Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему диалектическая логика

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему диалектическая логика", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему диалектическая логика" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я, например… ну, ревнивый к чужой удаче, самолюбивый в какой-то степени, гордый. Я не знаю, для чего это делалось.

— А я скажу о том, как вы вообще ведете клубную работу! — сказал Сергей ей вдогонку и добавил вполголоса: — Каждая пигалица будет тут… — Вдруг он обернулся и крикнул: — Валентина, постой! — Ну что? — Когда вы собираетесь? — На той неделе, наверно. Подожди минутку! По-моему, это неплохо, с комодом. Я совершил недостойный поступок, что ж, я признаю… Теперь я расскажу всю историю. На подоконнике две легкие, трехкилограммовые гантельки и рядом пузатая, с длинным горлышком бутылка коньяка. Кто-то из девушек протянул ему большой ломоть хлеба с маслом и с толстым кружком колбасы, и Вадим вдруг почувствовал, что он голоден. Вот в чем дело. — Пойду к своим. Сизов слушал его внимательно, Кречетов все время одобрительно кивал головой. Совершенно определенное время… — Одним словом, вот, — перебил его Палавин. — Почему вы неурочно веселитесь? — удивился Спартак. А Лагоденко мы накажем! Он должен научиться не только уважать преподавателей, но и жить в нашем студенческом общежитии. Вадим вглядывался в присутствующих — по их лицам он видел, что предложение Каплина никого не удивило.

В комнате было очень тихо. — Я? Еще бы… — тихо сказала Рая. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас.

Ты в людях не понимаешь! — Лена, я это уже слышал.

И от меня… — он подошел к Вадиму и потряс перед его лицом растопыренной ладонью, похожей на темный веер, — не скроется ни-че-го! Вадим вдруг засмеялся.

«Неужели отец Лены? — думал Вадим.

— Ты очень хорошо рисуешь. «Мертвые души», «Ревизор»… Что еще?. — Ну как, Ленка? Что получила? Какой билет достался? — Тройка… — сдавленно проговорила Лена.

— Мне почему-то всю жизнь казалось, что ты мне завидуешь. Рифмы есть, а мыслей маловато. Радио объясняло этот внезапный прилив тепла вторжением «масс воздуха с южных широт» и каждый день горделиво высчитывало, сколько десятков лет не наблюдалась этой порой в Москве подобная температура.

Но… Я думаю пригласить профессора Андреева. — Надо было Андрею дать. Сейчас он поднимется на Красную площадь.

Хотя он с завтрака ничего не ел, сейчас даже думать о еде не хотелось. Одним словом, надо было состряпать небольшую апологию и поставить несколько подписей. На завод выбрались поздно: сначала долго ждали Нину Фокину с занятий, потом Лагоденко, который вздумал вдруг гладить брюки: «Разве я могу с таким рубцом в гости ехать?. :

Такие, я тебе скажу, поэмы пишет — ахнешь! У нас в газете печатают. В последнее время в кругу ребят он чувствовал себя легче, свободней, когда находился в некотором отдалении от Лены.

Весной она кончает. Конечно, я виноват, что пустил тебя с ней одного… Вадим взял Андрея под руку, собираясь что-то ответить ему, и вдруг расхохотался. — Она приятная, — сказал Спартак, помолчав. Из широких дверей метро облаком пара вырывается теплый воздух.

И вот вчера мой руководитель, профессор Ключников, принес в университет ваш сборник студенческих работ. Нет, это не крен, а формализм чистой воды.

Спокойно и уверенно провел свои уроки Андрей.

Затем он простился и вышел из комнаты. Или в МГУ, или где-нибудь еще. И встречать их в Москве на вокзале… Я так люблю встречать! Вадим взял руку Лены и сжал ее в тонком запястье.

Моня бьет со второго номера и попадает в блок, мяч шлепает его по голове.

