Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему движение тел поступательное движение

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему движение тел поступательное движение", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему движение тел поступательное движение" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Палавин, ты должен говорить сейчас не о бюро, а о себе. — Приезжайте, ребята.

— Может быть, и ты пойдешь с нами? — Может быть. — Он и вырос-то здесь, на заводе. Он все время поглядывал в сторону заводских ребят, еще надеясь, очевидно, на их поддержку. Часто уезжала в далекие командировки — в поволжские колхозы, в Сибирь, на Алтай. На этот раз Козельский слушал более чем внимательно, он даже подался вперед и зорко следил за Вадимом глазами. Мы обсуждаем сегодня поведение человека, его характер и жизнь. Теперь можно по-настоящему отдохнуть. Читал, одним словом. В первые два месяца работал в трубоволочильном цехе — тянул на волочильном стане «профиля». Все, все, что так бережно хранила память. Но у него есть и лирика. — Это-то и я тоже помню. Оглядев всех и выбрав почему-то Лагоденко, он спросил у него с шутливой строгостью: — А скажите, молодой человек, как у вас Сырых учится? — Хорошо учится, — ответил Лагоденко. Лицо Сергея вырастает перед глазами на неуловимую долю секунды — упоенное, пылающее лицо с полуоткрытым ртом. Он собирается проводить дискуссию — «Образ советского молодого человека». Вадим посматривал на Лену, которая в группе девушек говорила особенно громко и оживленно: — А ведь замечательно, что у нас будет свой журнал, — правда, девочки? Как жалко, что я не член общества! — Кто мешает тебе вступить? — спросила Нина.

Но как его встретят ребята? Ведь многих он знал прежде, работал в одном цехе, ходил в такой же, как и у них, темной от масла, прожженной точильными искрами спецовке.

Это вы называете положительной оценкой? — В некотором роде.

От Сергея. Понятно? Надо самому что-то знать, прежде чем учить других. Разве он не был радостным? Разве не испытали эти люди, и он вместе с ними, настоящую радость оттого, что добровольно пришли на стройку и работали честно, до усталости, до седьмого пота в этот холодный декабрьский день? Разве не испытали они самую большую радость — радость дружбы, радость одного порыва и одних стремлений для каждого и для всех? Впрочем, их чувства были гораздо проще, обыкновенней, чем эти мысли, взволновавшие вдруг Вадима… — Бело-ов!.

Научитесь говорить по-русски, голубчик.

Вот в чем дело. — А! Пока не знаю еще… Может быть, я уеду. Козельский никогда не читал по конспекту, на его кафедре не было ничего, кроме пепельницы. У тебя, значит, Красная Звезда и медали в два наката, — нормально! Вадим смотрит в сияющее лицо друга: в общем Сергей не изменился, только вырос, стал шире в плечах.

Он не верит, что она сможет работать по-настоящему, и, кроме того, она больше нравится ему на «чистой работе», в заводоуправлении. Потом он идет через площадь у Боровицких ворот к библиотеке Ленина.

Заметно оживился и Сергей Палавин — Он уже не заговаривал о своем выходе из общества, активно выступал на заседаниях и, по собственным его словам, «как проклятый» сидел над рефератом. А девчачьи игры, всякие сплетни, пересуды, эти «дочки-матери», «молву» я прямо терпеть не могла! — Это, кстати, все девушки говорят, — сказал Вадим.

— Я, собственно, Борис Матвеич, задерживаться у вас не буду, — сказал Сергей, присаживаясь на край дивана. — Тебя Мирон Михайлович не отпустит. Они были раскрашены в фантастические цвета: одна половина лица синяя, другая — апельсиново-золотая, зубы почему-то зеленые. :

В последнюю игру я специально наших болельщиков наблюдал, как они на Сергея смотрели.

И мне вот… я, например, верю, что ты еще станешь настоящим комсомольцем и человеком. — Товарищ Крезберг рассказал мне сегодня, за полчаса до комсомольского бюро, о том, как Палавин писал свой реферат, — сказал Крылов, — так нашумевший в наших «ученых кругах».

