Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат эвакуационные мероприятия при чс

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат эвакуационные мероприятия при чс", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат эвакуационные мероприятия при чс" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Бедный Спартачок, как он расстроился!. Человек он трудный, это верно. — Тогда другое дело. У нее, видишь ли, характер тяжелый, со здоровьем что-то неблагополучно и потом — семья неинтеллигентная… — Мама, она мещанка.

Он идет все быстрее, почти бежит. — А «Флаг над сельсоветом», по-твоему, тоже стихами из лейки? — сказала Муся возмущенно. Он сказал, что члены общества должны выдвинуть одного делегата на научную студенческую конференцию Ленинградского университета. » — рекорд Лагоденко был побит. — Наверное, я не все еще поняла как следует. Там сейчас такие дела творятся! Ты знаешь, я свой завод не узнал. В курительной комнате он заговорил совершенно иным, деловым тоном. Вадим коротко повторил ему рассказ Вали Грузиновой. — На площадь бегала! Горе-путешественник!. — Уже вчера пошел, вечером, — сказала Нина. Часто Вадим спорил с Сергеем. — Все пиво без тебя выпили. Неожиданно из зала раздался звонкий голос Валюши Мауэр: — Маришка, можно я отсюда выступлю? — Нет, выходи к трибуне, — сказала Марина. На Горьковской магистрали и других улицах возобновились прерванные зимой посадки деревьев. Рядом с Козельским сидел Иван Антонович. Как только Палавин почувствовал, что дела у Козельского плохи и никакой пользы от него больше не получишь, а скорее неприятности наживешь, — тут он сразу захотел быть в первых рядах разоблачителей Козельского, рвался выступать на учсовете и так далее.

В четверг я встречаюсь с Андреем, мы с ним вечер просидим, и на той неделе я все закончу. Но тут Вадим опять встал с места и попросил слова.

— Повесть? При чем тут повесть? Я тоже пишу работу об осетинском фольклоре, Вадим тоже что-то делает.

— Пожалуйста. У тебя сказано об этом слишком поверхностно, по-моему. По стилю особенно… Один номер Палавин подарил Ивану Антоновичу с дарственной надписью на двадцатой странице.

Должна уметь одеваться, петь, быть красивой — понимаешь? — Понимаю.

Ведь Нина девица серьезная, «умнеющая», как выражается Иван Антоныч… — Да что — серьезная! Слушай, она взяла свое сообщение, какое мы все делали на семинарах советской литературы, слегка расширила его и преподносит в виде научной работы.

Салазкин рассказывал какой-то анекдот. Несравнимо легче, чем в первые дни и месяцы. — Я… понимаешь, я знакома с ним тоже давно.

Исчезали окраины оттого, что по существу исчезал центр. Один глоток за победу, другой — чтоб живыми остаться, а третий — чтоб еще встретиться когда-нибудь. Легковые такси, все одинаково дымчато-серого цвета, с шахматным бордюром по кузову, стояли у тротуара длинным парадным строем.

Когда возвращались из школы, Лена подошла к Вадиму на улице. Иван Антонович остановился на углу и стал прощаться. :

Однако Палавин, сидящий рядом с Вадимом, всю лекцию что-то неутомимо пишет. Оля бежала впереди, не оглядываясь, самым быстрым своим шагом.

Заниматься он тоже не мог. Она все еще в диагностическом? Ну вот, познакомлю тебя с врачами. Ты всегда был честным, Вадим, будь честным и теперь.

— Доклад у меня, конечно, вышел не блестящий, — сказал он, улыбнувшись смущенно.

— Действительно передернул… — Это что же? — Ты не понял или не захотел понять его: он советует нам обращаться к темам классической литературы для того, чтобы мы приобрели опыт, литературоведческие познания, — понимаешь? Нам будет легче тогда работать над современными произведениями.

Вы просите рассказать о ней, вы ждете его рассказа с нетерпением, благоговейно. — Вот бестолочь! Все мне расстроила… — Да что она тебе расстроила? — спросил Вадим, все еще недоумевая. Вероятно, у него был очень мрачный вид, потому что Козельский спросил вдруг: — У вас что — зубы болят? И Вадим неожиданно соврал и сказал «да».

Ему явственно кажется, что он спускался по этому эскалатору совсем недавно — неделю назад, вчера.