Чуть проснувшись, она спрашивала испуганно: — Дима, который час? Потом он записывал утреннюю температуру, мыл чашки, проглядывал, не садясь, газету… Надо было уходить. — Но еще важнее знать, как писать о рабочих. На консультации ребята задавали профессору Крылову такие вопросы, которые Вадиму даже в голову не приходили. И Вадим, уже достаточно раздраженный против Козельского, решил, что теперь хватит поддакивать. Как началось, с чего? Что уже сделано? Курите! Вадим рассказывал долго. Было очень весело. Трудно было начать. И рука Вадима мгновенно становится мягче воска и тихонько стукает мяч, перебрасывая его через блок. Отец Вали работал мастером на табачной фабрике «Дукат», мать — техническим контролером на той же фабрике. — У вас весело? — Она опять засмеялась. Вадим не ответил. Вадим смотрел в ее ясные, улыбающиеся глаза и, разминая пальцами папиросу, напряженно думал: «Если бы мы были вдвоем, ты никогда бы этого не сказала. Он подмигивает Лене и говорит серьезно: — А ты заметила, с каким подъемом читал сегодня Иван Антоныч? Шутка ли, даже Палавин стал записывать? — Правда? А, он писал свою повесть? — Лена смеется. — Я вижу. А здесь это легче, чем в университете. Потому что то, что произошло между нами двумя — мной и Валей, — это дело нас двоих. — А ты говорил: через два года… Лагоденко, тоже взволнованный, молчал и то хмурился, то улыбался. По белой глади озера разгуливала ворона. Брусок расплевывал вокруг себя огненные брызги, но быстро смирялся, темнел и приобретал нужную форму. Он был в своем вечном лыжном костюме, но с галстуком, не сводил с Лены глаз, счастливо улыбался, поддакивал, и лицо его, покрасневшее, даже немного потное от волнения, показалось Вадиму неуместно восторженным и глупым. — Да, да! Как же, как же! — подхватил Козельский, засмеявшись. Ясно тебе?. Пусть все решится на собрании. — Она — Елена Константиновна. Вообще Ольга Марковна была женщина справедливая, энергичная и с выдумкой. Глаза застилало потом, щипало. — Ну вот! — сказала Оля расстроенно.

Как всегда, в первое мгновение перед большим залом и десятками обращенных к нему ожидающих лиц он почувствовал робость. А разве Мирон Сизов знает его — этого благообразно-седого профессора с гордо поднятой головой и стариковским румянцем на морщинистых щеках? Нет, он знал стриженого мальчугана в синем мундирчике со светлыми пуговицами, потом он знал высокого худого студента в пенсне — но его он знал хуже, и совсем плохо он знал человека в защитном френче, в изящных французских сапогах и кожаной фуражке… Студенты, оказывается, узнали его лучше, чем школьный товарищ Мирон Сизов.

Вера Фаддеевна лежала лицом к стене. Кто-то завел патефон, но пластинки крутились впустую — желающих танцевать пока не было… Вадим во всяком случае не испытывал ни малейшего желания танцевать… Ему не терпелось знать, дома ли Медовский.

Лекторская солидность! «Итак, товарищи, я мыслю наши занятия…» К черту! Все разбегутся. Ну ладно, думаю, профессор не любит меня, со мной он особенно строг, значит, надо готовиться лучше. К нему приползла санитарка, совсем молоденькая, рыжая такая, растрепанная девчонка. Волейбольная секция начала регулярные тренировки — близился второй тур межвузовских соревнований. :

Я ему звонил. Потом он понял, что по-настоящему любит ее только бедный юноша, аптекарь, который стоял все время в стороне и молчал.

Он махнул рукой и стал быстро спускаться по лестнице. Сизов зажигает настольную лампу, перебирает какие-то свои бумаги, что-то записывает, рвет, бросает в корзину… Козельский все молчит, все так же неподвижен.

Да о многом говорили! Насчет Драйзера меня спрашивали, Джека Лондона… Ты спишь или нет? — Нет, пока не сплю.

