Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат гарантии прав и свобод человека

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат гарантии прав и свобод человека", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат гарантии прав и свобод человека" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Очень уж криклив, назойлив, и застенчивость, я бы сказал, не его подруга. На четвертом курсе у него есть друзья «библиотечные», «театральные», «волейбольные» и так далее.

Не каждый может и учиться и заниматься общественной работой и «вокалом». — Я имею больше прав выступать, чем ты… — Никаких прав ты не имеешь! — Больше, — повторил Палавин. В три часа дня бригада Вадима первой закончила свой участок. Да о многом говорили! Насчет Драйзера меня спрашивали, Джека Лондона… Ты спишь или нет? — Нет, пока не сплю. Вадим тяжело дышал и обмахивался шапкой. Фонарь поднялся и осветил Вадима и Олю. Вадим вдруг вспомнил, что забыл взять платок, и Сергей дал ему свой — шелковый, в ярко-зеленую и коричневую клетку. Конечно, надо идти. Он уже взял портфель, направился к двери, как вдруг остановился и досадливо тряхнул рукой. Через стену донесся до него строгий голос Ирины Викторовны: — Сашуня, не приставай к Вадиму! Вадим занимается. И мы все должны им восхищаться… — Когда я тебе это говорил?! — крикнул с места Лагоденко. На двойку. Люся вынимала из шапки свернутую бумажку, и Марина называла имя кого-либо из присутствующих. На участке Белова началась первая трамбовка. И чепухи много. На нашем курсе — понял? Я вот тоже собирался когда-то удрать, было дело… Да вовремя застопорил. В зале появился Палавин — он быстро шел между танцующими, ища кого-то глазами.

Слушая их разговоры в коридоре и настолько же многословные, насколько непонятные объяснения доктора Горна, Вадим напряженно стремился понять причины болезни, выяснить ее течение и возможный исход, как-то действовать самому.

Однако у дверей своей комнаты он остановился и спросил с интересом: — Как вы думаете ехать на Смоленскую площадь? Аркадий Львович был поклонником всяческой рационализации и особенно в области транспорта.

В квартире беспорядок, какой бывает, когда собирают кого-то в дорогу, — Ирина Викторовна держит в руках шпагат, на выставленном в коридоре чемодане лежит свернутое летнее пальто, а на столике под телефоном блестит никелированной макушкой термос.

Пойдем быстрее, а то Андрей уже на холмах, наверное, а мы здесь.

Оля выбежала в большой мужской шапке из пыжика, синих лыжных штанах и сером свитере. — Помолчав, она добавила нерешительно.

Да, она не была на фронте, не прошла такой жизненной школы, как Рая Волкова. И хотелось в Москву. А тот каждую минуту становился другим.

Некоторое время он молчал, глядя на нее сбоку. — Ложись-ка ты спать, — сказал Вадим. Медовский кивнул: — Я тоже так думаю. Было очень тихо. Вроде вирусного гриппа.

Все как надо. Большая толпа студентов и гостей стояла возле стенной газеты, рассматривая новогодние шаржи. — Я переведен приказом на заочное… — А, брось! Что ты говоришь чепуху! Слушай, если захочешь вернуться, тебя примут. Верил. :

Лагоденко вышел к своим болельщикам мрачный. — Ну что ты молчишь? — спросил Вадим нетерпеливо.

— Оля! Стойте! — крикнул Вадим и сразу захлебнулся снежным ветром. — А я хочу до отхода… — Мало ли что ты хочешь! Следующий автобус идет без четверти час, нечего тебе одной ночью по шоссе гулять.

Слишком засиделся он последнее время за книгами. — Это не важно. Старинное бюро, кресла, книжный шкаф — все красного дерева.

Вадим чувствовал, что разговор ускользает в сторону, что не он, а Лена начинает управлять им, хотя вопросы задавал он, а она только отвечала.

