Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат на тему альберт эйнштейн и создание теории относительности

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат на тему альберт эйнштейн и создание теории относительности", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат на тему альберт эйнштейн и создание теории относительности" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Сегодня я проверял себя. — В «Известиях», вы говорите… от тридцатого? — Ммм… — Козельский кивнул с полным ртом дыма и снова выпустил кольцо.

На субботу, — сказал Вадим на другой день, подойдя к ней в коридоре института. — У меня было такое впечатление, глядя на вас, — продолжала Марина игриво, — будто вы обсуждаете последний семинар по политэкономии. Вадим шел сзади и то и дело слышал ее смех и оживленный голос, перебивающий профессора, очень звонкий на свежем воздухе. И сейчас же вспомнил, сколько раз бывал он с Леной вдвоем и они говорили о чем угодно, но только не о реферате. М-да… — Сергей вздохнул, серьезно и с сожалением поджал губы. Чего бы ни касался разговор, он сейчас же вступал в него, овладевал вниманием и высказывался остроумно, веско и категорично — как будто ставил точку. Об этой неудачной попытке он не сказал никому. Он пристально вглядывался в лица русских солдат, лежащих густыми рядами в своих темно-синих мундирах, со скатками шинелей через плечо и винтовками, изготовленными для штыкового боя. Тот стоял без шапки, в высоких черных валенках и шерстяной фуфайке и прибивал к калитке задвижку. Отец играл с ними в городки — он очень любил городки — и всех обыгрывал… А когда мама брала отпуск — это бывало в августе, они все трое часто уплывали с самого раннего утра на лодке куда нибудь очень далеко, на весь день.

Он прочел недавно «Полтаву» — сейчас расспрашивал меня о Петре, о Мазепе. Дрова быстро разгорались, в трубе загудело. Студенты по-хозяйски бродили по залу, коридорам, некоторые подходили к Палавину, сидевшему за столом на эстраде рядом со Спартаком, и что-то говорили ему со смехом, заглядывали в рукопись… Андрей привел почти весь литературный кружок.

— Я говорила, что вы выиграете, — сказала она спокойно, но синие глаза ее блестели.

Там один слесарь есть, Балашов… Петька, да ты спишь! — Нет, Андрюша. Этот знакомый шум — лязганье, рев моторов, гудение потрясенной улицы — напоминает ему сорок четвертый год, ночные осенние марши по венгерским автострадам, путь на Дебрецен и Комарно… Но там, за окном, — мирные танки.

А вы, бабуся, не слушайте его, а спокойно идите по новому переходу и своего достигнете.

По ночам, — пошутил Палавин. — Подумаешь… какой сердитый! — Саша озадаченно замолчал, потом проговорил решительно: — Ну ладно! А я тебе не скажу, кого я на катке видел! — Пожалуйста. Вполне, — сказал Лагоденко. Ох, замечательно танцевала — как Тамара Ханум, лучше!. В этот же день Вадим получил приглашение на новоселье.

Диспуты. В этом цехе, кажется, все были друзья и знакомые Андрея. Для них все просто. И слезы были, и ссоры — все-таки пятнадцать лет! Ребята, и опять вы вместе! А? Ну, не чудеса ли? Оба живые, орденоносные… Ну, обнимитесь же! — Я, кстати, не орденоносный, а только медаленосный, — бормочет Сергей усмехаясь и притягивает Вадима к себе за плечи.

Да, бесстрашный и всегда улыбавшийся перед лицом смерти Дон Гуан дрожит от страха за свою жизнь… А как несчастна эта жизнь и как одинока! Никто не видит ее конца. Вы, Ольга, напрасно его так обижаете… — Он вдруг улыбнулся и с нескрываемым восхищением потряс рукой.

Ну что ж, пойдемте… А с Солохиным я разберусь. — Не об этом надо говорить. — Жаль, что Анатолий Степанович ушел от нас в главк. На стене перед столом красовалась предостерегающая надпись: «Именины не роскошь, а суровая необходимость!» Вадим пришел с опозданием. Будь ты девушкой… — Он снова расхохотался и зашлепал ногами. :

— Мне тоже, — сказал Вадим. Выше темпы, товарищи комсомольцы. Здравствуй, новая жизнь, которая начинается завтра! 2 И Вадим Белов, так же как и Сергей Палавин, работал теперь за отцовским письменным столом.

