Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему дятел птица

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему дятел птица", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему дятел птица" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Все равно ты какой-то слишком мясной. Согласно приказу «форма одежды — рабочая» Вадим был в своем армейском обмундировании — в сапогах, в стеганом, защитного цвета ватнике.

— Трудно, конечно. А как же я буду петь? Ведь на той неделе репетиции к новогоднему вечеру, и вообще мой концертмейстер сказал мне категорически… Я даже не знаю… Вадим шел рядом с ней, все ниже опуская голову. Ладно. Короче говоря, я считаю: все выступление Белова — это наивное ханжество, над которым в другое время я бы весело посмеялся и только. Очевидно, он первый раз и неожиданно для себя заговорил на эту тему и пытался скрыть волнение. — Вот так всегда, пересмеешься, а потом грустно отчего-то… — сказала Лена, зевнув. Любители-библиофилы, и среди них самый заядлый — Федя Каплин, азартно спорят: идти ли по букинистам сейчас же или сначала пообедать? В буфете к четырем часам не осталось ни одного пирожного, ни одной пачки «Казбека». Прочитайте-ка его статью „Тургенев-драматург“. Иногда он цитировал наизусть целые страницы прозы. Глаза не бережете, а вам с ними еще сорок лет жить. А тебе другое нужно. — Дополнительные вопросы задают? Задают. Пройдя к постели, он лег под одеяло и накрылся с головой. Василий Адамович стоит мрачным изваянием возле столба и смотрит на Бражнева, который подходит к нему, понурившись, и с подчеркнутой заботливостью отряхивает запачканные землей трусы.

— Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию. — Интересно, каким? — Почему-то черным, низкорослым, таким крепышом. Ты помнишь? Что ты молчишь? Сизов молчит, сумрачно глядя на свою широкую, с тяжелыми, набухшими венами руку, лежащую на столе, и слегка постукивает по столу большим пальцем и мизинцем.

Часто приезжали в Москву ее знакомые по работе, зоотехники и животноводы из тех краев, и останавливались на день-два в их квартире.

— Чтоб все до одного, как пуля! К Вадиму и Сергею подходили знакомые студенты, перекидывались несколькими словами, спрашивали закурить, другие приветствовали издали — подняв руку, кивая или просто дружески подмигивая.

Гоголь, Николай Васильевич… И вдруг Вадим почувствовал, что у него нет никаких мыслей о Гоголе.

— Слова не добьешься… Вадим в темноте неуклюже пожал ей руку, пробормотал: — Ну ничего, Рая… Я сейчас… Лагоденко лежал на своей койке, лицом к стене. Нет? Ничего? — Да нет, Иван Антоныч! — сказал Вадим, улыбнувшись.

Ведь верно? А Андрюшка говорит, что Репин был счастлив более полно, глубоко, что он испытал счастье не только художника, но и гражданина, общественного деятеля.

— …собрание должно осудить неэтичный, некомсомольский поступок Лагоденко! Сидевшая рядом с Вадимом девушка сказала: — А Петька вообще очень грубый, правда? Никакого такта.

Вот потому-то и трудно новым гитлерам затевать войну. Сегодня днем состоялась наконец многожданная английская контрольная, и теперь, за столом, это событие оживленно обсуждалось. — Глупо об этом спрашивать… — Конечно, глупо, Вадик! — подхватила Лена с воодушевлением. К девяти часам утра весь курс — около полутораста человек — собрался перед зданием института. :

— Зачем моя? Это вот его работа, художника, — сказал Гуськов улыбаясь и кивнул на Вадима. Небрежно сидя в кресле и жестикулируя трубкой, он рассказывал какие-то анекдоты, смешные случаи из институтской жизни, изображал в лицах профессоров.

— Пришел доктор Федор Иванович и с ним какой-то профессор, — сказала она вполголоса. Каждое утро бывал Вадим в больнице, и каждый вечер ему звонила оттуда Валя. И плыла в воздухе нетревожимая паутина, просеки затоплялись жухлой листвой — ее никто уже не убирал до снега, и далеко по реке разносилось одинокое гугуканье последнего катера с каким-нибудь случайным пассажиром, забившимся от холода в нижний салон.

Как штамп наладили, так и даем». Решили назвать его «Резец», и это споров не вызвало. С печеньями. Поступил подло.

— Я уезжаю в Севастополь, Дима, — сказал он неожиданно.

