Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат компьютер в моей профессии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат компьютер в моей профессии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат компьютер в моей профессии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вадим остановил его: — Подождите, Батукин. — Ах, это венский парламент? — обрадованно сказал Вадим. Вадим решил, что Валя не заметит его по своей близорукости, а самому окликать ее ему не хотелось.

Внизу стояли две подписи: «Директор семьи Степан Сырых», «Председатель семейного контроля Ольга Сырых». Тогда испытываешь то удивительное чувство обновления, какое бывает весной, когда впервые после долгой зимы выедешь за город, в зелень. — Парадокс! Всех лечу, а сам болен неизлечимо. Вадим пришел в парк пораньше, чтобы увидеть боксеров — сегодня выступал Лагоденко, и Вадим обещал ему, что обязательно придет «болеть». Вадим сел рядом с ней. Конечно. Хотя, пожалуй, достаточно. Это на «Библиотеке Ленина» есть переход. Комитет комсомола был заперт. — Талант нужен, Леночка. — Вадим, как ты думаешь: ничего, если я уйду? — спросил Мак шепотом. Некоторое время он неподвижно сидел на кровати, потом медленно поднялся и почему-то на цыпочках подошел к дивану. Вера Фаддеевна спрашивала, все-таки ей было любопытно: «Ну, а были там интересные девушки?» — «Конечно, — невозмутимо отвечал Вадим. — Спокойной ночи, молодые люди! Всего хорошего, Вадим! — Он пожал Вадиму и Сергею руки и вышел. Сергей иронически усмехнулся.

Как тебе нравится? — Ну и что дальше? — Мне кажется, старик спятил со страха. Работа на заводе была его жизнью. — Слушай тогда! Я не стану говорить ни о твоем формализме, ни об эстетстве — это все следствия, а причины сложнее, и о них тебе, наверное, никто еще не говорил.

А в отдельных местах, которые ему самому нравились, он поднимал голову и, не сдерживая улыбки, мельком оглядывал зал.

Вот она обмакнула перо, сняла с него волосок, вытерла пальцы о промокашку. В комитете комсомола их встретил очень высокий, плотный, накоротко остриженный юноша — секретарь комитета Кузнецов.

А самый недостойный из нас — Сергей Палавин.

Я хочу сказать, что когда женщина может быть для тебя только женщиной, — это очень мало. И все же вытянул на четверку — помнишь? Книжки в руках не держал.

А на мой взгляд, весь вопрос о Козельском — это плод того грошового фрондерства, от которого мы все никак не избавимся.

— Всегда letalis? Да совершенно это неверно! — горячо воскликнула Валя. Одни здоровались с ним издалека, другие подходили и радостно трясли руку.

Из кармана его пальто что-то торчало, он вынул — конспект по политэкономии. В научном институте — это не шутка! Недаром ему два года броню давали. :

Это не положено. — Зачем это тебе? — удивился Вадим. — А Сережа всегда кричит на меня и говорит, что я бестолочь.

Январь летел незаметно, казалось, в нем и было всего шесть дней — дни экзаменов. — Что ты молчишь? — спросила она с удивлением, которое показалось Вадиму фальшивым.

Несколько невысоких, черноволосых студентов громко запевают какую-то очень знакомую песню, но Вадим не может разобрать слов… Ах, это же испанцы, поют «Бандера роха»! Им начинают подпевать русские девушки и ребята — слов не знают, но мелодия известна всем.

Или он собирался как-нибудь задобрить Вадима? Прощупать настроение? Разжалобить? Поразить эксцентричным стилем? Кто его разберет… Ясно одно — здорово пошатнулись его дела, если он пускается на такие трюки.

Вадим тоже был рад этой неожиданной встрече. Потом стало чуть оживленней: задвигались, зашептались, кто то раза два усмехнулся, кто-то покашлял, снова — чей-то жидкий, точно неуверенный смешок… И — все Вадим, уже обозленный, подумал с возмущением: «Что ж они — разучились смеяться, юмора не понимают? Если это не дошло, чем же тогда их проймешь?» Он невольно поднял глаза — и впервые увидел лица своих слушателей: спокойные, вежливо улыбающиеся… Внезапно он понял: они вовсе не разучились смеяться, но то, что он рассказывал сейчас, просто-напросто им давно известно.

