Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат коренные народы российских окраин

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат коренные народы российских окраин", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат коренные народы российских окраин" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Язык для него пустяки… — Правда? — с интересом спросила Лена. — Дима, ты здесь? Там внизу тебя ищут, на бюро… — Я знаю. — Не укатит.

— А вообще чего ты от меня добиваешься? — Я ничего не добиваюсь. Вы просто чародей! Взяв книгу, он стал жадно листать ее, все время улыбаясь, кивая и бегло, вполголоса, читая какие-то отдельные французские фразы. Легкая ладонь, лежавшая на его кожаном кулаке, дрогнула и резко его оттолкнула. Ну, услышишь сам на обществе… Выступать я буду резко. Вдруг помрачнев, Вадим медленно спускался по лестнице, и ему уже ничего не хотелось: ни идти в кино с Леной, ни сидеть на бюро, которого он ждал сегодня с таким нетерпением… Заседание бюро происходило в помещении факультетского комитета комсомола, на втором этаже. — Ничего, ребята, ничего… И снова Вадим накидывает Рашиду — на этот раз чуть повыше, — и Рашид бьет уже испуганной, осторожной рукой. В волосы и за воротник его набился снег. Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. И потом Сергей технически образован, он работал во время войны техником по инструменту. И эти тихие светлые залы каждый раз волнуют по-новому. А у меня — порыв вдохновения, черт его знает! Осенит вдруг, подхватит, и лечу, как с трамплина. А дел как раз было много, и главное — он должен был писать.

И вот вчера мой руководитель, профессор Ключников, принес в университет ваш сборник студенческих работ.

— Вадим, ты удивляешься, почему Сергей не уходит? У них дома ремонт, и он переночует у нас.

Старушка, вся в белом, с тонкими спичечными ножками в черных чулках, вела ее под руку. Но тогда… Тогда-то он ни о чем не думал и трезвонил в квартиру, как к себе домой.

Я вот вспомнил сейчас эту встречу, очень отчетливо вспомнил… Хочу, может быть, что-то объяснить тебе.

Мама». Он точно замерзал в своем легком габардиновом плаще и стоял, втянув голову в плечи, с поднятым воротником. — Зато я понял. Лена стучала по нему пальцами, и абажур тонко позванивал. Наконец Альбина Трофимовна решила, что несколько нетактично развлекаться одним Палавиным и оставлять в тени других молодых людей.

— Видишь, катается… Ну вот и мое имение! Они поднялись по высокому крыльцу на пустую застекленную веранду со следами валенок на полу, образовавших мокрую дорожку, с кучкой наколотых дров возле бревенчатой стены и прошли в дом.

На шкафчике лежал блестящий круглый абажур, приготовленный, очевидно, для коридорной лампы. Один Козельский как будто не следил за ответом, а был занят своей трубкой. Она не уедет! Она остается в одном с ним городе! Она решила остаться, потому что… А день разгорается все жарче, небо синей; солнце пылает в стеклах распахнутых окон, на алом шелке и золоте флагов, на бронзовых и серебристых древках… У Садовой, где колонна института временно остановилась, появляются первые войсковые части, только что прошедшие через Красную площадь.

Но ведь советская литература не мой предмет, и я касался ее постольку поскольку, почти не касался… Одним словом, мои взгляды, пусть ошибочные, я никогда не пропагандировал на лекциях. :

Лена подошла к нему ближе. — Ладно, Андрюша. Но вот так обернулось, вместо нескольких слов пришлось говорить довольно долго.

В аудитории жидкий электрический свет, его потушат после второго перерыва, когда посветлеет.

Вы говорите: заслуга Гоголя в том, что он вывел в мировую литературу образ «маленького человека».

— Причем как можно скорее.

— Счастлив, — сказал он, кивнув. …Прямо в зал, сверкая стальной грудью, влетает паровоз. — Да? Жаль… — Она замолчала на мгновение.

Вадим за четверть часа успел все обдумать и решил, что говорить он будет с места, чтобы видеть прямо перед собой членов бюро.

Но этот прием мог обескуражить кого угодно, только не Лагоденко. Синие глаза ее кажутся совсем светлыми, блестят, отражая огни. Двадцать первый год столкнул этих двух людей в родном городе. Ну вот, — сказал он, кашлянув, и отошел в сторону. Это была одна из его общественных нагрузок. Она шла в некотором отдалении от Вадима. А мы построили. Да, лицо ее трудно будет забыть. Вадим вышел в сад. Я совершил недостойный поступок, что ж, я признаю… Теперь я расскажу всю историю. Может быть, ты станешь когда-нибудь великим писателем, лауреатом, будешь разъезжать по разным странам… К Лене подбегают несколько девушек и сразу начинают говорить очень громко, торопливо и все вместе. Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь. Где ваш реферат? — В работе. — Ну-ну… И кто ж у вас на четвертом? — Меня вот поставили, — сказал Рашид, смущенно глядя на тренера. — «Пять… шесть!» — кричали они угрожающе. Другие, знавшие Андрея ближе, уважали его, но таких было немного. У нас в понедельник Козельский? Вадим кивнул. Он улыбался доброжелательно и спокойно, без всякого смущения, и крепко пожал всем руки, а Андрею дружески подмигнул. — Ясно, он должен быть в курсе событий. Он и так велик. Он собирается проводить дискуссию — «Образ советского молодого человека». Все шестеро били сильно. А в середине двадцатых годов и тот переселился в Москву. Оля оживилась и начала рассказывать о своем техникуме, о предстоящих экзаменах.