Они вдвоем совершали дальние загородные прогулки — в Архангельское или в Мураново, бродили по весенним полям или, глубокой осенью, по сырым, мягким от опавшей листвы лесным тропинкам. Ему казалось, что и остальные торопятся покончить с посторонними делами и перейти к главному.

— Ты как, Вадим? Кончаешь? — спросил Каплин. В комнате с растворенными настежь окнами сидели за столом Вадим, Спартак, Лагоденко и Нина Фокина.

Нет, он, кажется, не очень старый. В руке он держал стакан компота.

Подсев к печке, он смотрел в огонь. Она казалась ему еще красивее теперь — побледневшая, с длинными тяжелыми ресницами. Он сумел сказать о самом главном, о том, что было важно для всех и для него, Вадима, в особенности.

С театром все получилось неожиданно.

— Разве это справедливо? В том же самом новогоднем «капустнике» два эпизода — в библиотеке и насчет стенгазеты — придуманы второкурсником Платоновым. Вадим поговорил с ребятами несколько минут, потом заметил Олю — она стояла в конце зала и рассматривала громадную красочную афишу, возвещавшую о сегодняшнем вечере. А вот реферат, если я его буду писать, я постараюсь написать по-другому. Потом пели песни под аккордеон. По другую сторону Козельского сидел Сизов и о чем-то беседовал с незнакомым седым мужчиной в золотых очках, вероятно представителем министерства. И это, кажется, устраивало обоих. Однажды — это было еще до собрания — к Вадиму подошел Спартак и сказал: — С тобой, брат, что-то неладное. — На работе. Сначала он выглядел равнодушным. — За Новый год, приближающий нас к коммунизму! В эту ночь почему-то не хотелось танцевать. Строительный участок был расположен на одной из кривых, узких улочек, чудом уцелевших от старой окраины. И трое ушли. — Да, но… Андрей сказал, что ты согласилась… — Да, одно время я думала… Мне не хочется уезжать из Москвы. Снова замолчали. Он любил хоровые солдатские песни и завидовал запевалам. — Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то. У Сретенских ворот он поднялся: — Ну, будь здрав! Мне тут сходить. «Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. Рояль за стеной притих. Пришлось все начинать сначала, вспоминать позабытое, приучаться заново — и к учебникам, которые надо было читать, вникая в каждое слово, да еще конспектировать, и к ежедневным занятиям дома или в библиотеке, и к слушанию лекций, к сосредоточенному вниманию… И все же не учебные трудности были главными трудностями для Вадима.

Но занятия все не начинались. — А идеологию, Боря, не только впитывают. — Где ты бегала? — спросил Андрей строго. Нет! — Мак убежденно тряхнул головой.

Когда рупор исчез и раздались аплодисменты, из-за занавеса вышли улыбающиеся Лесик и Палавин и, раскланиваясь, указывали друг на друга.

Оля объясняла: — Это заводской дом отдыха светится. И еще — эти случаи говорят о том, что в общество записалось много людей, которым здесь не место. Я переодеваюсь, — мрачно сказал Лесик, снимая пиджак. — Еще бы ты был против! — Я против школярства — понял? Школярства! — Да где школярство? Ты сам не знаешь, против чего ты — да, да! А просто ты… захотелось тебе завтра блеснуть, а вот не придется. :

— Ешь, пожалуйста. Училище находилось за городом, и сразу за ним лежали голые пески с редкими колючими кустарниками.

Андрей разговаривал с Балашовым. В первом туре, который закончился в ноябре, мужская команда института заняла второе место. Это, я тебе скажу, очень интересно. Помните, как в детстве, вы всегда вместе уроки готовили.

Спартак Галустян выступал уже по второму вопросу.

