Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему буддизм на українській мові

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему буддизм на українській мові", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему буддизм на українській мові" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Общее комсомольское собрание происходит два дня спустя. Только надо это сделать, Сережа. В конце концов не враг же он! А когда меня просят, а я, матрос… — Не матрос ты! Медуза! — тонким, возбужденным голосом крикнул Мак, сердито покраснев, и вышел из комнаты, не дожидаясь ответа.

Я рассказывал ему о своей работе. А вы ее приглашали? — Конечно. — Не забыли? — Как видите, Борис Матвеич. Значит, надо ехать сразу после лекций. Его посылают в Ленинград… — Зачем в Ленинград? — Он говорил, что его пошлют на студенческую научную конференцию в Ленинград. Люди садились, кряхтя и поеживаясь от холода, отдуваясь белым паром. — Где живет ваша тетя Наташа? — В центре. А что? — А интересуемся, — мы тут в доме восемнадцать живем, — скоро ли пустите? — Скоро, скоро. Вадим взял по своему абонементу какую-то книгу и подошел к ее столу. Она шла быстро, чуть сгорбившись, и вид у нее был очень деловой. — За Новый год, друзья! — сказал Левчук, высоко поднимая руку с бокалом. От жары сладко и необоримо кружится голова и глаза слипаются. Постой, я говорю!. — Ну и пусть! И ладно! — Нет, это не ладно. А сегодня мы приблизительно наметили кандидатов: Сырых, Палавина, Фокину. Вадим и Лена быстро перебежали на тротуар. Вера Фаддеевна чувствовала себя очень плохо, все больше худела, вконец замученная, обессиленная кашлем и скачущей температурой.

Вот… — Ну и что? — Ну, Вадим вот заблудился… и я как будто… — Выпороть тебя надо как будто, — сказал Сырых. — Вся советская поэзия идет в общем по тому пути, по которому шел Маяковский.

Но застенчивость, или, как отец говорил, «дикость», часто мешала ему быть самим собой.

А Спартак — Вадим это чувствовал — относился к Лене слегка иронически, разговаривал с ней ласково, шуточками, но никогда — серьезно.

Когда-то в детстве, в школьные годы, Вадим по собственному почину изучал разные науки — геологию, астрономию, палеонтологию.

Шепчется с Бражневым и Рашидом, потом подзывает к себе Палавина. Вот все. — Иди, иди, не раздумывай! Давно тебе говорил: не теряй связи с заводом. С юношеского возраста он привык считать себя — потому что так считала Вера Фаддеевна — самостоятельным человеком… Так в работе, постепенной и упорной, проходили дни Вадима.

— Нельзя за него заступаться. По дороге они переплывают реку. Прошло два часа, а Сергей не возвращался. Короче говоря, он опять стал бывать у меня.

— Конечно, знаю! Я сам бы с тобой пошел, но я уж решил — Третьяковку на завтра. Но в тот момент ему нужна была поддержка Козельского в НСО, где он готовился читать реферат.

Он задержал свой взгляд в ее глазах — ясно-карих и как-то серьезно поддразнивающих — немного дольше, чем этого требовала шутка. Главное — новые формы! Понимаешь? Интересные, действенные! Одной идеи мало. Любители-библиофилы, и среди них самый заядлый — Федя Каплин, азартно спорят: идти ли по букинистам сейчас же или сначала пообедать? В буфете к четырем часам не осталось ни одного пирожного, ни одной пачки «Казбека». :

А небо над степью знойное и белое, в неразличимых облаках. Это был мужчина средних лет, очень лобастый, очень курносый, в выцветшем кителе, из-под которого виднелся дешевый бумажный свитер.

Они были одеты в яркие национальные костюмы: девушки в длинных цветистых юбках, парни в шароварах и высоких шапках. — Да? Ну, подарки я им принес. Мне не понравилось сегодня выступление Андрея Сырых.

Он нигде со мной не бывал — ни в театре, ни в кино. Синие глаза ее кажутся совсем светлыми, блестят, отражая огни.

Вадим махнул рукой. Оля бежала впереди, не оглядываясь, самым быстрым своим шагом.