Ну что ж, пожелаю ни пуха ни пера. Первый курс в воскреснике не участвовал. — Пожалуйста! Раздевайся, Вадим! Очень хорошо, что зашли, — воодушевленно откликнулась Ирина Викторовна.

На горизонте и в лесной черноте мигали редкие огоньки. — Эх вы, друзья! — раздался вдруг бас Салазкина, который вовсе не знал Козельского, но решил высказаться просто из симпатии к Лагоденко.

Лена Медовская упорно не разговаривала с Вадимом. Вадим молчал, насупленно глядя перед собой. К Вадиму подошел Спартак. Она взяла Вадима за руку и быстро повела за собой. Он не мог оторвать взгляда от Палавина, смотрел, нагнув голову, прямо ему в глаза. :

— Я уже давно решил прекратить всякие отношения, потому что чувствовал, что до хорошего не дойдет.

Все это лежало навалом вместе со всяким бумажным старьем, письмами, вырезками из газет в нижнем ящике письменного стола.

Молодой, крепкий бас лениво сказал: — Да, слушаю! — Бориса Матвеича, пожалуйста.

» мелькало в газетах и на афишах. И снова удар — в блок! И снова… вдруг тихо, кулачком влево. А ведь он был и остроумен, и хорошо пел, и сам любил веселье. Июльское солнце плавит укатанный уличный асфальт. Лена кружилась вокруг него, испуганно повторяя: — Ой, Вадька, упадешь! Ой, осторожно!. — Ну вот, хлопцы, слушайте… — наконец проговорил он машинально, все еще думая о чем-то другом. — Только скорее! Полчаса до смены. Никогда в жизни Лагоденко не принимал гостей — теперь к нему приходили гости. Теперь он ощущает вдруг глубокий смысл этого конца. Все эти суждения были крайними и потому ошибочными. — Я не обещаю, Лена, — сказал он. — Медведь с медведицей. Но дело не в этом! Понимаете, товарищ, когда человек год, два, три сидит в стенах вот такого заведения, как наше, в кругу конспектов, расписаний, библиотечного полушепота и потрясающих — зачетных! — радостей и катастроф, он теряет постепенно ощущение жизни за этими стенами. Ну ладно, думаю, профессор не любит меня, со мной он особенно строг, значит, надо готовиться лучше.

Я — за выговор. Вадим вспомнил слова Раи: «Ну как с ним говорить?. — Споткнулся человек, а вы и рады его добить — вались дальше, черти носом! — Ты, математик, наших дел не знаешь, — отмахнулся Мак.

— Где доказательства? Вадим не любил затевать споры на людях, но если уж затевал — не умел сохранять при этом хладнокровие, быстро раздражался, повышал голос.

— Пусть сначала он сам выскажется. Но… — Вера Фаддеевна осторожно взглянула на Вадима. Значит, Ирина Викторовна на меня сердита? — Она очень нервная, — подумав, сказал Саша. Вадим пробормотал, что теперь он постарается бывать на территории чаще. — Что я один? Иду с вами! — Ну, догоняй, — сказал Вадим. :

— Да почему чужое? Мое, а не чужое! Ты ведь сам говорил, что мы должны помогать друг другу — помнишь? Андрей же помогал Нине Фокиной. Вадим начал говорить о Солохине, и Медовский слушал молча, но глядя на Вадима все с большим интересом и удивлением.

— Я спать буду. А как шумно было в тот день в квартире! Столько людей пришло вечером: и старых друзей, и каких-то совсем незнакомых!. — Она очень сдержанный человек, Спартак.

Но у него есть и лирика. Ведь может быть и так? Может. 26 Придя на другой день в институт, студенты прочитали на доске приказов следующее объявление: «Сегодня в 7 часов вечера состоится заседание комсомольского бюро 3-го курса.

Потому, кстати, он и на экзаменах идет всегда отвечать среди последних, когда отвечают наиболее слабые. Я этого человека давно знаю. В наступающих сумерках Вадим не видел лиц своих друзей, но издали узнавал голоса Лесика и Лагоденко, смех Марины, нежный, томный голосок Гали Мамоновой: «Девочки, дайте же зеркало! Я ужасно грязная, наверно?» Голосов было много, они сплетались, перекликались, заглушали один другого, кто-то звал Вадима: «Где Белов? Бело-ов!» — и чей-то женский голос ответил: «Он пить пошел!» — Как не хватает? — басил Лагоденко. Он лежал тогда без сознания в мурманском госпитале со страшной раной в бедре. — Вадим, скорее советуй! Что лучше: эта брошка или ожерелье? — Она повернулась к нему, приложив к груди круглую гранатовую брошь, и кокетливо склонила голову набок. Вадим не различал ее улыбки, но чувствовал, что она улыбается, и даже знал как: верхняя губа чуть вздернута, зубы тонко белеют, и среди них один маленький серый зуб впереди. Он только рукой мне помахал. Женя Топорков, тоже волнуясь, топчется в своем углу. — Наверно, очень трудно? Да? — спросила Галя. — Состояние Веры Фаддеевны ухудшилось. — И я не отказываюсь! — Нет? Не отказываетесь? Молодой человек, позвольте вам заметить — вы еще неуч, школьник… — Возможно.

— Просто он никогда не говорит о себе. А надоела мне как… — Сергей слабо шевельнул кистью и усмехнулся невесело, — хуже микстуры… Спасибо, ребята, что зашли.