Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему дизельный двигатель

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему дизельный двигатель", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему дизельный двигатель" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Мак Вилькин уже давно и безнадежно был влюблен в нее — она сама рассказывала Вадиму, какие длиннейшие письма он писал ей на первом курсе, а она отвечала фразами из английского учебника.

В общежитии новогодний вечер был несколько необычным. — Знаю! Насчет вечера? — Что насчет вечера? — Да вот меня спрашивают: почему это мы допустили его читать слабую повесть? И гостей, дескать, назвали. А бас у него был оглушающий, и он любил театрально восклицать. — Я должен был тебе сказать, во-первых, что я никаких парламентеров к тебе не засылал. — Вадим, ты удивляешься, почему Сергей не уходит? У них дома ремонт, и он переночует у нас. Как тихо было вокруг! В безветрии замерли высокие сосны, упираясь кронами в белое, спокойное небо. Он так аккуратно разглажен, этот единственный на курсе бант. Тебе это просто необходимо — на кого похож стал, кикимора зеленая! Ну хоть на два денька, а?» Нет, он не мог и на два денька уехать из Москвы. Это, конечно, описать нельзя, как в жизни. Она была совсем худенькая, маленькая до неузнаваемости в этом просторном халате и белой косынке. Узнав, что приехал один Вадим, Оля заметно огорчилась. У него осталась единственная забота — искоренять недостатки в других. — У меня нет времени, ты понимаешь? — Абсолютно не понимаю! — воскликнула Валюша пылко. — Пожалуйста. Рояль за стеной притих. Они стояли у подъезда — Лена на ступеньке, он внизу.

Он все еще держал ее руку в своей. — Белов говорил, по-моему, правильные вещи и важные для нас. — Да у меня не выйдет. — Привыкли друг у друга все списывать — и английские экзерсисы и конспекты, теперь и научные работы будем скопом писать! — Да подожди! Не скопом, а, так сказать… Не понимаю, неужели тебе надо простые вещи объяснять? — сказал Вадим, уже начиная сердиться.

Почему вы таких простых вещей не умеете делать? — Оленька, я все умею делать, — говорит Вадим улыбаясь.

— Он парень хороший, его все любят. Иногда на лекции, в читальне или вечером дома за письменным столом, где он читал газету или перелистывал книгу, а Вера Фаддеевна, усталая после работы, дремала на диване, и у соседей тихо играло радио, и с улицы доносились гудки машин и детские голоса, — внезапно охватывало Вадима ощущение неподдельного, глубочайшего счастья.

Я добавлю — время и работа.

— Не вы от этого страдаете, а я — сижу без стипендии. Пить и есть он отказался, взял у Лесика хорошую папиросу — именинный подарок — и закурил.

А если Крылов что-то сказал в горячке спора — ты не цепляйся… — И я низкопоклонник! — будто не слыша, продолжает Козельский. И в этой тьме — гуденье, глухое, натужное, беспрерывное.

И стираю, и все делаю не хуже твоей сестренки. По целым часам он выискивает логические ошибки у Толстого; препарирует писателей, как бесстрастный анатом.

К понедельнику я, вероятно, закончу одну часть, и мне так и так надо делать перерыв. Спартак доказывает Василию Адамовичу, что судья неправильно присудил последний мяч химикам. — Объясни, что ты называешь ярлыками? — Объяснить? Вот эти словечки: эстет, формалист, низкопоклонник — я уж, право, не упомню всего. Ему нужно было купить табак. :

Очень много было сказано дельного, серьезного и очень много нелепого, непродуманного. Представителя райкома Вадим знал: он часто бывал на экзаменах.

Обязательно найдите это место! А главное, будьте смелее, делайте обобщения, не копайтесь в пустяках. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. Тогда он отложил тетрадь и закрыл глаза.

Какой смысл? Сами обвиняли, критиковали на собраниях, он огрызался, упорствовал, у него находились защитники, мы обрушивались и на них, — и теперь все смазать какой-то слюнявой бумажкой? Это же нелепо, сам посуди! — Он прав, — кивнул Лесик, — железобетонная логика.

