Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат коучинг как стиль управления

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат коучинг как стиль управления", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат коучинг как стиль управления" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Что она может подумать о себе, если видит, как относятся к ней другие? Если видит, что ее можно обманывать, можно беззастенчиво внушать ей: ты, дескать, мне не пара, будь довольна и тем, что есть, и, наконец, можно этак небрежно, оскорбительно уходить от нее и так же небрежно возвращаться когда вздумается… Ты подорвал в ней веру в себя и веру в людей.

Провожающие пошли рядом нестройной толпой, глядя в открытый тамбур и в окна, натыкаясь друг на друга и крича каждый свое: — Береги горло, Женя!. Потом подошел к лампе и принялся рассматривать книгу еще пристальней, вертел ее и так и сяк, поглаживал золотой обрез, потом послюнявил палец и осторожно протер что-то на корешке. В библиотеке Вадим почти не думал о Палавине. А меня где? На улице. Он уже кончил обедать и разговаривал с Кречетовым, держа на коленях толстую пачку книг. Медовский пожал всем руки и, стоя, выпил рюмку водки. Он отогнул рукою угол воротника и обернулся к Вадиму: — А знаете ли вы, от чего происходит слово «счастье»? — Счастье! Что-нибудь — часть… участь… Лена остановилась впереди и обрадованно произнесла: — Я же и говорю: часть, частное! Ну — частная жизнь, личная… Да, Иван Антонович? — Да нет, не совсем. — Не прощаясь? — Нет, с Леной я попрощаюсь. Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови. Такой перспективный план необходим, а то ведь работа ведется у нас настолько стихийно, беспорядочно, что никакого толку от этой работы — простите меня, товарищи, за резкость — нет и не будет. Палавин замолчал.

Вадиму почему-то особенно приятно было видеть ее в простой телогрейке, в платочке, в огромных, верно отцовских, кожаных рукавицах, которые она всем со смехом показывала.

В первое декабрьское воскресенье группа Вадима решила совершить экскурсию в Третьяковскую галерею.

Ему нравилась эта работа. — И сиди помалкивай. Опять он меня срезал, уже без всякого труда, ну я и… пошел на таран. Он пока еще твой руководитель, учитель, и ты права не имеешь грубить ему! На фронте за такие вещи — ну, сам знаешь!.

— Мак неуверенно взглянул на Вадима.

— На тебя уже солидная публика оглядывается. — Все из-за этой проклятки, тьфу — прокладки! Такие переживания! Я ведь диспетчер цеха. На той неделе сдам. Тренер Василий Адамович, старый волейболист — поджарый, сутуловатый, с расхлябанно подвижным и ловким телом, давал игрокам последние советы и назидания.

— Ладно, Андрюша. — А вы знаете, ребята, что меня беспокоит? — сказал Вадим, усмехнувшись. И с папой. Ты заметил, как у нашего официанта блестит лысина? А мне сразу пришло в голову: «Лысина была единственным светлым пятном в его жизни».

Ло-о… — Лошади! — вдруг догадывался студент. — Не хочу… — Вы должны идти! Держитесь! — Он сильно встряхнул ее за плечи. За тех, кто в эти первые минуты Нового года думает с надеждой о нас. — В чем дело? — спросила она строго.

Празднество приближалось к концу. Запнувшись на полуслове, он умолк и перевернул листок своих записей. Лены нигде не было. Мяч пролетает, не задев даже пальцев. Первая игра проиграна со счетом пятнадцать — шесть. — Во-первых, вы дороги не знаете, а во-вторых, очень невежливо было с вашей стороны все время мне спину показывать. :

— Ну, Сережа, я даже не знаю, как вас благодарить. Недоброе предчувствие не покидало Вадима весь вечер. А город еще не спал: проносились машины, лихо поворачивали на перекрестке, где стоял милиционер в белых перчатках, и шоферы небрежно высовывали левую руку из кабин.

Сколько прикажете ждать? — Козельский подступал к Вадиму все ближе. И высоко над полем, между небом и землей, лилась весенняя ликующая песнь жаворонка… Москву омывали сырые южные ветры.

И хотелось в Москву. Нет, тебя разжалобила эта мадам, которая, кроме своего драгоценного чада, ничего не знает и не понимает, и ты пытаешься выполнить свое обещание.

