Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему что такое ловкость

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему что такое ловкость", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему что такое ловкость" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Медленными движениями он набивает ее, и все же пальцы его дрожат и табак просыпается на пол, распространяя в комнате запах «Золотого руна».

Между первой и второй сменой в столовой обычно часы «пик». — Ну что ты молчишь? — спросил Вадим нетерпеливо. От раннего утра до позднего вечера учились курсанты трудным солдатским наукам: шагали в песках по страшной азиатской жаре с полной выкладкой, рыли окопы, учились пулеметной стрельбе, вскакивали сонные по тревоге и шли куда-то в ночь, в степь десятикилометровым маршем, причем обязательно в противогазах. Ему открыла соседка. Теннисная ракетка в чехле. Там тебе будет лучше. Возможно, что никакого рака нет, но надо тщательно исследовать. — На своих… — повторил Вадим как будто про себя и усмехнулся. Один наш студент, Сергей Палавин, написал повесть. — Да в чем она виновата? В том, что она поверила ему, полюбила?. Москва пахнет хвоей и мандаринами. — Сжав кулак, Козельский слегка ударяет им по колену, но голос его не крепнет, а звучит еще тише и неуверенней. — Интересно? — Ты думаешь, я что-нибудь поняла? — Лена зевнула, прикрыв ладошкой рот. Ирина Викторовна сказала, что Вадим встал очень рано, просил не будить Сергея и ушел.

В заднем ряду Вадим заметил Марину Гравец и рядом с ней Раю — лицо у нее было бледное, строгое, и она все время пристально, чуть исподлобья смотрела на Галустяна.

Вадим искоса поглядывал на нее.

Палавин замолчал. — Если там кончилось все сравнительно благополучно — ведь так? — стоит ли подымать целую историю? Я вот сомневаюсь… — Что значит — сравнительно благополучно? — Ну, без особых последствий, без драм… Вадим усмехнулся, закрывая глаза.

Предложенная Вадимом резолюция — поставить перед деканом вопрос о Козельском — также была принята.

Наконец он попрощался. Молодой, крепкий бас лениво сказал: — Да, слушаю! — Бориса Матвеича, пожалуйста. Три бригады стоят! Это возмутительно! Вот текст «молнии». — Она такая же, как другие. — Интересно, каким? — Почему-то черным, низкорослым, таким крепышом.

Она стоит и смотрит, как Вадим возится с наволочкой. Да, если в него не вглядываться, очень трудно понять… — Слушай… — Спартак вдруг вскочил на ноги.

А за ним наблюдать интересно, он у вас артист. Душно пахло деревом декораций и густой смесью разных духов, витавших над залом. Вера Фаддеевна делала вид, что спит.

И стригся он все еще под добрый, старый «полубокс» и никак не решался на современную «польку». :

6 Вадим работал над рефератом о прозе Пушкина и Лермонтова в оценке Белинского.

У тебя сказано об этом слишком поверхностно, по-моему. — Это племянник, их тут двое, — шепнул Вадиму Сергей.

Дни у нас теперь горячие… Видите плакат? — Кузнецов указал в окно с видом на заводской двор. Вадим знал, что Лена в последние две недели каждый вечер проводила в школе — она организовала школьный хор, пригласив своего знакомого хормейстера, и была занята теперь в драмкружке, готовя спектакль к Первому мая.

Еще за дверью он услышал звуки рояля и оживленный шум голосов.

— Что? О чем? — Вот, о формализме. Спартак, Марина и Горцев стояли за выговор; Нина Фокина — четвертый член бюро — требовала строгого выговора. Я тебя хочу попросить: ты знаешь Вадима Белова? — Знаю, конечно.

А в подъездах, у входов в кинотеатры, в вестибюлях метро стоят неуклюжие женщины в белых халатах поверх шуб и продают: — Крем-брюле! — Сливочное! — Мишка на севере, Машка на юге! Гор-рячее мороженое!.

