Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат конституционное право в казахстане

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат конституционное право в казахстане", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат конституционное право в казахстане" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Идем-ка, поможешь вынести портреты! В гардеробную! Вадим не успевает ни с кем поздороваться, Горцев тащит его в институт. — Привет, Дима. — Ну нет, без меня не уедете! — крикнул он, толкая Вадима кулаком.

— Я читал справочник… — Ну и что ты прочел там? — Там, — он с трудом выговорил, — всегда летальный конец… так написано. Я не мог бы близко дружить с ним, стал бы зевать через два дня. И комсомольцы такую деятельность развили, — а ты мне ни слова и не сказала. Но Вадим ясно почувствовал, что это уже не прежний Палавин — блестящий, самоуверенный, в немеркнущем ореоле удачи. — Можете держать у себя сколько потребуется. Я вам такие новости принесла! — и, радостно засмеявшись, Люся тут же села на чью-то койку. Потом он начал краснеть, лоб его заблестел, и он вынул носовой платок, но вытер почему-то подбородок. В отношении подруг у него, очевидно, такое же строго ведомственное распределение. Он стал слушать музыку. Возглас с места: «Правильно, Петя! Полный вперед». Играть рядом с ним было легко: он не ворчал, как Палавин, за плохой пас, не нервничал, выражаясь волейбольным жаргоном — «не шипел». И тогда Вадим понял, что в глубине души у него были на этот вечер какие-то особенные, тайные надежды, которые он сам скрывал от себя. И как в дремоте — не мог ни шагнуть к ней, ни уйти… — Я очень рада, что мы пошли с тобой, — сказала Лена тихо и протянула ему руку.

Сырых стоит на ложном пути, надо предупредить его со всей серьезностью. — Я хотел тебе прочитать кое-что из этого «научного» труда и посоветоваться.

— Я хотел поговорить с тобой о нем, — сказал Вадим.

Но как только они сошли в центре, Вадим спросил, крепко взяв Олю за руку: — Это правда? — Я пошутила, — сказала она. Во время перемены два мальчугана подрались на лестнице, и Лагоденко как раз проходил мимо.

— «Семь!. Хоть и левой, а сам… Вадим улыбался, слушая оценку Палавина со спортивной точки зрения.

Вполне, — сказал Лагоденко. Две остановки от дома он проехал в троллейбусе — в новом, просторном, желто-синем троллейбусе, — до войны таких не было в Москве. В этом даже есть смысл… Вадим поднялся в лифте, в котором стоял еще сладкий запах лака, на пятый этаж и вышел на площадку.

Подходит он ко мне: «Здравствуйте, товарищ Лагоденко! Можно с вами поговорить?» Пожалуйста, мол.

Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся. Я тоже за выговор. И, улыбаясь еще радостней, Валюша побежала обратно к своему месту.

Вадиму он уже раз пять напоминал: — Насчет трамбовочки прошу… Не забыли? Вот-вот: как полштычка, так сейчас трамбовочкой… Работа наладилась по всему участку. :

И совсем равнодушно в последнее время: «Кто? А, это отличница наша, Медовская, член редколлегии».

Дружба этих удивительно разных людей началась еще в позапрошлом году, и началась анекдотически. — Ты использовал в своем реферате чужие материалы. Насчет Уолл-стрита? — Да, политические.

— Не правда ли, очень удачно? — сказала она, поднося портрет к лампе.

Вскоре по возвращении из лыжного похода Рая пошла к Грузиновым.

Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно.

— Прости… — Палавин, остановившись у стола, притушил папиросу.

Это и есть первый опыт. Может быть, и так. И теперь только он почувствовал опустошительную усталость, от которой подкашиваются ноги и хочется сесть тут же на землю, а еще лучше — лечь. Сценарий, между прочим… — Да, я знаю, — сказала Лена. Сизов идет к своему столу и, рывком отодвинув кресло, садится. — Я никогда не путаю, товарищ. И надо уже готовить документы для института, сходить туда и все узнать, достать программы, купить книги… Улицы полны людей — это уже не дневные, торопящиеся пешеходы, а вечерняя, плавно текущая толпа. Танцевать ему не хотелось. Чтобы я, видишь, организовал на заводе лекцию: «Облик советского молодого человека». Вадим объяснил ему, что входная плата для студентов втрое ниже. В комнате с растворенными настежь окнами сидели за столом Вадим, Спартак, Лагоденко и Нина Фокина. — Ну да, — бормочет Вадим глухо. — Так надо, чтобы он получился похож. Вадим и Сергей садятся друг против друга, закуривают. Вадим решил больше не смотреть в их сторону. У вас нет никаких оснований обвинять меня в аморальном поведении по отношению к ней. — Ой, что вы! — воскликнула Оля испуганно. — Кто вам сказал? Вы передергиваете, это недопустимо. — Я не ослышался? — Играть ты сегодня не будешь, — сказал Василий Адамович. — Хорошо, — сказал он и улыбнулся. — Я бы хотела, чтоб вы приехали ко мне. Она говорила все о пустяках, о фразах и привела такое количество мудреных словечек из учебника «Теория литературы», что речь ее показалась Вадиму на редкость путаной и скучной не меньше, чем сама повесть. Ты помнишь, как он сдавал историческую грамматику? Наш старик глаза вытаращил. По существу, у Вадима, когда он вернулся из армии, были лишь два близких человека: мать и Сережка Палавин. — У нас положение катастрофическое. И он, Вадим Белов, который лучше других знал, что делается в стране, что восстановлено, что строится, где поднимаются новые города, который мог по памяти перечислить все большие события года на пяти континентах, — что сделал он за два с половиной года, кроме того, что хорошо учился и рисовал шаржи в стенгазете? Он отдыхал после фронта. А лыжи брать? — Не надо, у Андрея есть.