Пичугина опасалась, что слишком активная работа на заводе помешает многим комсомольцам учиться.

А в подъездах, у входов в кинотеатры, в вестибюлях метро стоят неуклюжие женщины в белых халатах поверх шуб и продают: — Крем-брюле! — Сливочное! — Мишка на севере, Машка на юге! Гор-рячее мороженое!.

В квартире на верхнем этаже еще продолжалось веселье: доносились приглушенные хоровые крики, отдаленно напоминавшие пение, в потолок беспорядочно, по-пьяному, стучали в пляске ногами.

Он очень способный человек! Он будет большим ученым, я абсолютно в этом уверен. Не сумел — и сумеет ли когда-нибудь? Вадим за последнее время начинал в этом все больше сомневаться… Очередное заседание НСО происходило в самой светлой и просторной аудитории, где обычно занимался первый курс. Дружба этих удивительно разных людей началась еще в позапрошлом году, и началась анекдотически. Где температурка? Та-ак… Все Вересаева мучаете? Хороший был писатель, добросовестный. До свистка атаки остались короткие часы, может быть минуты. Здесь все по прежнему, как до войны, — торжественный строй голубоватых елей вдоль Кремлевской стены, два солдата застыли у дверей великой гробницы. Поздно вечером позвонила Рая Волкова и велела Лагоденко немедленно идти домой, если он не хочет опоздать завтра на поезд. …10 сентября. — Одним словом, я жду тебя. Сразу же, не откладывая на вечер… Но ведь у Лены «вокал» по средам и понедельникам, а сегодня — вторник? Когда Вадим и Сергей, миновав сквер, вышли к бульвару, их кто-то сзади окликнул. А мне еще надо к Смоленской площади. — Ах ты, сорока меня все же огорчила! Надеялся я, что павлина прокатят… Ну ладно! В общем, такой у нас с ним вышел разговор… «У меня, — говорит он, — сейчас большие неприятности. Ребята балагурили, дурачились по дороге, девушки пели песни. Схватив кепку с вешалки, он стал так торопливо надевать свое кожаное пальто, словно боялся, что вот-вот еще кто нибудь позвонит.

Из крутого, электрически-желтого зева подземной станции выплескивалась через короткие промежутки лава пассажиров.

И много раз ходил по этому переулку, возвращаясь с рабочей смены. Оля объясняла: — Это заводской дом отдыха светится. Солнце поднялось невысоко, и улица еще вся в тени. Вдруг он вскинул трубку мундштуком вверх и выпрямился.

Война снова разлучила их надолго. — Федор, дай мне слово! — сказал Лагоденко, поднимаясь. Помолчав, он невольно сказал вслух то, о чем думал в дороге: — Просто не захотела, наверно. — Лагоденко с серьезным видом потянул носом. Глядя на нее издали, слушая ее звонкий, спокойный голос, Вадим неожиданно подумал: а ведь она может при желании стать неплохим педагогом! И Вадиму пришло вдруг в голову, что и красота Лены и ее способность внушать людям любовь — то, что казалось ему прежде счастливым, но бесполезным даром, — может приобрести теперь, в ее педагогической работе, совсем новый, неожиданный смысл… После урока Вадим остался в классе, чтобы внимательно рассмотреть классную стенгазету. :

Его никто не слушал. — Которые ты, кстати, не считаешь недостатками.

Ну вот стало вдруг жаль, и все! — А это неверно! — сказал Мак. — Я? Ничего подобного. — Зачем в Харьков? — Работать. — Я еще окончательно не подготовился, Борис Матвеевич, — сказал Вадим хладнокровно.

Да, он признает, что характер у него отвратительный, гнусный, эгоистичный.