— А-а, значит, любишь! — Сергей шепотом рассмеялся. Посмотри на двадцатой странице. Кто-то трогает его за рукав — деревенская старуха в платке. Легкая ладонь, лежавшая на его кожаном кулаке, дрогнула и резко его оттолкнула. Он вспоминал ее не на новогоднем вечере, а на лыжах, в сереньком свитере и большой пыжиковой шапке, с белыми от снега ресницами. Он немного побледнел от волнения, долго откашливался, хмурился и вдруг заговорил сразу громко, напористо. Правда, не виделись два года. Собрание шумное будет, вот увидишь! Ведь не только о Лагоденко будут говорить, но и о Борисе Матвеиче, а его и так кое-кто недолюбливает. — Ты стал какой-то гнилой, — говорила ему Валя. И их надо учить. — «Семь!. — Откуда ты знаешь? Галя! Но она уже убежала. И снова Вадим видел ее немолодое, светлоглазое, в сухих морщинках, родное лицо. Надо было, мол, членам бюро сперва ознакомиться. Рашид взлетает, как птица, бьет — удар по звуку смертельный, но мяч цепляется за сетку и мягко, несильно перелетает на ту сторону… Болельщики химиков оглушительно аплодируют, глупый народ… — Я плохо кидаю? — тихо спрашивает Вадим, хотя прекрасно знает, что кидает он хорошо. «Капустник» был в разгаре. — Надо что-то сделать. Самому Вадиму выступление Лагоденко показалось искренним и во многом верным. — Четверка, — сказал он сквозь зубы и, не задерживаясь, пошел к выходу. — Причем как можно скорее. Смуглые, улыбающиеся болгарки показывали пустые флаконы, держа их горлышками вниз… После этого было еще много разных выступлений — драмкружковцев, танцоров, декламаторов. По-прежнему было тихо вокруг. Очевидно, он просто переутомился за эти дни. Это, конечно, описать нельзя, как в жизни. Проехал степенным шагом дежурный милиционер на коньках. И вышел на лестницу, свежо пахнущую известкой. — Папка! Можно нам доехать до Маяковской? Мы опаздываем в театр, а это Вадим Белов из нашей группы, познакомься! Человек в шляпе молча пожал руку Вадиму и сказал без особого сочувствия: — Опаздываете в театр? Это неприятно… Я не знаю, спросите у Николая Федоровича, если он согласится, пожалуйста.

В саду, в черных ветвях липы, обживались воротившиеся из-за моря грачи, тонко посвистывал зяблик. Да это же чехол, куда набивается перо! На-пер-ник — неужели он не понимает? Ах, он такой же, не от мира сего, как Андрей! Да, еще сегодня утром этого нельзя было сказать о нем, а сейчас он, кажется, и вправду не от мира сего.

Они уже долго шли по широкой, пустынной в этот час улице, которая блестела под фонарями тускло, как заледеневшая река. — Вот как? — удивился Медовский. Он жаловался Сизову, что эта работа его «мучительно не удовлетворяет», что «во времена великих потрясений ему хочется быть ближе к жизни, к настоящему делу», и просил Сизова помочь ему устроиться в системе наробраза.

Поэтому я, вероятно, знаю его лучше, чем кто-либо. — Или… может быть, ты перестал уважать меня? — Я стал уважать тебя больше. :

Вадим между тем разглядывал комнату Козельского.

Сегодня мы осудили его антиобщественное поведение в институте, его поступок с девушкой — очень нечестный, дурной поступок. На прошлой неделе Лена и Вадим оставались делать курсовую стенгазету — Вадим был главным художником газеты, а Лена возглавляла сектор культуры и искусства.

— И любит же он эту работу! — сказала Рая Волкова, тоже остановившаяся у окна.