Как будто он стал меньше ростом и — самое страшное для него — впервые показался смешным. Я вот, кажется, таким талантом не обладаю… Андрей кивнул сочувственно: — Да, я по этой части тоже слаб.

У них стал один штамп, и вот они возятся целый день, а мы стоим.

— Ребята, вы здесь? — Это был Андрей. И снова удар — в блок! И снова… вдруг тихо, кулачком влево. Если вопрос стоит шире, он должен разбираться не здесь. Вскоре затем собралась редколлегия, в которой Лена по-прежнему заведовала сектором культуры и искусства. И тогда Вадим сказал: — А давайте я напишу. — Только скорее! Полчаса до смены. — Пожалуйста. По реке шла неразличимая в темноте лодка: всплеск весел, и долгое воркованье воды, и снова ленивый всплеск. — А у Сергея, между прочим, красивое лицо. Теперь начнем учиться, пробиваться, как говорят, в люди, а это легче одному, необремененному, так сказать… Вадим плохо слушает, точнее — он плохо понимает Сергея. Троллейбус шел плавно, как по воде. То есть, вероятно, есть ученики, но они, в лучшем случае, забыли тебя. Вадим шел сзади и то и дело слышал ее смех и оживленный голос, перебивающий профессора, очень звонкий на свежем воздухе. И поэтому тебе в любви не везет, — верно, Вадим? Мужчина должен быть сухопарым. — Хорошо, я позвоню, — сказал Вадим, удивившись. Стоп! Вадим расстегнул пиджак — ему стало вдруг душно, он вынул из кармана носовой платок и отер им взмокшие виски. Сейчас же принялись сдвигать стулья к стенам, чтобы очистить зал для танцев. Пожав плечами и не взглянув на Вадима, Лена смяла записку тремя пальцами и бросила ее в стол. — Даже удивительно — член бюро, и такой пирог! Ниночка, ужасно вкусный, ты мне потом все на бумажке напишешь… Перед самым новогодним тостом пришли Спартак с Шурой. Валя вытерла платком глаза. Когда все уже собрались уходить, в дверях зала появился Палавин, в пальто, со спортивным чемоданчиком в руках. Помнишь, я предлагал тебе поехать со мной в Среднюю Азию? Ты не согласился. Козельский спросил неожиданно: — Хотите кофе? — Нет, Борис Матвеевич, спасибо. Новый год наступил! Зазвучал Гимн Советского Союза, все поднялись. — Ну давай, Белов! Только коротко. Остальное он скажет по памяти. И много раз ходил по этому переулку, возвращаясь с рабочей смены. Вы хотите, чтобы я доказал свои слова здесь, в коридоре? — А где мне с вами спорить? Устроить диспут? Журнальную дискуссию? — Козельский нервно засмеялся, но сейчас же сдвинул брови и сказал низким, укоризненным голосом, в тоне возмущенного педагога: — И вам не стыдно? Ведь ваше поведение просто неприлично! К ним уже стали подходить люди: Камкова, Федя Каплин, вынырнула откуда-то Воронкова.

Но мяч уже у химиков, черная голова Мони возносится над сеткой — сейчас будет бить!. Одних могли интересовать стихи, других — военные повести, третьи сами занимались сочинительством, а четвертым просто было любопытно — что это за кружок и чем там будут заниматься? С некоторой завистью думал Вадим о том, что Андрею легче было начинать, а теперь ему и вовсе легко.

А заниматься будем? — Будем, конечно. Кузнецов снял трубку и сказал, прикрыв ее ладонью: — Вы садитесь пока, товарищи. А у нас впереди очень сложная жизнь. Как трудно, оказывается, говорить о простых вещах! Если бы перед ним сидел мальчишка или аспирант-первокурсник… Но ведь этот — седой, проживший долгую жизнь, перечитавший тьму книг, — он сам должен все понимать.

— Ага! Такое дело, Дима. У нас хороший агитколлектив, — сказал кто-то обиженным голосом. :

И эти тихие светлые залы каждый раз волнуют по-новому.

Иван Антонович предложил кандидатуры Андрея Сырых и Каплина. Он боялся за Олю, которая могла ослабеть, упасть в снег, могла простудиться и заболеть, представлял себе волнение Андрея и их отца и мысленно проклинал себя за то, что вовремя не заставил Олю идти домой.