Мысли его понемногу отвлекались от тех движений, которые механически делали его руки, и от его бригадирских забот. — Я не опоздаю… Я приеду к вам. У меня же отец главный инженер. Это же элементарно!. — Сессию-то я все равно сдам. Спартак кричит: — Разбирайтесь, ребята, становись! Трогаемся! По пути Андрей рассказывает Вадиму, что Оле позавчера предложили место в Москве — в Ботаническом саду. Но, понимаете, я нахожу в ней как раз те маленькие открытия, которыми я гордился! И как раз те несколько новых соображений, о которых я просил Сергея не упоминать, — они здесь же, в общем, чужом тексте… Да… Я, конечно, расстроен, мой профессор тоже. Там, где надо зубрить, Лена как раз сильна. А все равно так не опишешь… — А мне кажется, надо было именно так писать, как было в жизни, — сказал Вадим с волнением. И музыка средняя. Он сам плохо подумал о ней. Она теряла чувство юмора, переставала понимать шутки и всем своим видом олицетворяла латинскую поговорку: «Да свершится правосудие, пусть хоть погибнет мир».

Отношения между ним и профессором, и без того натянутые, обострились за последнее время до крайности. Теперь о Гоголе. Сейчас нам Андрюша расскажет о своем первом опыте.

22 июня. И думалось каждому: может быть, тот высокий, с русыми кудрями солдат без фуражки, застывший впереди своих с обнаженным клинком в руках, — дед Вадима, а дед Рашида, чернобородый, в зеленой чалме, мчится ему навстречу со злобно перекошенным лицом и взнесенной для смертельного удара саблей.

Выступление гостей — студентов других вузов. Мак сразу оделся, а Лагоденко еще долго ходил в майке, играя налитыми мышцами и демонстрируя их Вадиму в разных ракурсах. — Ну, слушай… — Андрей улегся в постель, придвинул Лагоденко к стене и накрылся одеялом. :

У него тут только комната. Кто-то сказал ей вслед: «Ни пуха ни пера», и Галя немедленно, еле слышным шепотом отозвалась: «К черту…» Когда Вадим вышел, его тотчас окружили толпившиеся у дверей студенты.

— Милости прошу, милости прошу… Сережа, как ваши успехи? — Все в порядке, — сказал Сергей. Студенты, сидевшие сзади, конечно, повскакали с мест, и получился веселый переполох. — Что это за «позор Ференчуку»? Какой позор? Позо-ор? — повторил он свирепо.

— Четверка, — сказал он сквозь зубы и, не задерживаясь, пошел к выходу. Вадим сжимает Олины пальцы и, не рассчитав, очень сильно.

— Откуда же мне знать это, Коля? Одним словом, у нас Олимп, собрание муз. Потом они встречались в спортобществе на секции тяжелой атлетики. Мак сразу оделся, а Лагоденко еще долго ходил в майке, играя налитыми мышцами и демонстрируя их Вадиму в разных ракурсах. — Виновата, конечно, я. Го-орько! — Вот, Петя, и свадьба… — прошептала Рая, незаметно вытирая глаза. Ну конечно! Там-то спокойней: есть установочки, формулировочки, все много раз обговорено, гремели споры — слава богу, давно отгремели. Выступления драмкружка. — Я даже не знаю… Ну, как я хочу жить? Я хочу жить честно, спокойно, ну… счастливо. — Вот именно — надо! Пеняйте теперь на себя. — Ну да, — бормочет Вадим глухо. Мог бы сюда его привести, мы бы его так вздули, что он костей не собрал. Днем тут стояли машины, забиравшие готовую продукцию. Солохин обрадовался, узнав, что комитет комсомола решил ему помочь, и показал макет своего приспособления. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она, не глядя на него. — Сжав кулак, Козельский слегка ударяет им по колену, но голос его не крепнет, а звучит еще тише и неуверенней. А вам тем более будет трудно. Первым подъехал на лыжах старший Сырых. Они были раскрашены в фантастические цвета: одна половина лица синяя, другая — апельсиново-золотая, зубы почему-то зеленые.

— Я жирный? Чудак! — Андрей беззлобно рассмеялся и, наклонив лицо к стакану, вытянул правую руку: — На, потрогай, какой это жир.