Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат методы управления в мчс

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат методы управления в мчс", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат методы управления в мчс" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Одно стихотворение называлось «Мой цех» и начиналось так: Здесь электрические дрели Поют лирические трели И пневмомолот Вечно молод, Весь день грохочет и стучит… Слушали Батукина серьезно, внимательно.

Как только Вадим нажал кнопку звонка, дверь сейчас же открыли. — Серьезно? — обрадовался Кузнецов. — сказал Вадим, скрываясь в своей комнате. — Это что ж такое? — вдруг громко и протяжно спросил Ференчук. — Глупости, я провожу. — Идите скорей, Вадим, а то вы опоздаете на метро. Гарик из консерватории, Марик из обсерватории, и еще кто-то, и еще… Главное, один Гарик пришел. Получается «Дом пионеров». — Я не вышел бы, если б не Палавин, — заговорил Вадим медленно, чтобы выровнять голос. — Ой… хоть бы скорее! Без коллектива он погибнет, это же ясно. А я еще перевод не кончил… — Ты про Ленку? — перебила его трескучим своим голосом Люся. Со студентами она говорила исключительно «на языке» и умела каждую лекцию построить по-новому, интересно, избегая шаблонов. Человек он, по моему, очень способный, но, верно, трудный, часто и заносчивый бывает, и грубый, и, как говорят, от скромности не умрет. Он видел, как Палавин слушал его, все больше мрачнея, стараясь смотреть в сторону, а потом совсем опустил голову и уставился в пол. После секундной паузы он произнес с оттенком язвительности: — Русская литература достаточно грандиозна, она не нуждается в подпорках.

— Нормально, да? Порядок, как теперь говорят… Да, — Горн кашлянул и искоса взглянул на Вадима. Даже, прости меня, пошловатый. У тебя что-то разболелась голова, и, наконец, — в аудитории ужасно топят.

Оля, далее не взглянув на Андрея, продолжала: — Хотя, вероятно, он пользуется большим успехом.

— Да… хороший ты парень, — сказал Сергей задумчиво. И Вадим был занят тем, что вовремя подставлял Лене руку. Двадцать второго января окончилась эта сессия — самая трудная в его жизни.

А, он же говорил на днях, что начал писать какую-то повесть!.

Палавин смотрел вслед Валюше, презрительно усмехаясь. Люди, стоявшие у автомата в очереди, стучали гривенниками в стеклянную дверь. Вадим слышал ее голос за спиной, даже шепот — она шепталась о чем-то с Ниной Фокиной, — потом смех.

Когда он кончил второе, пришел Саша. Если можно, сегодня. Ему казалось, что все смотрят ему в спину и понимают, почему он не оглядывается. В бурном, клокочущем Петрограде первых недель революции они встретились снова, встретились случайно, на каком-то уличном митинге, и оба не стали вспоминать о прошлом — было не до того.

— Да? — Сергей смотрел на Вадима, сузив глаза, в которых сразу мелькнула тень отчуждения. Сейчас же кто-то встал и сказал, что, вынося человеку строгий выговор с предупреждением, мы вовсе не бьем его что есть силы, а наоборот… Собрание угрожающе затягивалось. Но как раз об этом ему не хотелось сейчас предупреждать Лагоденко, не хотелось ничего обещать.

А к Боре нашему относятся, знаешь, так это… Он не успел договорить, потому что в коридор вышел сам Козельский — в полосатой светлой пижаме, домашних туфлях, с газетой в руке. :

— Фантазерка ты, — сказал он, кашлянув в ладонь. Это он пустил по институту ядовитую шутку: «Лагоденко надо принимать как кружку пива — сначала сдувать пену».

Лена придвинулась к нему и, раздумчиво склонив голову, сказала: — Счастье? Это… знаешь что? — И, помолчав, она напевным, выразительным шепотом прочитала: Есть минуты, когда не тревожит Роковая нас жизни гроза.