И вообще он наделал много глупостей в первый день.

Он говорил по-испански, а одна женщина переводила. — Почему это? Вчера ведь так прыгала — ах! ах! — Кто ее разберет… — Наверное, знаешь почему? — Андрей шумно задышал, раздувая огонь. Еще десять минут, и он задохнется от этой тоски, сойдет с ума, выпрыгнет в окно… Он поднялся вдруг, на цыпочках прошел в коридор и, бесшумно одевшись, вышел на улицу. Тш, не смейтесь!. — Ты этого, может быть, не замечаешь, а я вижу! Я заметил, да и не только я. Слух у Вадима был неважный, и все-таки он пел, и по временам даже довольно громко. В это время учреждение, где работала Вера Фаддеевна, эвакуировалось в Среднюю Азию и Вадим скрепя сердце уехал вместе с ней в Ташкент. Однако кашель, высокая температура, боль в боку, ночные выпоты — все это усилилось. Перед ним был человек, который вовсе не собирался быть писателем. Ошибки, говорит, того плана, в котором вы меня критиковали на собрании». Печку хоть растопил? — Растопил, растопил, товарищ начальник! Зайдя в дом, Оля позвала Вадима в столовую смотреть какие-то цветы. Я повесть пишу. А меня увидела — еще больше, верно, перепугалась. — А это кабинет папы, — сказала Лена и закрыла дверь. В то мгновение, когда руку его сжимает каменная рука Командора, он даже видит свое лицо: бледное, искаженное смертельной тоской и страхом. — В чем дело? — спросила она строго. — Отчего же вы там молчали? Критиковать в коридоре, с глазу на глаз — это, мой друг, немужественно. Несмотря на все старания, он не почувствовал ничего, кроме запаха сырой земли. Сережка тоже мне проиграл и сказал, что он нарочно поддался, потому что я именинник. — Наконец-то! Вадим, отчего так долго! — громко воскликнула она, энергично снимая с него шапку и отбирая портфель.

Несравнимо легче, чем в первые дни и месяцы. И стираю, и все делаю не хуже твоей сестренки. Сердце стучит, сжимая грудь ноющей, глубокой болью.

Мало рефератов по советской литературе. На всех перекрестках продаются мандарины, их очень много в этом году. И разве дрели поют. Он был в своем лучшем черном костюме, который всегда надевал в дни комсомольских собраний. Давай разберемся. Он был обижен тем, что Вадим только кивнул ему при встрече, а не остановился и не познакомил его с Леной.

С того комсомольского собрания, когда Вадим отказался проводить Лену домой, в их отношениях произошла странная перемена. Бежит через площадь, позванивая, совсем пустой трамвай, — москвичи в такой вечер предпочитают ходить пешком. — У нас здесь столько талантов, — сказала Альбина Трофимовна. :

На всех перекрестках продаются мандарины, их очень много в этом году.

— Особенно нижняя часть лица. То есть плеврит есть несомненно. — Шесть дней лежала, меня дожидалась. В следующий раз, я думаю, лучше будет.

Батукин вызвался первый. Я, конечно, заводской жизни не знаю, но если б повесть была художественная, я бы слушала с интересом.

