только сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой.