Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат массовые формы стихийного поведения

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат массовые формы стихийного поведения", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат массовые формы стихийного поведения" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Заготовительный цех находился в самом дальнем конце заводской территории. Он взял с полки томик Чехова, долго искал это место и наконец нашел: «В семье, где женщина буржуазна, легко культивируются панамисты, пройдохи, безнадежные скоты».

И все же Лагоденко был более прав, чем Сергей, и глубже понял, в чем суть. Вадим молчал, насупленно глядя перед собой. — На собрании НСО я отвел кандидатуру Палавина. Грузный, широкоплечий, он осторожно двигался между тесно стоящими столиками, боясь кого-нибудь случайно задеть и, по привычке сильных людей, широко растопыривая локти. Если б ты так трясся, чтоб на лекцию не опоздать… — Чудак, она же уйдет без меня! Вадим быстро надел костюм и причесался перед зеркалом. Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей. А проще говоря, со мной сводят счеты некоторые коллеги с кафедры литературы. Последнее время он редко встречал Валю у Сергея и Сергей почти не говорил о ней. Он стоял, прочно расставив ноги, и долго, без отдыха бросал землю в траншею. Ну, счастливо вам… Вадим повесил трубку. — Нет, а серьезно? В чем дело? — Серьезно я буду говорить завтра. Но ему пока не хочется говорить о себе. Так вот, борьба с ними и борьба с чертами эгоизма, корыстолюбия, зависти, мещанских предрассудков в нас самих — это и есть борьба за нравственность, за укрепление и завершение коммунизма.

Вы, вероятно, знаете это и сами. Днем тут стояли машины, забиравшие готовую продукцию. Возле кино «Ударник» река не замерзла.

— Ты должен объясниться. Вадим заговорил сам и узнал, что Игорю скоро будет шестнадцать лет, что два месяца назад он окончил ремесленное училище и теперь работает фрезеровщиком и учится в восьмом классе вечерней школы.

— Нет, — сказал он, — главным образом не о тебе. Он притушил папиросу в чернильной лужице на столе, спрыгнул на пол и с хрустом выпрямил свое плотное, широкое в груди тело.

У него заслезились глаза, лицо горело.

Девушка застенчиво улыбается, моргая белыми ресницами. У тебя сказано об этом слишком поверхностно, по-моему. Они условились встретиться в шесть часов вечера в вестибюле клиники.

Ручаюсь, что не укатит. Когда ушел четвертый автобус, совсем почти пустой, Вадим понял, что Лена не приедет.

Дорожки к дачным воротам тоже были завалены снегом. А тебя просто не узнать… — Ну хорошо, после… Так ты приехала? Ну, рассказывай, рассказывай, Раечка! Интересно было? Рая рассказывала долго, но без увлечения, чувствуя, что пришла некстати и удерживают ее только из вежливости.

Вадим в общем понимал причины этой перемены. В маленьком фойе было много людей, ожидавших начала сеанса. — Это не твое дело выступать о Козельском! — Как, то есть, не мое? — Вот так. У него нет главного предмета, нет своего. — Вот возьмем да и купим! — А вот слабо! Спустя мгновение Вадим поднял голову и увидел, что Лена смотрит на него. :

Андрей встал, босиком подошел к окну, сиренево-белому от луны. — Солохин не совсем изобретатель. Это был мужчина средних лет, очень лобастый, очень курносый, в выцветшем кителе, из-под которого виднелся дешевый бумажный свитер.

Пепел осыпался ему на брюки, и он машинально, не глядя, стряхивал его. — Послушайте: ровно семнадцать минут… — Не хочу слушать, я опаздываю! Скажите точно: который час? — Вы просто безграмотный москвич! — воскликнул Аркадий Львович, рассердившись, и захлопнул дверь.

Она сидела выпрямившись и не сводила внимательных глаз с Палавина. — Позже кого? — Позже Пушкина, Борис Матвеевич, — вдруг сказал Кречетов.

Он взял ее под руку. — Эх вы, друзья! — раздался вдруг бас Салазкина, который вовсе не знал Козельского, но решил высказаться просто из симпатии к Лагоденко.

Став поодаль, чтобы его не задела стружка из-под резца и брызги эмульсии, он громко спросил у токаря: — А где вы живете? Тот, взглянув удивленно, ответил: — Я? На Палихе.

— А вы целуйтесь, ваше дело маленькое.

— Да… Бороться я не умел. Ты великодушна. — Ей на венике в самый раз… — проворчал из угла Салазкин. Сейчас это модное обвинение. Лыжи еле двигались, вязли в снегу, и ему казалось, что пешком он двигался бы скорее. С этого дня и началась их дружба. Он сердито повернулся к стене и натянул на голову одеяло. Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства. Лена проводила его в коридор. Работа да и сам заводик с двумястами рабочих казались Вадиму слишком мелкими, обидно незначительными. Пусть сначала позвонит. — Нет, нет, не надо! Сиди дома, ты же простужен, — запротестовала Люся. — Обязательно придет. Они поднялись по улице Горького; там было много гуляющих, которые ходили парами и группами, как на бульваре. Спартак то взволнованно хмурился, то начинал быстро, одобрительно кивать головой, а потом настороженно смотрел на Вадима, подняв свои густо-черные круглые брови и шевеля губами, словно стараясь что-то подсказать Вадиму. Ах, нехорошо, безнравственно! А что безнравственно? Что нехорошо?. Не волнуйся — все скажу на бюро. Впрочем… Нет, кажется, есть. — Двенадцать — одиннадцать… — Тринадцать… Вадим озабочен одним: хороший пас, коротенький пас, ближе к середине. Интересно, должно быть… — Я помню, — сказал Вадим, — кажется, это еще Палавин предложил? — Да-да. — И живу я за городом, на дорогу три часа уходит. Он играл бурно, содрогаясь всем телом, и двигал челюстью, словно беззвучно лаял. И чепухи много. Он вышел в коридор. Он прижимался лбом к оконному стеклу, пересаживался с места на место и потом ни с того ни с сего выпрыгнул из троллейбуса на две остановки раньше. Во время перерыва Сергей подошел к Вадиму и Лене. На глазах ее были слезы. Вадим сказал, что он много работал последнее время, но кончит, однако, не скоро.

