Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат международное частное право как наука

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат международное частное право как наука", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат международное частное право как наука" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Все-таки я легкомысленная — правда, Вадим? — Сущая правда, — сказал Вадим серьезно.

Она стояла в прозрачном переднике возле керогаза, сложив на груди руки и с тем скорбно-задумчивым выражением на лице, с каким хозяйки смотрят в незакипающую кастрюлю. — Это значит — возомнил человек о себе, а на коллектив ему начхать. — Есть такой профессор Андреев. Через сорок минут Вадим вышел из метро на Белорусском вокзале и встал в очередь у остановки загородного автобуса. После собрания, которое большинством голосов утверждает решение бюро, Вадим слышит, как Лена Медовская кому-то говорит напряженно высоким, дрожащим голосом: — Я не понимаю… Разве не может человек полюбить одну женщину, потом встретить другую… другую, — лепечет она беспомощно, — и разлюбить… И, вдруг зарыдав, прижимая платок к глазам, она убегает. — Он засунул в рот палец и, оттопырив щеку, выдернул его — раздался громкий стреляющий звук, похожий на звук вылетевшей пробки. — Наверно, очень любит его, да? Бедная девочка… Было еще не так поздно, и в зале начались танцы. — Начальник цеха улыбнулся и подмигнул Андрею красным глазом.

Он так громко и обиженно говорит об этом, словно все дело-то в этом последнем мяче. Кречетов вдруг спросил: — Что же замолчали, молодежь? С таким интересом вас слушаю… А? — Слишком долгий разговор, не для улицы, — сказала Нина.

Все они стояли вокруг отца шумной, тесной толпой, говорили, перебивая друг друга, теплые прощальные слова, а завуч отцовской школы Никитина, седенькая старушка в очках, даже всплакнула, и отец утешал ее и обнимал за плечи.

— Дима! А то давай к нам переселяйся, а? — вдруг сказал Лесик. Во-вторых — я хотел предупредить тебя, просто потому, что у меня остались кое-какие товарищеские чувства к тебе, что если ты подымешь сейчас разговор о Валентине — ты станешь посмешищем всего факультета.

До свиданья! Сергей шел, нахмуренно глядя под ноги, и носком ботинка подталкивал перед собой обледенелый камешек.

Он уже не мог ее видеть, не мог слышать. — Так надо, чтобы он получился похож. В институте был вечер с выступлениями драмкружка, танцами, культурными играми, со всем, что полагается.

С театром все получилось неожиданно. — Я объясняю, — сказал Вадим, — во многом тем, что Козельский, по-моему, неподходящая фигура для руководителя общества.

Как считалки: все под рифму, а смысла нет. Вадим тяжело дышал и обмахивался шапкой. Торопливо и деловито, похожие этой деловитостью один на другого, пробегали по двору из цеха в цех люди.

Ну, прощай. Он снова курил и стряхивал пепел на пол. — Я такой… — повторил Вадим, усмехнувшись. Формалист он, кладовщик от науки — вот он кто! — Да с чего ты взял? — возмущался Федя. Свет гаснет. — Вадим, а ты, оказывается, наш начальник? — спросила она радостно. :

Читать он начал с четвертого семестра и тоже первое время нравился Вадиму — главным образом колоссальной своей памятью и многознанием.

— Которые ты, кстати, не считаешь недостатками. Он уже хорошо ориентировался и быстро нашел цех Муся вышла ему навстречу вместе с Гуськовым, худощавым светловолосым молодым человеком в чистой спецовке, вероятно мастером.

Можно пойти, а можно и не идти. — Попробуй поставь себя на его место — весело тебе будет? Нет, ты не можешь понять, ты слишком холодный, Вадим… — Ну хорошо… — Он растерянно улыбнулся.

Обязательно найдите это место! А главное, будьте смелее, делайте обобщения, не копайтесь в пустяках.

Оказывается, ваш институт, Лена, шефствует над моим заводом. Перевернув две страницы, он спросил: — Они про меня не спрашивали? Вадим не спрашивал? — Нет. Из пяти членов бюро присутствовало четверо — один уехал из Москвы на полмесяца по заданию райкома.

— Я вас представляла совсем другим, — говорит Валя, протягивая Вадиму очень красивую, белую, обнаженную до локтя руку.

Превращается в ремесленника, в холодного сапожника. А мне пришло в голову, что доказательство тому есть даже в нашем языке. — Сынок, а на «Сокольники» мы здесь посадимся ай нет? — Что вы! Нет, нет! Вы не туда идете: вам надо подняться обратно и перейти на другую станцию! Вы сейчас… Но чей-то бас спокойно прерывает его: — Вовсе не обязательно. — Ну давай, Белов! Только коротко. Было уже поздно, и Вадим предложил закончить занятие. Лена не заметила Вадима; потом она скрылась в толпе. Она долго была помехой Вадиму, потом это как будто кончилось, а теперь она снова будет мешать… Неожиданно резко, пронзительно зазвонил в коридоре телефон. В каждом крыле, сотканном из миллиардов брызг, переливается радуга. — Вадим, кстати, и не заметил этого, — сказал Андрей. — В ранних стадиях необходима резекция легочной доли. Что то неприятное, неправдивое чувствовал он и в благожелательности Козельского и в его любезном гостеприимстве; неприятным было и то, что он встретился с Сергеем хотя для Сергея их встреча была, кажется, еще более неприятным сюрпризом . Солохин обрадовался, узнав, что комитет комсомола решил ему помочь, и показал макет своего приспособления. Вадим видит по их напряженным, угрюмо заставшим лицам, что они твердо решили отомстить за поражение, и отомстить жестоко. Сергей называл ее почему-то «воблой». Я на тебя надеюсь, смотри! Такое дело никак нельзя провалить. Окончив тренировку, он сел на скамью обессиленный, потный, с неразгибающейся спиной. Андрей Сырых продолжал выжимать победу. — Ничего подобного! Я слушаю очень внимательно, — возразил Вадим. Как видно, он очень здорово отдохнул теперь… черт бы его взял! А ведь он никогда не видел большого завода! Чугунолитейный заводик в Ташкенте, огороженный глиняным дувалом, — это не в счет.