— Ребята, и неужели снова… война? — вполголоса спросила Рая. — Оля! Стойте! — крикнул Вадим и сразу захлебнулся снежным ветром.

Днем должны были состояться финальные встречи боксеров, а вечером — волейболистов.

До свиданья, друзья! — До свиданья, Борис Матвеевич! — хором ответило несколько голосов. У Сергея уже была к тому времени написана небольшая работа о Грибоедове, довольно поверхностная, торопливая и прошедшая незаметно.

— Он прижал телефонную трубку плечом.

— Да, тошно! Если ты все знаешь, тебе, конечно… — Я знаю, что ты вечно прибедняешься, вечно хнычешь… — Как тебе не стыдно! — шепотом возмущалась Галя. …Выйдя снова в коридор, Вадим увидел в окне Козельского, который быстро шел по двору, голова его казалась еще выше в высокой черной каракулевой шапке в виде усеченного конуса. Он был комиссаром дивизии на колчаковском фронте, воевал на Кавказе, участвовал в ликвидации Врангеля. То, что Сергей схватывал на лету, давалось Вадиму ценой многочасовых упражнений памяти, упорным трудом. Кажется, эти же самые парни стояли здесь и тогда, пять лет назад. В институте Станицына любили — человек он был очень знающий, авторитетный, но отличался предельным мягкосердечием и рассеянностью. Дома кажутся обезлюдевшими, пустыми — все москвичи сегодня на улицах. 25 В марте институт одержал наконец трудную победу над «Химснабом». Так я вас понял? — Так. Может быть, в том, что я слышал сейчас, кое-что есть… — он умолк на мгновение и, проглотив что-то, что как будто мешало ему говорить, докончил сдавленно: — …От правды. — Я вас представляла совсем другим, — говорит Валя, протягивая Вадиму очень красивую, белую, обнаженную до локтя руку. Самое скучное было издалека возвращаться к горе и забираться наверх. — Ну что ж, вставай, Раюха… Он поднялся, и Рая, с сияющими счастливыми глазами, встала рядом с ним, крепко ухватив его за руку. Трудно хотя бы потому, что они так давно знают друг друга, и просто потому, что перед ним не юноша, а старый человек, жизнь которого в общем-то прошла. Некоторое время он молчал, глядя на нее сбоку. Вот тут я набросал кое-что о нашей работе на заводе, ты посмотри, — он дал Вадиму блокнот. Но любить Москву — это значит любить родину, а любить родину — значит любить то великое дело, ради которого и живет наша родина, трудится, воюет, побеждает… Спустившись с площади, Вадим выходит на Чугунный мост. Кто из современных поэтов, по вашему мнению, продолжает линию Маяковского? — Да никто! — вдруг отозвался резкий и тонкий, почти мальчишеский голос. — Я о тебе рассказывала, и ты приглашен заочно. Сейчас, — сказал Вадим.

Прошло почти три десятка лет, и мы создали новое общество и новых людей. Но их преследуют по пятам. — Ваше право, ваше право… — задумчиво повторил Козельский, набивая трубку.

Каждое утро бывал Вадим в больнице, и каждый вечер ему звонила оттуда Валя. Видно, во втором семестре кончу. Сережка был человеком совсем иного склада. Мало вероятно, но… может быть, Вадим, что у Веры Фаддеевны рак легкого. Рассказывать? — Давай. Помолчав, Спартак сказал решительно: — Тогда таким образом: Андрей, как главный наш консультант, прикрепляется к Вадиму.

Василий Адамович и тренер медиков негромко беседовали, сидя за столом, и в дальнем конце зала несколько студентов возились у турника. :

— Пригодится. Он и спортсмен… Вадим долго и с искренним увлечением говорил о Сергее.

Приходя утром следующего дня домой, Вадим рассказывал Вере Фаддеевне о вечере, рассказывал необычайно многословно, с удовольствием, не минуя ни одной смешной подробности, ни одного наблюдения.

И вот он начинает: длина носа сорок три миллиметра, первый зуб появился в двадцать шестом году, волосяной покров такой-то густоты и так далее.