В этот же день Вадим получил приглашение на новоселье. Касаясь плечом Вадима, Лена разглядывает в бинокль ложи. Огромный каток возле набережной, еще час назад полный стремительной и бурной жизнью, был теперь безлюден.

— Но ведь и ты принимал как должное? — Я… Я же любил ее! Определенное время я любил ее. У чугунных перил стояли люди, очень много людей, на что-то глядели. А у меня — порыв вдохновения, черт его знает! Осенит вдруг, подхватит, и лечу, как с трамплина. Баянист. — Мы работаем, мать, работаем! Принеси-ка нам чаю.

Ну и… понимаешь, он может восстановить против себя профессуру. — Здесь я не буду, — повторил Вадим громко. Кажется, эти же самые парни стояли здесь и тогда, пять лет назад. :

Вскоре зазвенел звонок, возвестивший начало концерта самодеятельности.

Помнишь, я предлагал тебе поехать со мной в Среднюю Азию? Ты не согласился. Они оделись и вышли на улицу.

На Калужской необычайная и торжественная, прохладная тишина.

— Я, пожалуй, пойду. — Ну-у, куда мне! И в лице у тебя этакое бывалое, солдатское… Как мы встретились-то, а? Блеск! — Я думал вечером зайти… — Ну вот и встретились!. Можно было побежать не по тротуару, а по проезжей части и догнать ее очень быстро. Только у меня крепление раскрепилось… Он присел у ее ног и долго, непослушными пальцами перекручивал вслепую ремни, затвердевшие, как дерево. Мне казалось, что он умный, честный… талантливый… Нет, Дима, я лучше расскажу тебе все сначала! Как это было — все, все! Вот… Я познакомилась с ним в поезде, он возвращался из армии. — Сашуня, а этот дядя — Вадим. — Это ты художник? — спросил Вадим, и вдруг он узнал мальчика: — Саша Палавин! — Он у нас такой скромница! Ему бы в девчонской школе учиться! — крикнул чей-то веселый голос. В комнате было очень тихо. Вдруг он спрашивает: — Ты помнишь тот зимний день начала восемнадцатого года, когда мы встретились с тобой в Петрограде? — Помню, — говорит Сизов. Исчезла даже дата рождения. Козельский между тем налил себе рюмку коньяку и, чуть наклонившись в сторону Вадима, быстро отхлебнул полрюмки. — Я был на своем заводе. Он был комиссаром дивизии на колчаковском фронте, воевал на Кавказе, участвовал в ликвидации Врангеля.

— Редакционная тайна, — сказал Лесик. Перед экзаменаторами уже сидел Мак Вилькин и готовился отвечать. А впрочем, не знаю. И думал о себе.

Надо уезжать. Задание выполнено. Доктор Горн сидел сзади и всю дорогу разговаривал с мамой. А как приятно идти по свежему снегу — наконец-то снег! — и полной грудью дышать, дышать… 14 Новый год приближается. Но и лежа у него получалось не лучше. Вскоре Вадим убедился, что сдавать зачеты Козельскому очень нелегко.

Жизни не пожалею, ей-богу! Он в Красноводске теперь, директором школы. Глубокий ров с горами бурой земли по краям, который так безобразил улицу и казался уродливым шрамом, теперь исчез. Уличные фонари чуть мерцали за его пеленой. Тоска томила неотступно. Ах да! Ведь Достоевский родился и жил в этом больничном доме. :

Его же все любят… А это, кстати, скверно, когда человека все любят. Он нигде со мной не бывал — ни в театре, ни в кино.

Зрителям это понравилось, все захлопали. Он сказал: «Теперь мне нечего делать в этом доме». Придя в институт и сразу попав в непривычный для него, шумный от девичьих голосов коллектив, Вадим сначала замкнулся, напустил на себя ненужную сухость и угрюмость и очень страдал от этого фальшивого, им самим созданного положения.

— И здесь строят, работают день и ночь… — не оборачиваясь, себе под нос бормотал Спартак. — Там увидишь… Вадим быстро пошел назад и вдруг чуть не налетел на Палавина, который так же быстро выходил из-за угла коридора.

— Что же ей досталось? — Надо узнать! Люся, догони ее! Люся Воронкова побежала в раздевалку, но, вскоре вернувшись, сказала, что Лена уже оделась и ушла. Ловкие загородные мальчишки уже вовсю торгуют елками у вокзалов, и пенится в магазинах однодневное золото елочной мишуры. — Он у нас кандидат на персональную стипендию, — добавил Сергей. Они припомнили, что Лагоденко имел взыскание еще на первом курсе, когда он подрался с кем-то во дворе института. — Почему ты так думаешь? Наоборот, другие очень любят… Лена обиженно умолкла. Вон Максимка, наверно, — он мотнул головой на Мака, — уже пашквиль на меня в газету пишет. Там тебе будет лучше. — Слава богу, хоть кто-то понравился! Вадим почувствовал, как после слов Оли у него защемило сердце. Постой, я говорю!. Во-вторых, у нас построят новый театр, два кинотеатра, стадион на восемь тысяч мест. Он прочно и накрепко вошел в коллектив и одинаково легко дружил теперь со своими ровесниками и с теми не нюхавшими пороха юнцами, на которых он когда-то косился и отчего-то им втайне завидовал. Медовский кивнул: — Я тоже так думаю. — И, сильно, по-мужски, сжав руку Вадима, добавил вполголоса: — Мать береги! Ты, брат, глава семьи теперь, опора… Когда возвращались с вокзала, Вадим первый раз взял маму под руку.

К тому же Вадим понимал, что его спор с профессором — еще только начатый — гораздо крупнее, серьезней, чем стычка Лагоденко с Козельским.