Палавин набрал номер, не веря, что застанет Козельского дома. Свою кандидатуру, товарищи, я снимаю, потому что я на последнем курсе и готовлюсь к госэкзаменам.

— Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное? — На что-нибудь серьезное? — Лена помолчала, остановившись на ступеньках, и вдруг сказала весело: — Ну безусловно, Вадим! Как только сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой. Все приезжали с подарками: кто привозил арбузы, кто мед, а один ветеринар из Казахстана привез как-то целый бараний окорок.

Но Сергей нарушил свое слово, обманул меня и поставил в неловкое положение. — Андрей, хмурясь, положил мыло в карман пальто. — Я был в таком состоянии тогда, после истории с этой женщиной… моей первой женой… — Неправда! Зачем теперь еще изворачиваться, кривить душой? Ведь… — Сизов смотрит на Козельского в упор. :

Вадим увидел их через короткое время в окно, стоявших на троллейбусной остановке.

На Горьковской магистрали и других улицах возобновились прерванные зимой посадки деревьев. — Конечно… — Ну, пусть будет по-вашему! — сказал Вадим и рассмеялся облегченно, весело. Вопрос о методе преподавания профессора Козельского — серьезный вопрос, и на этом собрании мы его окончательно не решим.

Медовский пожал всем руки и, стоя, выпил рюмку водки.

По существу, у Вадима, когда он вернулся из армии, были лишь два близких человека: мать и Сережка Палавин. Этакие, знаешь… — Он уже не выдерживает взятого им спокойного тона и говорит все громче и возбужденней. Это, наверное, какой нибудь очень старый справочник? Чей это? Кто составители? — Я не знаю. Это пустяки, к февралю мама, наверное, будет ходить. Лагоденко нравился Вадиму своей прямотой, энергией, суровой мужественностью. В конце мая она сдает последние экзамены и в июне начнет работать. Что вы?! Откуда? Это же ходячая добродетель. Вадим пробрался в конец зала и нашел место на подоконнике. Окно покачивало ветром, и по комнате с сумасшедшей легкостью метался солнечный зайчик. Должен бить Рашид… Вот он разбегается — удар! Эх, черт! Не загнул кисть — сильный мяч, но в аут. Были все старые школьные друзья из нашей компании. Наконец все уселись, и девушка с первого курса, конферансье, объявила о начале концерта. Волейбольная секция начала регулярные тренировки — близился второй тур межвузовских соревнований. Тем более о делах завода. — Иду-у! — крикнул Вадим, очнувшись, и побежал к ларьку. — Ну, вот и пришли! Мама не спит, ждет меня. Москва пахнет хвоей и мандаринами. Ну ладно, поговорим завтра, а то ты трясешься от страха, что опоздаешь на минуту.

Вот в чем дело. Он падал так густо, обильно и тяжело, что казалось, это падение сопровождалось глухим поднебесным шумом.

Общее комсомольское собрание происходит два дня спустя. Странный прилив родственных чувств… — Идемте к вагону, сейчас отправление! — сказал Вадим громко и потянул Андрея за руку. — Да, Козельскому досталось основательно… — Послушай, этого надо было ждать! Старик все-таки гнул не в ту сторону.

Что там вредного? Просто написана слабо, нехудожественно, потому и кажется, что она искажает жизнь. :

Голые деревья тихо шумели на ветру в пустом сквере. За окном тоже темно — ни луны, ни огней. Невыносимое напряжение последних секунд мгновенно исчезло.

Ну и вот — кончился, мол, табак, а без табака дело табак, и так далее, вот с такими шуточками он явился. На мосту было ветрено, как всегда. Совсем вылетело из головы… — Да, многое позабылось… А я помню, когда ты делал этот портрет — в восьмом классе, для новогодней газеты.

Но Вера Фаддеевна осведомлялась больше насчет ужина: хорошо ли посолено и дать ли горчицы.

В комитете комсомола все еще никого не было. — Так ты, Димка, ничего, значит, не понимаешь? После этого случая с Козельским все тут зашевелились, кто когда-то на меня зуб имел. На «Раймонду» — пойдем? Вадим кивнул. И отец ее какой-то крупный инженер. А те, кто занимается в НСО, знают, что Козельский и в обществе не может интересно поставить работу. Рядом с ним она выглядела совсем маленькой, хрупкой девочкой, но двигалась так легко и уверенно, что, казалось, танцует она одна, а он — высокий, тяжеловесный — зачем-то неуклюже топчется рядом с ней. — Раздевайся! Нету места? Прямо наверх клади… вот так. Итак — Печатников переулок, это у Сретенских ворот, дом тридцать восемь, квартира два. — Что это за «позор Ференчуку»? Какой позор? Позо-ор? — повторил он свирепо. У меня на завтра что-то было намечено. Особенно полезны для меня выступления товарищей оппонентов. И все же он настиг ее. — Она очень сдержанный человек, Спартак. — У них есть комсомольская газета. — Как? Как вы сказали, Базиль Адамович? — спросил Палавин, удивленно подняв одну бровь и опуская другую. Каплин держал Палавина за руку и пытался усадить его на место, а тот, вырываясь, повторял с ожесточением: — Нет, постой!.

— Полы как полы. Но… Я думаю пригласить профессора Андреева. — Я о тебе рассказывала, и ты приглашен заочно.