— Кукушка? — машинально переспросил Вадим. — А почему? — Говорит, разонравились друг другу. Нина Фокина и Мак, которые шли сзади, возмутились в один голос: — Как же правильно, Вадим? — Постойте, — сказал он.

— А Достоевский говорил, — заметил Мак, — что человеку для счастья нужно столько же счастья, сколько и несчастья. Живут. — Ты этого, может быть, не замечаешь, а я вижу! Я заметил, да и не только я.

— Потерпите, узнаете… Все понемногу вышли из аудитории. Понемногу освоившись со своим новым положением и обретя наконец дар речи, Лагоденко попытался узнать, кому принадлежит идея этой неожиданной свадьбы. Почти весь март Вадим вместе со всем курсом был занят педагогической практикой в школе. :

Но дело-то не в ребенке. Все, что рассказала мне Валя, — а я верю ей до последнего слова, — только добавление к остальному.

В середине декабря должна была состояться контрольная работа по английскому языку. Липатыч взял пальто и, встряхнув его с оттенком пренебрежения, сказал ворчливо: — Напутало! А я тебе скажу — раньше-то все по-простому было.

Сергей подошел к книжному шкафу и, взяв томик Герцена, лег на диван.

А нам надо было к реке. Небрежно сидя в кресле и жестикулируя трубкой, он рассказывал какие-то анекдоты, смешные случаи из институтской жизни, изображал в лицах профессоров. — Бюро погоды напутало. Страшно, когда не любят, но еще страшней, когда видишь вдруг, что ты сам себя обманул. Он говорит, что летом поедет с диалектологической экспедицией на Южный Урал и на обратном пути приедет к ней на станцию. Он играл в команде первым нападающим — «четвертым номером». В соревновании. — Ты хочешь сказать — с бисквитами? — усмехнулся Сергей. Он сказал суховато: — Я пришел, Муся, заниматься, а не на вечер танцев. — Вадим потряс головой. Он останавливается на могучем бетонном взгорье — на середине моста. Прошу вас, увольте! Газетного рецензента можно натаскать за месяц, а ученый формируется годами. — Чем же он ценный, ну-ка? — спросил Лагоденко, усмехнувшись. Нет, Сережка определенно талантлив, и многосторонне. С весны вы не можете сдать хвост по русской литературе, а виноват, оказывается, профессор. — Нет, нет! Изволь! — кричала Марина хохоча. Несколько раз он пытался проникнуть в палату в неурочные дни, его не пускали, он просил, уговаривал, возмущался, скандалил; тогда сестры вызывали главного врача — маленького сердитого старичка с розовым сухоньким лицом.

Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей.

— Как Чайльд Гарольд, угрюмый, томный… Что стоишь? — Нравится, и стою. Потом он стал сдержанней: «Это Лена Медовская.

И думал о себе. — Это взято из жизни? — спросил Вадим. Вот я, например… — За себя спокоен, — подсказал Андрей, подмигивая. :

Ведь и раньше за ним такие грехи водились. Он снял с вешалки в шкафу черное пальто и положил на стул возле дверей. Мак Вилькин уже давно и безнадежно был влюблен в нее — она сама рассказывала Вадиму, какие длиннейшие письма он писал ей на первом курсе, а она отвечала фразами из английского учебника.

Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. Однажды Андрей сказал Вадиму: — Слушай, тебе, может, надо что по хозяйству? Может, постирать или что?.

Говорил, что для нас, большевиков, это неисполнимая, фантастическая затея. Студенты толпятся на улице перед воротами и в сквере.

Правда, я знаю вариант, забракованный самим автором. — Но я же не попрощался с ней! Я ее сын! — Да? — спросила женщина, подумав. Это позор, вы понимаете, когда русскую литературу у нас читает человек с арифмометром вместо сердца! Что — нельзя так? Никакого этикета, никакого пиетета? — Голос Лагоденко приобретал постепенно свой обычный тембр и звучал все раскатистей. Я говорю о фактах. — А где? В каком месте? — Вот, например, где ты говоришь о мировоззрении Тургенева, о кружке Станкевича. Они помнят, что в первом круге обыграли педагогический институт. Они не успели дойти до реки, как началась вьюга — ветер ударил в лицо, опаляя снегом, выхватывая дыхание. Нам, молодым, Вторит песней той Весь шар зем-ной… Вадим не слышит своего голоса. Это был последний билетик, гаданье кончилось. Но, конечно, печатать мы будем только лучшие работы, наиболее интересные, так что вам открывается широкое поле для соревнования. Для Вадима это было большим и грозным испытанием. — Погожу пока… Придвинувшись к Сергею, Вадим сказал вполголоса: — Петр прав — не только мы виноваты.

Потом подошел к столу, раскрыл какой-то архитектурный альбом, лежавший поверх горки книг, и принялся машинально листать его. — Вот мне и не везет, — повторил он, глядя на Сергея и улыбаясь.