Начальника вашего нет, я тебе потом требование оформлю… Из глубины помещения отозвался ворчливый стариковский голос: — Папаш здесь нету! Папаша дома остался, на печи! А без требований мы не отпускаем.

Что? Да, да, он знает, что говорили и писали другие, а вот самому раскинуть мозгами… Аппарат звукозаписи.

— Ладно, не оправдывайся. Задание выполнено. — Вадим, кстати, давнишний друг Сережи Палавина. Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности.

Вадим словно ждал чего-то. — Хорошо! — Он вскинул голову.

Но Спартак возмутился: — Ты что же, хочешь вовсе от общественной работы отделаться? Ты пока что комсомолка и изволь принимать участие. — В Сибирь или на Урал, в какое-нибудь лесничество или заповедник. Все-таки она еще молода, чтобы жить самостоятельно. — Я еще окончательно не подготовился, Борис Матвеевич, — сказал Вадим хладнокровно. Сергей полулежал в кровати, курил и, томно сощурив глаза, смотрел на Лену, которая что-то оживленно рассказывала о Третьяковке. Палавин замолчал. — Чушь! Для одного только Галустянчика, чтобы его похлопали по плечу в райкоме и, может быть, пропечатали в «Комсомольской правде». А так — что получилось? Халтура, явный брак, и больше ничего… Когда Балашов кончил, весь зал неожиданно зааплодировал. Сам себе он объяснял это просто: конечно, ему тяжело сейчас работать — Вера Фаддеевна больна. — Ваша шутка недействительна, — сказал Вадим, глядя на часы. — Ты вообще быстро поправляешься, да? — Да, очень быстро. — Есть такой профессор Андреев. Может быть, ты сможешь помочь как-нибудь, посоветовать… Я думал, ты уж не работаешь здесь. Главное — новые формы! Понимаешь? Интересные, действенные! Одной идеи мало. — Не знаю. А? Вадим? — Ничего, — сказал Вадим. — Нет, а серьезно? В чем дело? — Серьезно я буду говорить завтра. Один час землю бросаем, пять минут перерыв, и так весь день… Как перерыв — падаем на землю, лежим, отдыхаем, тюбетейка на глаза… Потом сувчи бежит, мальчик, воду несет… Ведро с тряпкой, а вода все равно пыльная, желтая и теплая, как чай… Пьешь, а на зубах песок, плюешься. — Но и вы тоже… — Я передавала, неправда. — Ну, а что же? — Ничего. Он превозносил его начитанность, остроумие, знание наук и искусств, его характер и практический ум, и хотя сам Вадим уже начинал понимать, что берет лишку, и тревожно предчувствовал в этом разговоре смутную опасность для себя, он почему-то не мог остановиться. На него посыпалась сухая снежная пыль. За это его даже прозвали «Айвазенко». — Не забудь про цикламен!. — Ну ничего, пустяки… Идем! Взяв Вадима за руку, она повела его за собой. Идите, идите! Вадим пошел впереди, и Оля командовала им сзади, указывая направление. Прошу не понукать. Куда? Буквально на ветер! — Кстати, наш Спартак ведь тоже болельщик, — сказал Сергей; — Я с ним познакомился знаешь где? На стадионе.

Диспуты. Я сейчас… — И он так же стремительно, как и появился, исчез в толпе. У нее давно начались недомогания, головные боли, кашель — думали, просто грипп.

А теперь так приятно опять вернуться, уже другим человеком, и помочь им по-новому. Не волнуйся — все скажу на бюро.

Когда он вернулся, его старый товарищ был уже заметной фигурой в учено-литературном мире — он сотрудничал в десятке учебных заведений, в журналах, издательствах, юбилейных комитетах, выступал с публичными лекциями, имя его с солидной приставкой «проф. :

«Не люблю хиляков и богом обиженных.

На горизонте огни клубились, переливались, как фосфоресцирующая морская волна, и дальше — там тоже были огни, но их уже не было видно, и только светлой стеной в небе стояло их мощное зарево.