После этого была долгая жизнь, уже без войны, без страданий, и я постепенно проникался нужной идеологией.

— Да нет, где же… — Ну правильно, — говорит Сергей наставительно. В сущности, мы вторгаемся в интимную жизнь человека. — Валя улыбнулась невесело.

— Товарищи, почему вы поете? — не отрывая глаз от конспекта, спрашивал он флегматично.

У него было румяное, приветливое лицо и такие светлые волосы, что при электрическом свете казались совсем белыми. — Ах, вот как! Еще раз? — Лена возбужденно усмехнулась. Она вытирала долго, потому что платочек был очень маленький, девичий, и толку от него, конечно, не было никакого… — Дима! Где ты? Откуда-то подлетел Алешка Ремешков, схватил Вадима за руку, закричал отчаянно: — Барышня, не смейте его причесывать! Вы с ума сошли?! Он нужен для кадра именно такой расхристанный, страшный, — победа, черт побери, дается нелегко! …Шлепали по граниту набережной тяжелые волны. Павел, оказывается, ушел из цеха и теперь — освобожденный секретарь комитета ВЛКСМ на заводе. Рашид взлетает, как птица, бьет — удар по звуку смертельный, но мяч цепляется за сетку и мягко, несильно перелетает на ту сторону… Болельщики химиков оглушительно аплодируют, глупый народ… — Я плохо кидаю? — тихо спрашивает Вадим, хотя прекрасно знает, что кидает он хорошо. — Что-что? — Она вдруг расхохоталась. Он то и дело сгибался в поясе, точно отвешивая кому-то короткие поклоны. Надо положить маму в больницу, тщательно исследовать. — Кажется, да, — сказал Вадим улыбаясь. Ему трудно говорить с Козельским. — Можно, — кивнул Лесик. Спать осталось пять часов. Оба замолчали на минуту, глядя на площадь, полную вечерних огней. Лифт только что поднялся, железное ворчанье медленно уползало вверх. — Устрой-ка нам поскорее ночлег. Внезапная пустота. Я уж как-нибудь сам справлюсь… Козельский громко рассмеялся: — Неужели справитесь? Нет, я все-таки вам помогу… Скажите: вы видели мою книжку о Щедрине, вот что недавно вышла? — Нет еще, не видел. Сегодня он все мог простить Сергею. Вадим вздохнул с облегчением. Лесик, Нина и Мак Вилькин пошли вперед. В интимной жизни каждого из нас существует много сторон, недоступных постороннему глазу, трудноуловимых оттенков — будто бы незаметных, а на самом деле очень значительных… Ее ли он обманул? А может быть, он обманулся сам — любил, идеализировал свой предмет, а затем наступило жестокое разочарование… Ничего не известно. Значит, у нее все-таки был эксудативный плеврит. — Она вам мешает, — сказала Пичугина. Ну, пускай резерв! А все-таки мы можем больше давать стране, чем даем! У нас уже есть кое-какие знания, опыт — они не должны лежать мертвым грузом четыре года.

Все «друзья» распределяются по его личным потребностям. Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота.

Просто, знаете ли, жалко времени. Отсюда бывает полная спортивная гибель. Он был склеен из контурных карт. Василий Адамович и тренер медиков негромко беседовали, сидя за столом, и в дальнем конце зала несколько студентов возились у турника.

У Вадима больно кольнуло сердце. Через час устроили короткий перерыв. А может быть, он просто был сдержанный в присутствии старшего коллеги. Где он покажет ее, куда понесет? Никуда. Сергей начал работать с воодушевлением. — К обеду наладит, поглядишь. Слова Белова — только слова. Степан Афанасьевич был человек веселый и необычный. :

Однако на последнем собрании НСО, когда Палавин был выдвинут делегатом… — Спартак говорил что-то очень длинно, ужасно неторопливо, ровным голосом и вдруг — точно выкрикнул, сухо, отрывисто: — Есть предложение заслушать Белова!.

Нет, он, кажется, не очень старый. — Я послезавтра уезжаю в Харьков, надо купить кое-что, собраться. В нее вошли Валюша Мауэр, Палавин и еще человек пять.

Зачем пересдавать? — удивленно спросил Вадим, ровно ничего не поняв.