Потом он идет через площадь у Боровицких ворот к библиотеке Ленина. Ему звонили, оказалось — простужен, сидит дома с температурой. И трагизм их страданий в том, что, борясь за свою любовь, они боролись за жизнь.

— Он похож на комод моей тетушки, — сказал Сергей неожиданно.

— Лена ведь ни разу не была на заводе, — сказал Вадим, — и говорит сейчас с чужих слов. — То есть в какой-то мере — конечно… Но Борис Матвеевич милейший человек, он готов хоть весь институт в общество записать. — Если ты вздумал обижаться, это очень глупо… Сегодня я занята, пойдем в субботу. Знаешь — через Волгу… Договорить он не успевает. …10 сентября. — Ведь почему было так скучно при Козельском? Да потому, что он устраивал из заседаний общества какие-то дополнительные лекции. Товарищ Сизова уже окончил университет и сотрудничал в редакции энциклопедического словаря Гранат. Тонкие плети традесканции, подвешенной высоко к потолку, тихо и непрерывно покачиваются. С первых же секунд начинается небывало стремительная игра. — Благополучно, товарищи, да, да, — сказал Андреев, глядя на Вадима. — Сейчас я ничего не скажу. — Попробуй поставь себя на его место — весело тебе будет? Нет, ты не можешь понять, ты слишком холодный, Вадим… — Ну хорошо… — Он растерянно улыбнулся. Козельский же, казалось, и вовсе не слушал Лагоденко — невозмутимо курил свою трубку, рассеянно оглядывал аудиторию, потом принялся листать какой-то лежавший на столе журнал. Хочешь? — Да нет, подожди… — Лена махнула рукой и, сосредоточенно закусив губы, остановилась. Его только угнетала мысль, что после всего этого яркого и веселого он сразу покажется Лене очень скучным, будничным. — Он равнодушен к советской литературе. — Эх, Вадька, мать-то у меня какая сентиментальная! Прямо сказительница… — Ну, идите, ребятки, идите в комнаты! Поговорите! Валя извинилась, сказав, что ей надо помочь Ирине Викторовне по хозяйству, и ушла в глубь коридора.

— Кукушка? — машинально переспросил Вадим. А как ты себя чувствуешь? — Он старался говорить громким и бодрым голосом и что-то делать руками.

Нажимая правой ногой на педаль, человек заставлял молот с легкостью расплющивать кусок металла. Торопливо и деловито, похожие этой деловитостью один на другого, пробегали по двору из цеха в цех люди. Да, с сорок первого года началась их раздельная жизнь, у каждого своя и неизвестная другому.

Днем здесь жили люди, теперь — огни. Она нравилась Вадиму — тихая, стройная девушка с тяжелой смоляной косой, но она уводила от него Спартака, может быть, и не она, а та жизнь, которая пришла с ней, новая, сложная и еще далекая от Вадима. :

— Нам велели сходить туда по курсу Возрождения.

— Литературный бой местного значения… — Вы так думаете? — спросил Вадим воинственно. Наконец он закуривает. Все москвичи уже ходили по-летнему. Лена взяла Вадима под руку и заговорила громким, энергичным голосом, так что слышно было всему переулку: — Я утверждаю, — вот слушай, Вадим! — что и Репин и Семирадский были одинаково счастливы, потому что оба они испытали счастье художника, закончившего творение.

— Вылитый Ференчук! И нос, и лоб — ну все, все! Верно, Андрей Кузьмич? — Да, — кивнул Гуськов.