Но только небо. — А вся оснастка здесь делается!.

— Ты забываешь, что в жизни все лучше! Не правда ли? И все согласились с Альбиной Трофимовной и тоже улыбнулись. И вот уже третий год они работают вместе. Меня, главное, эта фраза поразила: «С мамой посоветоваться!» А? Как-то весь он тут проявился. Я случайно услышал. — Значит — нет. В ее представлении Сергей тоже беспомощный младенец, брошенный, как ты говоришь, на произвол судьбы. Да, да! У нас, товарищи, не научное общество получилось, а какой-то литературный кружок — записываются все, кому не лень. — Да, да. Вижу, девчонка эта ни жива ни мертва от страха — ползти там опасно было, под огнем. И не только в учебе, но и по своему общественному, моральному, комсомольскому облику. И все же эти тягостные, одинокие размышления были необходимы ему. Вероятно, у него был недоумевающий вид, потому что Сергей усмехнулся и шепнул что-то Лене на ухо, и она, чтобы не рассмеяться, зажала ладонью рот. — Здесь не отдохнешь. Симфония! Идемте, а они пусть тут один на один сражаются. Я очень устал, Леночка, до свиданья. Нет, нет!. И думал о себе. Это была одна из его общественных нагрузок. — Я требую порядка. Конечно, я виноват, что пустил тебя с ней одного… Вадим взял Андрея под руку, собираясь что-то ответить ему, и вдруг расхохотался.

Но Вадим каждый раз разбивал эту маленькую хитрость, говорил громким, неестественно бодрым голосом: — Ну, мам, мне кажется, надо идти.

— Просите, — говорит Сизов, вставая. Она зарыдала беззвучно, поднимая плечи и все ниже опуская голову. …Я гибну — кончено — о Дона Анна! Проваливаются. Подсев к печке, он смотрел в огонь. В Третьяковке Макароныч поучал: «Искусство надо чувствовать спиной. Это было остроумно на первом курсе.

— Да, но вы и Андрея не просили передавать! — сказала Оля, подумав. — Жаль, что Анатолий Степанович ушел от нас в главк. :

— За Новый год, друзья! — сказал Левчук, высоко поднимая руку с бокалом. Очевидно, он просто переутомился за эти дни.

Он и вообще-то был молчалив, не слишком любил распространяться о своих делах. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. Через час устроили короткий перерыв.

В крайнем случае ну… можно похлопотать. Она вчера тут такую подготовку развила к вашему приезду — страшное дело! Комнату убрала, стол мой письменный — вот посмотри: этот стол прямо сфотографировать надо и в «Пионерскую правду» послать.

— У вас в Москве идет снег? — услышал Вадим далекий голосок Оли. Он величественно кивнул Вадиму и жестом предложил взять один из билетов, веером раскинутых на синем сукне стола. — Что вы уставились на меня? Держите, ну вот. Лена ушла в комнату, а Вадима Ирина Викторовна задержала на минуту в коридоре. — Пусть здесь говорит! — крикнул Палавин. Мы виделись все реже. Надо было не отпускать ее или послать к Левчуку. — Я тоже. Молча он злился, называя себя мальчишкой, но преодолеть это дурное и раздражавшее его состояние не находил в себе сил. У него осталась единственная забота — искоренять недостатки в других. У меня собачий нюх на это дело. — Елка, а теперь немедленно езжай домой, а то опоздаешь на двенадцатичасовой автобус. Дрова быстро разгорались, в трубе загудело. Характер у меня неудобный, — легко согласился Лагоденко. Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар зем-ной… Вадим не слышит своего голоса. Все пока еще стоят беспорядочно, несколько человек окружили Лесика с аккордеоном и поют шуточную студенческую песню. — Ты гляди как уплетаешь, — сказала она.

Здесь же, среди зрителей, Сергей Палавин и Лена. — Чтобы получить, во-первых, образование, а затем — поступить в аспирантуру.