— Я хочу сказать, Лена, что есть много… есть такие вещи, которые мы как будто прекрасно понимаем, а потом, в какое-то другое время, вдруг выясняется, что мы понимали их плохо, не всем сердцем. Три бригады стоят! Это возмутительно! Вот текст «молнии». В начале года Спартака избрали секретарем курсового бюро. Раздосадованные, они вернулись в комитет комсомола. А тебе, Петр, особенно важно учиться, не забывай… Вадим заметил, что Лагоденко помрачнел вдруг, хотел что-то ответить, но сжал губы, только желваки напряглись на скулах. — Ну… это уж не аргумент! — Нет, милый Кекс, он способнее всех нас, а ты… Уж не завидуешь ли ты этому «скучному человеку», а? — Я? Завидую?! — Сергей расхохотался. В этот же день Вадим получил приглашение на новоселье. Вадим прошел в пустую длинную комнату и сел на скамью. Нагнув голову, упорно, из-подо лба он ловил нестойкий, ускользающий взгляд голубых глаз Сергея. Со второго номера пробует бить Рашид, раза два ему удается. И работа у них была очень ответственная: изучение микоризы дуба. Лена представила Вадима: — Вадим Белов, тоже будущий педагог и наш общий друг. А недавно я перечитывал «Отца Горио» и встретил это словцо, девиз Растиньяка: «Пробиться, пробиться во что бы то ни стало!» У него это в конце концов получилось не плохо… — Вадим взглянул на Палавина искоса и усмехнулся.

— Ну да, у нее же ничего своего нет, одни кудряшки. Они прошли весь цех, миновали какой-то пустой коридор и очутились в большом и длинном помещении, где стоял дробный грохот от множества работавших здесь штамповочных прессов.

— Ну, идемте! Долго стоять нельзя. Это очень важно. Протянув ему руку, Валя спросила: — Как ты думаешь, я правильно сделала, что рассказала тебе? — Она неуверенно вдруг рассмеялась. Мы с ним часто конфликтуем по разным вопросам, хоть и живем в одной комнате.

Он видел, как Палавин слушал его, все больше мрачнея, стараясь смотреть в сторону, а потом совсем опустил голову и уставился в пол. Она вчера тут такую подготовку развила к вашему приезду — страшное дело! Комнату убрала, стол мой письменный — вот посмотри: этот стол прямо сфотографировать надо и в «Пионерскую правду» послать. :

Пока Вадим решал задачу и попутно объяснял ее, Саша сидел верхом на стуле и, упираясь в него руками, неутомимо подпрыгивал.

Я на вас надеялся. «Капустник» окончился. — Раши-и!! Химики все время ведут счет. Нет возражений у членов бюро? — Нет, нет. — Лена, но я обещал, — сказал он уже нетвердым голосом.

Каждый день у Спартака были какие-то неотложные дела: то комитет, то партбюро, то конференция в райкоме, то ученый совет, на котором обязательно надо быть.

— Андрюшка! — сказала Оля, трогая брата за плечо. Он освободит их. Для чего он это сказал? Так, что называется, «для пущей важности». — Я докажу тебе, что она такая же, как все, хотя ее папа ездит в «Победе». — Вы понимаете меня? Она не дышит ему в лицо угольной пылью, не обжигает раскаленной топкой! Идет мимо, как будто рядом, а все-таки мимо. Из института будут только трое: он, Сережа Палавин и Мак Вилькин. — Я же в армии был. Ручаюсь, что не укатит. Так и вышло, что они, не ссорясь, поссорились, и причина была не в том, что он отказался провожать Лену. Знаете, на кого он похож? На тетерева. — И вообще, если ты против шерсти… — Вообще я не против шерсти, — усмехнулся Сергей. Надо сначала практически поработать». Вадиму? Неужели нет никого, с кем он мог бы поговорить? Ни одного человека? Он стал лихорадочно листать записную книжку. — Мы отдадим ее прямо в цех. Завод уже был далеко позади, но все еще слышалось его неспешное глухое гудение, а в черном небе над заводом колыхалось серое, казавшееся бесформенным в темноте, облако дыма. — Идем? — Да, идем. Вадим видел, как смеялись преподаватели в первых рядах, улыбались Мирон Михайлович Сизов и сидевший рядом с ним директор института Ростовцев.

Возможно, что никакого рака нет, но надо тщательно исследовать. Не уезжать ты должен, а остаться в институте. — Да нет, это эпизод… — И Палавин так же ненатурально откашлялся. Один лежал под кузовом, раскинув ноги, другой сидел на корточках.