Наконец он доковылял до беседки и с грохотом бросил скамейку на промерзший деревянный пол.

— И говорят — здорово. Все это делалось, чтобы уколоть Вадима, — Сергей тут, конечно, был ни при чем. — У них есть комсомольская газета. Хотя он с завтрака ничего не ел, сейчас даже думать о еде не хотелось. Вадим простил ее легко — все это его попросту перестало интересовать. Но Вадим сказал упавшим голосом, что пойти с ней не может — он ведь должен присутствовать на бюро. — Вот мне и не везет, — повторил он, глядя на Сергея и улыбаясь. Попробуй опровергни его. Рядом с профессором сидел Се Ли Бон — юноша-кореец со второго курса, худенький, большеголовый, со смуглым серьезным лицом. Вадиму послышалась в ее словах насмешка и, кроме того, показалось, что она кокетничает, демонстрирует перед всеми свое знакомство с ним. И только молчал о девушке, которая интересовала его на вечере больше других. — Я закурю. — И кого ж ты предполагаешь? — А это мы решим. Очень свободно. Через неделю была операция. Вадим оборачивается — маленький Женя Топорков, пятый номер, лежит, сбитый с ног, на земле и растерянно моргает… Мяч ушел к зрителям. Он вышел из зала, помахивая чемоданчиком.

— Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы. — Вы даже в воскресенье не можете забыть о делах! Будь здоров, Дима.

Я виноват во многом. А капитан их, Моня, курчавый, черноволосый детина не меньше двух метров росту, бил, кажется, с обеих рук… И вот команды вышли на площадку, прокричали «физкульт-привет!», судья дал свисток и игра началась. — Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами.

— Мало-мало… — Стрептоцид пьешь? Кальцекс чепуха, пей стрептоцид. Видно, во втором семестре кончу. — Когда вспомнишь все это… — А ты хорошо помнишь «все это»? — спросил вдруг Левчук и встал, скрипнув протезом. Торжество происходило в большой комнате девушек, оформленной специально для этого «особой юбилейной комиссией». :

— Ведь у Леночки вся жизнь впереди! И всю жизнь она будет работать, только работать. — Подсушить бы вчера… — А как ее зовут? — спросил Вадим уже заинтересованно.

Вадим увидел в шоферское стекло мелькание деревянных заборов, белых крыш, деревьев, его последний раз тряхнуло, и автобус остановился. Он вышел в коридор. Вадим чувствовал, как с каждым глотком обжигающего густейшего напитка входит в него тепло и охватывает его, словно облако.

После Лены должна была идти Галя Мамонова, потом Нина, потом Андрей, Спартак, еще две девушки и затем уже Вадим.

Подумать только, сколько душевной и физической энергии они отдают. Не каждого привлекает то, что он сейчас слышит на лекциях. А вот Петя Кирсанов погиб. Все это выдумки насчет горла, концертмейстера и репетиций — ему стало это абсолютно ясно теперь. Скажите, а почему я вас на собраниях никогда не видела? Вы разве не в нашей организации? — Нет, Муся, я студент. И Вадим раздумывал: когда же и с чего именно начинать ему эту новую жизнь? А на следующей неделе «глава семьи» тайком от семьи пошел в военкомат и попросился на фронт. Но там надо было кое-что доделать, отшлифовать, а я вчера не успел. — Эх, Вадька, мать-то у меня какая сентиментальная! Прямо сказительница… — Ну, идите, ребятки, идите в комнаты! Поговорите! Валя извинилась, сказав, что ей надо помочь Ирине Викторовне по хозяйству, и ушла в глубь коридора. Часто Рая уговаривала свою подругу прийти на вечер в педагогический институт, но Валя никогда почему-то не соглашалась. Это мое личное горе, даже не горе — ошибка, неудача. Вадиму оставалось сдать последний и самый сложный экзамен: политэкономию. — Ага, вроде клуба… И что же — там бывают танцы какие-нибудь, есть радиола? Интересно, а в комнатах чисто? Сергей довольно долго, тем же напористым и деловым тоном расспрашивал токаря, что-то записывал в книжечку, а Шаров отвечал коротко, не желая терять и полминуты рабочего времени.

После этого Степан Афанасьевич сообщал последние заводские новости и любил изображать в лицах то главного инженера, то какого нибудь мальчишку из ремесленного, то ворчливого старика нормировщика.