Прием давно окончен. Площадь Маяковского ослепляет его голубизной и солнцем, окунает в зной. Уж кто тогда спортсмен на курсе, если не он? Первый нападающий сборной института по волейболу! Мать была убеждена, что дело в теплых носках и в том, что Сережа слишком много курит.

Раздаются аплодисменты, и все смотрят как зачарованные на мяч, который тихо и плавно описывает в ясном вечернем небе дугу и падает на площадку химиков.

В последнее время в кругу ребят он чувствовал себя легче, свободней, когда находился в некотором отдалении от Лены. — Ну, а потом что? — Поработаю на практике и приеду в Москву, в Тимирязевку. Лучше меньше, да лучше! Многим серьезная научная работа не по плечу, и они тянут назад остальных, и от этого заседания у нас такие убогие, неинтересные. Нет, он больше не выступает. — Мы должны сегодня подумать: как пустить дело, что называется, в серийное производство. Они подсели к столику Кречетова. Несколько минут просидел он в аудитории и вдруг встал с такой поспешностью, словно куда-то опаздывал. Он был у Лены однажды по делам стенгазеты. Переплеты так безукоризненно пригнаны один к другому, так свежи их краски, что библиотека похожа на выставку, — кажется, не хватает таблички: «Руками не трогать». Идут страшные споры. То, что он сделал, ему не понравилось. …А Вадим быстро шагал по улице, радуясь тому, что он выбрался наконец на вольный воздух, и рук его ничто не отягощает, и он может размахивать ими легко и свободно. Ах, Сережа! Добрый день! — обрадованно откликнулся Козельский. К той мирной и трудовой жизни, о которой он мечтал на войне, ради которой он вынес столько лишений, одолел так много трудностей и прошел в кирзовых сапогах полсвета. Потом потанцевали немного и гости начали расходиться. Со всеми подробностями рассказывалось о том, как торжественно передавал Спартак Галустян подшефному колхозу привезенную библиотеку; как Мак Вилькин проводил в колхозном клубе сеанс одновременной игры в шахматы и проиграл одному пятикласснику; как студенты участвовали в районном лыжном кроссе и Лагоденко пришел первым, но сломал на финише лыжи; как профессор Крылов научил Нину Фокину прыгать с трамплина; как Мак Вилькин потерял очки и стал после этого таким красивым, что в него влюблялись все встречные девушки, и как он решил совсем не носить очков и отпустить бороду, чтобы стать окончательно неотразимым, и так далее, без конца.

— Вадим, как ты думаешь: ничего, если я уйду? — спросил Мак шепотом. Оказаться в положении Лагоденко было не особенно привлекательно.

Так… — она устало усмехнулась, — житейская история. Какими-то лучами, — сказал Мак. «Неужели отец Лены? — думал Вадим. — Ну, кому Раюха, а кому пирога краюха! — Лесик схватил огромный кусок пирога.

— Сегодня смеялись, а завтра и не вспомнят над чем. И он ощутил внезапный прилив радости оттого, что шел с друзьями, и их было много, таких разных, веселых и настоящих, и среди них была Лена, которая пела звонче и слышнее всех: На веселый студенческий ужин Собрались мы сегодня, Друзья… — и все встречные мужчины внимательно смотрели на нее, а женщины улыбались. :

И тем более моего завода! Невероятно! — Он рассмеялся, потом нахмурился, потер пальцами глаза и сказал серьезно: — То, что вы рассказали, очень интересно.

Вадим прошел в пустую длинную комнату и сел на скамью. Мне казалось, что он умный, честный… талантливый… Нет, Дима, я лучше расскажу тебе все сначала! Как это было — все, все! Вот… Я познакомилась с ним в поезде, он возвращался из армии.

Его посылают в Ленинград… — Зачем в Ленинград? — Он говорил, что его пошлют на студенческую научную конференцию в Ленинград.