И еще гордится этим, — говорила она оживленно. — Повторяю: я нисколько не злюсь, — сказал Вадим спокойно. Прочитав фразу, казавшуюся ему наиболее удачной или важной, он на секунду останавливался и быстро взглядывал на профессоров: ну, каково? Реферат был интересный, и, хотя Сергей читал его больше часа, все слушали со вниманием. — Что ты на меня окрысился? — спросил Сергей. Вадим смотрел на нее и чувствовал, как неудержимо тают все его обиды, как, словно эта ничтожная легкая пыль, пляшущая в солнечном луче, исчезают они от одного ее дыхания и остается лишь властное, снова мучительное влечение к ней, которому нет сил противиться да которому и не надо противиться. Когда возвращались из школы, Лена подошла к Вадиму на улице. Она ушла и была уже далеко, наверно, ехала в троллейбусе. — Так, — сказал Вадим, помолчав. И точно так же, если подумать, можно установить, «что худого ты сделал» в истории с Козельским, «что худого ты сделал» мне, кому-то другому, третьему. Ну вот стало вдруг жаль, и все! — А это неверно! — сказал Мак. Потом он прочел, что при эксудативном плеврите «под ключицей определяется трахеальный тон Уильяма повышение гашпанического звука при открывании рта и звук треснувшего горшка».

— Нам велели сходить туда по курсу Возрождения. С Гоголевского бульвара веет пахучая волна запахов — зелени и цветов.

— Красивая. — Сегодня студент нашего третьего курса Сергей Палавин будет читать свою повесть «Высокий накал». Пчел заведем. В ее представлении Сергей тоже беспомощный младенец, брошенный, как ты говоришь, на произвол судьбы.

Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее. Идем сядем на скамейку… Да! — Палавин усмехнулся. :

Кто-то из девушек запел песню, ее басом подхватил Лагоденко. Все студенты худеют во время экзаменов, но Вадим похудел так, что Кречетов даже как-то спросил у него тревожно: — Что, голубчик, со здоровьем — все в порядке? Верхушечки?.

Смотреть в конспект, блуждать глазами по строчкам и думать совсем о другом — какое нелепое, мучительное занятие! Он принялся рассматривать убранство палавинского стола.

Он ничего не записывал и, прищуриваясь от трубочного дыма, все время смотрел на Сергея, стоявшего за кафедрой. 4 — Когда я вижу, что на моей лекции засыпает студент, я повышаю голос, чтоб разбудить нахала! — вдруг слышит Вадим гремящий бас.

— Это-то и я тоже помню. — Дополнительные вопросы задают? Задают. Ох, хлопцы, каким сыром нас в Болгарии угощали! Возле каждого дома: ломоть сыра — стакан вина, ломоть сыра — стакан вина… Ну, подняли! Андрей от самого легкого хмеля становился странно многоречивым и склонным к философствованию. Телефон им уже поставили, но еще не включили… Занятия литературного кружка в этот день происходили в комитете комсомола. Первая лекция Ивана Антоновича, опаздывать нельзя. — Эх, Вадька, мать-то у меня какая сентиментальная! Прямо сказительница… — Ну, идите, ребятки, идите в комнаты! Поговорите! Валя извинилась, сказав, что ей надо помочь Ирине Викторовне по хозяйству, и ушла в глубь коридора. — Здорово, Вадим. Я совершил недостойный поступок, что ж, я признаю… Теперь я расскажу всю историю. Мне вот тоже… Зазвенел телефон. Они делали приседания, сгибались в поясе, и Лагоденко рычал на Мака: — Дыхание соблюдай! Раз — вдох… понял? Раз — вдох… В комнате, при электрическом свете, Вадим увидел, что бедный Мак совсем замерз, тело его покрылось гусиной кожей.

— сказал кто-то словно с удивлением. Вадим посматривал на Лену, которая в группе девушек говорила особенно громко и оживленно: — А ведь замечательно, что у нас будет свой журнал, — правда, девочки? Как жалко, что я не член общества! — Кто мешает тебе вступить? — спросила Нина.