— Ну да. Это и есть первый опыт. О какой же? Этого она не знала. Она вытирала их платочком, а потом вдруг начинала махать им, обдавая Вадима нежной волной духов. Он повидал заграницу — не ту, о которой он читал в разных книгах, что была нарисована на красивых почтовых марках и глянцевитых открытках, — он увидел заграницу вживе, потрогал ее на ощупь, подышал ее воздухом. Скажите, а почему я вас на собраниях никогда не видела? Вы разве не в нашей организации? — Нет, Муся, я студент. — Пока мать в больнице. 8 Андрей Сырых зиму и лето жил под Москвой в дачной местности Борское. Смотреть в конспект, блуждать глазами по строчкам и думать совсем о другом — какое нелепое, мучительное занятие! Он принялся рассматривать убранство палавинского стола. Надо сначала практически поработать». Никто не спрашивал его о Лене, и он сам уже не думал о ней. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. Вадим остановил его на лестнице: — Слушай-ка: а себя, интересно, ты считаешь специалистом в вопросах любви и лирики? Палавин секунду с недоумением смотрел на Вадима. Только оконфузитесь с вашим первым номером. — Ребята, а видели, как Медовская сегодня суетилась? — спросил Лесик. Вскоре затем собралась редколлегия, в которой Лена по-прежнему заведовала сектором культуры и искусства.

Бутылка пива, правда, досталась ему, потому что победитель, оказалось, пива не любил, но это словно подчеркнуло всю унизительность поражения.

Явка групоргов обязательна. Строительный участок был расположен на одной из кривых, узких улочек, чудом уцелевших от старой окраины. Потом они ходили по фойе и рассматривали фотографии артистов. Тогда, может быть, выйдет толк.

Институт законно добивался выселения «Химснаба», который занял нижний этаж временно, в период войны. Этот возглас относился к Андрею. А Сергей все еще гриппует. Сидя на уроках товарищей, он каждый раз оценивал свой собственный урок заново, находя в нем какие-то новые недостатки, упущения. Он не стремился попасть в первый сборник, да и вообще мало думал о том, чтобы куда-либо попасть, — работал планомерно, упрямо, никуда не торопясь, и получал от этой работы полное удовольствие. :

Рассказывать? — Давай. И рад за себя — потому что не ошибся в ней. Выпуклые глаза Валюши изумленно расширились.

Да, если в него не вглядываться, очень трудно понять… — Слушай… — Спартак вдруг вскочил на ноги. — Она — Елена Константиновна. И снова удар — в блок! И снова… вдруг тихо, кулачком влево.

Представляете? — Заприте дверь как следует, — сказал Аркадий Львович, удаляясь.

Андрея не было, и никто не отозвался на крик Вадима, только эхо внизу, в сосновой чаще, долго и с глупым усердием восклицало: «Эй!. Кажется, нет… А что? — Нет, просто так… Вадим чувствовал усталость, легкую головную боль от непрерывных разговоров, духоты и того нервного напряжения, которое возникало у него всегда во время речи перед большой аудиторией. Там делов-то: одна матрица… — Строгалей живыми съест, а наладит, — сказал третий убежденно. — Позвольте, Борис Львович! — с жаром перебил его другой. — Но больше всего нас интересует наша литература, вы понимаете? — А меня интересует дать вам навыки научной работы, — сказал Козельский, чуть заметно повысив голос, — дать вам знания. Вадим, который во время речи Сергея решил, что он сейчас же должен выступить, и уже поднимался, чтобы взять слово, от неожиданности опустился на стул. — Конечное дело, работа есть, — сказал он, бодро вздохнув. Все, о чем говорилось на заседании бюро в первые четверть часа, Вадим слышал плохо, почти вовсе не слышал.

Одним словом, успех был полный. И кроме того, самостоятельно мыслить. — Я кружусь, ох… У меня кружится голова, я пьяная! — Лена тихо смеялась, откинувшись на спинку скамьи.