Он в глаза не видел настоящего цеха, он, гражданин индустриальной державы, самой могучей в мире. То, что Сергей схватывал на лету, давалось Вадиму ценой многочасовых упражнений памяти, упорным трудом. Вот я записываю фамилию — Солохин? Со-ло-хин… Так. Вдруг она спросила, подняв голову: — Дима… А что ты сегодня собираешься делать? — У нас курсовой вечер. С театром все получилось неожиданно. Медовский какой-то. Они вошли, разбудив дремавшего кондуктора, и в троллейбусе не сказали друг другу ни слова. Они помнят, что в первом круге обыграли педагогический институт. На обратном пути Лена сейчас же взяла под руки Нину Фокину и Лесика и ушла вперед. Она была совсем худенькая, маленькая до неузнаваемости в этом просторном халате и белой косынке. На втором курсе начал было писать пьесу из студенческой жизни, но, видно, слишком долго собирал материал, слишком много разговаривал с приятелями о своей пьесе — и дальше планов и разговоров дело не пошло. У меня это получится, ей-богу. — Надеешься получить заниженную норму? Лена покачала серьезно головой. Смотрю: показывает мне два пальца.

— Я могу выступить, — подумав, сказал Вадим. А потом Галя поступила работать в госпиталь и уехала в Ленинград. На озере Севан они прожили десять незабываемых дней, осматривали стройку Севангэса, бродили по прибрежным горам, знойным и ярким, как все в Армении.

Они не обросли еще библиографией, критики сами часто путаются, ошибаются в их оценке. Давайте, давайте! Новобрачные поцеловались. Впервые после войны они встречали Новый год порознь — он и Сергей. Ничем.

И тогда Вадим понял, что в глубине души у него были на этот вечер какие-то особенные, тайные надежды, которые он сам скрывал от себя. Я бы даже сказал, наивно… Нет? Вы не согласны? Уловив в тоне Козельского скрытую насмешку, Вадим сразу почувствовал себя спокойней. Когда окончилось действие, они пошли в буфет, и Вадим купил два пирожных и бутылку фруктовой воды. :

23 Два дня Лена Медовская не появлялась на лекциях. Лесик, ставший после Лагоденко старостой комнаты, отчитывал Мака за то, что тот очинил карандаш прямо на пол.

— Можно, — кивнул Лесик. Во время войны дело отца было — воевать, защищать свою землю. Вот в чем дело. Утром на реке было прохладно и тихо, только одинокие рыболовы в помятых шляпах сидели возле своих удочек и неодобрительно посматривали на лодку… День постепенно разгорался, становилось жарко, в небе появлялись легкие бледные облачка, на берегах — все больше людей, а на реке — лодок.

— Одним словом, ехать тебе незачем, глупости! — сказал он мрачно, уже злясь на себя, на свое неумение говорить убедительно и веско. — Говори залпом.

Мак Вилькин уже давно и безнадежно был влюблен в нее — она сама рассказывала Вадиму, какие длиннейшие письма он писал ей на первом курсе, а она отвечала фразами из английского учебника. — Сергей подошел к нему и расстегнул нижнюю пуговицу. Первая часть собрания прошла довольно гладко и быстро, без особенных споров. Люди, стоявшие у автомата в очереди, стучали гривенниками в стеклянную дверь. Но чем ближе узнавал Вадим Козельского, тем меньше этот профессор ему нравился. Он издевался: интересно, мол, как Палавин нарежет клуппом болт. Наконец явилась команда химиков. Полезная штука его статьи, их надо читать и перечитывать. Валюша мне и пообещала. Ференчук сидел за столом и что-то писал. Он увидел спокойно-любопытное лицо Сергея, и улыбающееся Лены, и настороженный, угрюмый взгляд Лагоденко, его сжатые губы и усталые, запавшие щеки. — Поздравь меня, старина! — сказал он, улыбаясь. Во всей этой фразе ему были понятны только три слова — «звук треснувшего горшка». Только не надо на своих кидаться. А я слишком вяло с ним спорил. — Конечное дело, работа есть, — сказал он, бодро вздохнув. Ирина Викторовна обрадованно поздоровалась с Вадимом и учтиво познакомилась с Леной, окинув ее быстрым и зорким, чуть бесцеремонным взглядом.

У них просто не было времени встречаться, кроме как на лекциях и собраниях. Предлагал, говорит, фантастический обмен — чуть ли не всего Мопассана, этого, зелененького… Чувствуете, Борис Матвеич? — Что вы говорите! — изумленно и радостно сказал Козельский, сделав большие глаза.