— Глупости говоришь, — сказал Вадим, нахмурившись. И было много солнечных дней, а за городом — полно снега. Звони, слышишь? — Она заглянула ему в глаза, на этот раз строго и настойчиво. — О Рылееве? Не может быть… — Да, он сам сказал! Я своими ушами слышала! Сейчас же напиши шпаргалитэ, отдадим Верочке… — Какую шпаргалитэ? По Рылееву? — спросил Вадим удивленно. Тонкое, — сказала Лена, — хотя для мужчины это не главное. Рая спросила Вадима, почему он один, без Лены. — Ты, конечно… — Я — да. — Вот чудаки! Сегодня день самый лыжный. — А вот интересно: существует ли между слесарями и, допустим, токарями что-то вроде соперничества? Ну, вроде чеховского: «плотник супротив столяра»? Лагоденко, взяв Сергея за локоть, сказал негромко: — Слушай, брось… Не задерживай человека. Да, мудрейшая у меня супруга, рядом страшно стоять! Паровые турбины, а? Черт знает… А так, с виду, ни за что не скажешь. …Скамья стояла на повороте, рядом с большой аллеей. Козельский сосредоточенно набивал трубку. Очень трудно. Новый мост еще. Рядом с ним Андрей, в белой вышитой косоворотке, и Мак, сменивший на этот раз свою лыжную куртку на ковбойку необыкновенного, радужного цвета. Если с кем-нибудь говорит — только о делах. — Может быть, не знаю. И сегодняшний вечер, пожалуй, ему легче было бы провести одному.

Вадим почувствовал, что Козельский подошел сейчас к решительному моменту разговора. Это не маленький объем. Вадим прочел им свой реферат он закончил его только вчера , и вот уже второй час шел о нем разговор.

— Обязательно надо испортить вечер… Я ему говорю: «Ты придешь!» А он: «А что мне там делать? Мне как раз самое время сейчас веселиться и козлом прыгать!» Я говорю: «Наоборот, тебе надо развлечься, в конце концов ты должен прийти ради меня».

— В зубиле ты понимаешь… — Да, в зубиле я понимаю! — вдруг резко сказал Балашов. Этакие, знаешь… — Он уже не выдерживает взятого им спокойного тона и говорит все громче и возбужденней. :

— Какие пустяки? Ты покупал билеты? — Нет, ну… Ничего ты мне не должна. Палавин действительно заметил его и стремительно подошел.

Скоро они вздохнут свободно. От густого румянца лицо ее казалось совсем темным, лишь влажно блестели губы. «Я веду себя глупо, — подумал он с раздражением.

— Нельзя за него заступаться. Он любил хоровые солдатские песни и завидовал запевалам. Такой же наивный и положительный.

22 Литературный кружок на заводе было поручено вести Андрею Сырых и Вадиму. Он говорит, что летом поедет с диалектологической экспедицией на Южный Урал и на обратном пути приедет к ней на станцию. А в подъездах, у входов в кинотеатры, в вестибюлях метро стоят неуклюжие женщины в белых халатах поверх шуб и продают: — Крем-брюле! — Сливочное! — Мишка на севере, Машка на юге! Гор-рячее мороженое!. Нет, я хотел с тобой не о вечере говорить. — Ведь известно, как ты его любишь. А? Вадим? — Ничего, — сказал Вадим. — Ну как, Ленка? Что получила? Какой билет достался? — Тройка… — сдавленно проговорила Лена. Что-то… как будто с Палавиным… Ты не в курсе? Вадим пожал плечами. Коллоквиумы начались. Одним словом, выразил то искреннее сочувствие, которому люди, ошеломленные большим горем, всегда безраздельно верят. И днем. — Обязательно надо испортить вечер… Я ему говорю: «Ты придешь!» А он: «А что мне там делать? Мне как раз самое время сейчас веселиться и козлом прыгать!» Я говорю: «Наоборот, тебе надо развлечься, в конце концов ты должен прийти ради меня». Была гадкая сцена… Сначала он что-то объяснял, врал, конечно, оправдывался… Мать тоже, наверное, несла чушь, растерялась, а Женька кричала на него. — Ну, жара… — сказал он, садясь и снимая запотевшие очки. Теперь он сам по себе ровно ничего не значил.

И эта мелкая деталь раскрывает, дескать, надувательский характер повести… Так вот слушайте, сеньор знаток: клуппом называется рама, в которую вставляются плашки. — У тебя, Сережка, просто талант какой-то! — искренне говорил он другу.