Она вчера тут такую подготовку развила к вашему приезду — страшное дело! Комнату убрала, стол мой письменный — вот посмотри: этот стол прямо сфотографировать надо и в «Пионерскую правду» послать. Гражданская война, бушевавшая в стране, бросала его из одного края в другой. — Вадим только что из больницы, — сказала Рая. — Лена, говоришь, занята? — спросил Андрей. — Ты будешь? Да зачем тебе? — изумленно спросил Палавин. Вадима опять дернули за рукав: — А теперь смотри, какой он красный! — Красный, желтый, что это — светофор? — раздраженно отмахнулся Вадим. Для себя. Палавин посмотрел на Вадима в упор. По тротуарам бегут пешеходы, закутанные до носа, обуянные одним стремлением: поскорей добежать до дому, нырнуть в метро. Наверняка догадался, у него уж такой нюх…» После ухода Козельского руководителем НСО был временно назначен Иван Антонович. Мяч в руках у Рашида, тот сразу пасует Мише. — Это когда же, через сорок лет? Сергей не ответил, уклончиво покачав головой и усмехнувшись с таким видом, словно хотел сказать: «Ну, брат, ты ничего не понял, и объяснять тебе, видимо, бесполезно».

» Да, товарищи, грустно… А другая девушка взялась исследовать купринский «Поединок». Если очень голоден, обедай без меня. Правда же, Петя? — Правда, — Лагоденко с довольным видом обнял Раю одной рукой.

Обе говорили очень пространно, с жаром, и, хотя они целиком поддерживали Вадима, ему казалось, что выступления их так же неубедительны и нечетки, как и выступление Горцева. Он узнал большелобое угрюмое лицо Достоевского. Зачем? Как не стыдно! — Что ты повторяешь глупости! — сказал Спартак, подойдя к ним.

— Лагоденко остановился, умолк на минуту и, сурово сдвинув свои черные, выпуклые брови, неожиданно проговорил: — Я… тоже хочу стать директором школы. :

Ну, пойдемте, лопаточки разберем! После того как все студенты вооружились лопатами, прораб указал участки каждой из бригад.

Понял? А я, правда, много таких зубов пораскидал, черт меня… А теперь я не хочу… — Если ты в чем-то убежден, — разгорячившись, перебил его Вадим, — считаешь себя правым — надо доказывать, бороться! Ясно? А не бежать куда-то в глушь, в Саратов, помощником капитана! — Ха, бороться!.

Веселое его появление всех оживило, даже постороннюю публику, один только Лагоденко сразу насупился и умолк на всю дорогу.

“ И упивается-то он не Гоголем, а звуками собственного голоса. Они подсели к столику Кречетова. — Ладно, не оправдывайся. — Никто под поезд не бросился, да? Ребеночка в проруби не утопили? Это — сравнительное благополучие? Да, для него, конечно, все обошлось вполне благополучно. Вот беда… И как это мы с вами сделаемся? — Не вздыхай ты раньше времени! — сказал Андрей, поморщившись. Это не положено. Но ему уже было тепло и весело от мысли, что скоро — вероятно, в следующем месяце — он получит персональную стипендию — он был уверен, что дадут ему, а не Андрею. — Послушай-ка меня, Сережка! Ты уезжать вздумал? Это глупо и неправильно. Вадим ждал работы с нетерпением и в глубине души надеялся отличиться со своей бригадой. И с папой. Вот я, например… — За себя спокоен, — подсказал Андрей, подмигивая. — Научное общество, н-да… Один другому что-то подписывает, подделывает. Спартак и Нина тоже поздоровались молча, а Лагоденко сказал: — Привет. Козельский же, казалось, и вовсе не слушал Лагоденко — невозмутимо курил свою трубку, рассеянно оглядывал аудиторию, потом принялся листать какой-то лежавший на столе журнал. Это же идея, а? Блеск!. Вадим не видел в темноте выражения его лица, но чувствовал, что Сергей смотрит на него в упор.

— Я не опоздаю… Я приеду к вам. — Это главное, а не преподавание литературы. — Ты забываешь, что в жизни все лучше! Не правда ли? И все согласились с Альбиной Трофимовной и тоже улыбнулись.