Так же как я о тебе. Откуда-то вышла лохматая черная собака, имевшая тот унылый и неряшливый вид, какой принимают все дворовые собаки зимой, нехотя тявкнула и побежала к Андрею, пригибая морду к земле. — Не хочу. Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр. Теперь он не сомневается в этом, — он видел мосты в Праге и в Вене и множество других мостов в разных странах. На вид ей было не больше семнадцати. Рояль за стеной притих. — Талант нужен, Леночка. Оля схватила Вадима за руку: — Ой, мне кажется… — Что? — Подождите!. — Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию. Он был комиссаром дивизии на колчаковском фронте, воевал на Кавказе, участвовал в ликвидации Врангеля. — Ну уж конечно… — тихо сказала Галя, краснея и опуская глаза. И крепкий же спиртяга оказался. Он прочно и накрепко вошел в коллектив и одинаково легко дружил теперь со своими ровесниками и с теми не нюхавшими пороха юнцами, на которых он когда-то косился и отчего-то им втайне завидовал. — Это взято из жизни? — спросил Вадим. После каникул состоялось уже два занятия, которые провел Андрей. Вадиму любопытно знать: что это за новое увлечение у Сергея — повесть? О чем она? В глубине души ему не очень-то верится, чтоб у Сережки открылся вдруг писательский талант.

Не в этом дело… Вот я решил написать повесть. — Не знаю, вообще-то… — Почему не знаешь? — Да нет… Например, сегодня мама сказала, чтоб ни одной вашей ноги не было.

— Мне… тут словарь. — Ты слышишь? Андрей? — Что тебе? — Я спрашиваю: ты передавал Вадиму приветы от меня? — Какие приветы? Не помню. Можно здесь? — Да, да. Просто мне интересно: как ты хочешь жить? — Почему вдруг такой интерес? — Мне нужно! — Это вырвалось у него почти грубо.

— Ты его переделай, Семен, как советуют, — сказал Балашов. Помолчав и посопев трубкой, Сергей сказал со вздохом: — Нет, а вот Андрей для меня действительно закрытый комод… Как студент он поразительно способный. :

Тебя и Андрея Сырых. Не в Валином это характере. — Теперь ты спрашиваешь, в каком смысле? В том-то и дело! Потому что я знаю одно, и вы меня не переубедите: человек живет один раз, и личное счастье для человека — очень много, почти все! — Правильно, — согласился Вадим.

— Мы же не в школе, верно? Пушкин родился в тысяча семьсот девяносто девятом году, умер в тысяча восемьсот тридцать седьмом.

Это, может быть, последний мяч в игре. — И что это вообще за трагический тон? Ну — четверка, ну и что? — Ах, ты не знаешь — что? Ты не знаешь, что персональная стипендия не дается студентам, имеющим четверки? И я пересдам! Сегодня же договорюсь с Сизовым и после сессии пересдам.

А мне еще надо к Смоленской площади. Происходит дележ добычи. — И хоть я вижу ее, понимаю, а… больно, Вадим. — Сережа, бросьте шутить! Нельзя шутить целый вечер. Он почувствовал неожиданную уверенность и прилив энергии, как всегда перед началом спора. Радио объясняло этот внезапный прилив тепла вторжением «масс воздуха с южных широт» и каждый день горделиво высчитывало, сколько десятков лет не наблюдалась этой порой в Москве подобная температура. — Я хочу поговорить о Сергее, поэтому… Вадим кивнул, и они, отстав от компании, зашли в сквер и сели на скамью. Больше иронизировал, а надо было стукнуть по столу кулаком. — Ничего вы не умеете! Разве так надевают? — говорит она и берет из его рук подушку. Трудно было начать. А то ребята наши уйдут! — Да подождут, ничего… — Нет, Дима, это нехорошо. Сделав паузу, он заговорил тише: — Я буду говорить сегодня не о каком-то поступке Палавина, а обо всем его поведении. — Подожди, что с тобой? — Я из больницы. В соревновании. В последних действиях Вадим уловил несложный водевильный сюжетец пьесы. Из темноты дружно отозвались два мужских голоса. Ну ладно, поговорим завтра, а то ты трясешься от страха, что опоздаешь на минуту.

Как считалки: все под рифму, а смысла нет. Совсем нельзя было оставлять ее одну. — Серьезно? Вот молодец! — Она даже рассмеялась от удовольствия. — Не учи меня правилам хорошего тона! Я делаю то, что считаю нужным.