Во всяком случае, не спорить с Сергеем. Все окна корпусов больницы были освещены, и желтые полосы лежали на утоптанном дворовом снегу. Сидела-сидела, занимала меня разговорами да так, не дождавшись, и ушла. — «Наш общий друг» измучил нас «большими ожиданиями», — отозвался Мак Вилькин и улыбаясь помахал Вадиму рукой. Холодный душ критики очень в таких случаях помогает. Илюшка Бражнев, который идет впереди Вадима, вдруг оборачивается и говорит громко и возбужденно: — Седьмого ноября сорок первого я уходил отсюда на фронт! Я был на параде, автоматчиком. На самом деле ей просто было жалко сына и хотелось, чтобы он отдохнул и развлекся. Как мама? Вадим сказал, что мама сильно болеет. Как штамп наладили, так и даем». Я перевоплощаюсь. — Сестру ищу! Час уже ищу, бегаю по всему парку! Черт знает… — Андрей рассерженно умолк. — А «Флаг над сельсоветом», по-твоему, тоже стихами из лейки? — сказала Муся возмущенно. Всю дорогу Вадим шутил с ними, рассказывал анекдоты, сам смеялся над всякой чепухой. И от всех получать письма… Она не договорила, потому что потух свет и стал подниматься занавес. И тоненький голос Саши ответил: — А я уже все решил. Медовский пожал всем руки и, стоя, выпил рюмку водки. — Милый Вадик, ты мог бы сказать обо мне и похуже вещи.

Ты вот сам сказал, что у тебя был формалистический крен, мягко так выразился. Лимонов ты не получишь, это решено. Его только угнетала мысль, что после всего этого яркого и веселого он сразу покажется Лене очень скучным, будничным.

Вадим приехал в клуб за десять минут до начала. Эй, не загораживайте бригадира! Вадим прошел по своему участку, следя, чтобы каждый мог работать в полную силу, не мешая другим.

Сережка сказал, что если б она жила в Африке, у нее давно были бы дети. Да о многом говорили! Насчет Драйзера меня спрашивали, Джека Лондона… Ты спишь или нет? — Нет, пока не сплю. :

Иногда он цитировал наизусть целые страницы прозы. — Ты отрицаешь все, что говорил Белов? — спросил Спартак.

Когда шумно, со смехом все наконец уселись, встал Лесик и произнес следующую речь: — Братья и сестры во стипендии! Мы собрались сегодня в нашем дорогом манеже для двойного торжества.

Только одно было ясно — Лагоденко ценил в людях физическую силу и здоровье. Приходя утром следующего дня домой, Вадим рассказывал Вере Фаддеевне о вечере, рассказывал необычайно многословно, с удовольствием, не минуя ни одной смешной подробности, ни одного наблюдения.

— Проворонил штамп, тебя и критикуют. — Во-первых, я не ковыряюсь. И сам Палавин уже начал принимать в этом обсуждении «самокритическое» участие. Потом все стали говорить с Вадимом по очереди: Лагоденко, Нина, Левчук, Лешка, Мак, Рая… Последним был Рашид: — Эй, Вадимэ-э! Тебе счастье на Новый год! Слышишь, эй? — кричал он весело и потом что-то быстро, с присвистом заговорил по-узбекски. Не состоялось что-то большее, чем разговор, и горько, тоскливо было думать об этом… Возле кино «Метрополь» царило обычное вечернее оживление. Я рассказывал ему о своей работе. — Я свеж и крепок, как майский бутон. А сам-то ты… небось занят очень? — Я вот и соображаю, — сказал Андрей. Поднялся суровый слесарь Балашов и сказал решительно: — Валентин Батукин парень способный, это видно. Правда же, Петя? — Правда, — Лагоденко с довольным видом обнял Раю одной рукой. Помню, как они носились с этими змеями, какой-то телефон проводили, помню… да господи, чего только не было! А потом школа, Дом пионеров. — Мне надо сейчас звонить в райком.

Ну ладно… А чем же я могу помочь? Что говорит Андреев? Вадим подробно рассказал ей, что говорили Андреев и другие врачи, стараясь припоминать непонятные слова и фразы из их разговоров, вроде: «Эксудат плевральной полости увеличивается».