Мне, черт возьми, надо бы сходить… — Ее, Петя, и так будет лучший врач оперировать, — сказал Вадим. Ирина Викторовна была. Радостное возбуждение этого огромного солнечного дня все еще не покидает его и кружит голову. Улица освежила его, и голова болела меньше. Наука так далеко ушла… Ничего нельзя было скрыть от нее! У одного товарища Вадим достал терапевтический справочник и прочел там все относительно плеврита, пневмонии и других легочных заболеваний. — Доброе утро, Вадик! Ты уже готов? — Я давно готов. Огляделся, все еще неуверенно и смущенно улыбаясь. Лучше всего прийти домой и сесть за «Капитал». — Чем же он ценный, ну-ка? — спросил Лагоденко, усмехнувшись. Вы куда направитесь? — Мы за реку, на Татарские холмы, — сказала Оля. Он идет все быстрее, почти бежит. Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина. А по вечерам там было полным-полно козодоев, они пищат, как цыплята, и страшно рассеянные… — Ой, куда же мы зашли? Это Бездонка! — воскликнула вдруг Оля, останавливаясь. — Так вот, изволь вступить в члены общества, тогда и будешь говорить. Разве ваш Толокин похож на живого рабочего, комсомольца? Ведь он говорит все время очень правильно, как по газете, — а ему не веришь, потому что он не живой, а как будто из фанеры склеенный. — Есть ведь одна многотиражка, хватит! Все равно нам с ними не тягаться… В разгар спора вдруг пришел редактор заводской многотиражки. Я Ивану Антонычу сдал. Скуластая, с темным загаром на лице девушка подносит к комлю электрическую пилу — верхушка сосны медленно покачивается, клонится все ниже и падает, вздымая облако снежной пыли. Он тяжелый, сам в землю идет. Рая спросила Вадима, почему он один, без Лены. — Член комитета. Он сказал немного. Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках. — Подождите, пока больную вымоют, и попрощайтесь. — И так мы никогда не встретимся, — говорит Вадим, усмехнувшись. Странные мысли приходили ему в голову, и рассказывать о них кому-то, объяснять их было невозможно… Бывали ночи, когда он не мог заснуть до рассвета.

Потом они ходили по фойе и рассматривали фотографии артистов. Диалоги он произносил на разные голоса, помогал себе мимикой. Он и спортсмен… Вадим долго и с искренним увлечением говорил о Сергее.

Ирина Викторовна тоже начала было есть, но она так разнервничалась, что у нее пропал аппетит. Правда же, Петя? — Правда, — Лагоденко с довольным видом обнял Раю одной рукой.

Особенно понравились Вадиму ребята — рослые, белозубые, с загорелыми приветливыми лицами. Его только угнетала мысль, что после всего этого яркого и веселого он сразу покажется Лене очень скучным, будничным. :

Ему казалось, что у них виноватые лица и такой вид, точно они скрываются от кого-то.

Просто он чувствует себя неловко, как говорится, пришибленно, потому и держится как-то особняком, мало разговаривает — это очень необычно для него и производит впечатление какой-то большой перемены.

Подробно объяснюсь. — И ты что же, счастлив? — спросил Вадим.

Потом компания постепенно разбрелась. Когда отец отдыхал на даче, к нему часто приезжали его ученики — и молодежь, школьники старших классов, и совсем взрослые люди. Писал в редакцию молодой кузнец Солохин. Прислонившись к стене плечом, он с удовольствием слушал бормотанье старика, который, распаляясь все больше, подходил к окошку. — Мы его и в рот не берем. Каждый день у Спартака были какие-то неотложные дела: то комитет, то партбюро, то конференция в райкоме, то ученый совет, на котором обязательно надо быть. Оля смотрела на брата, покраснев от обиды. Наконец Альбина Трофимовна решила, что несколько нетактично развлекаться одним Палавиным и оставлять в тени других молодых людей. — Пожалуйста. Маша очень выросла, она занимается теперь в балетной школе. Сегодня мы осудили его антиобщественное поведение в институте, его поступок с девушкой — очень нечестный, дурной поступок. — По-моему, тоже! — сказал Батукин вызывающе. Он думал о словах отца: «Ты теперь глава семьи, опора».

Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся. — …это дело собрания.

Отец его уехал навсегда в другой город, на Кавказ… Через три недели после этого экзамена по алгебре началась война. Москвы-реки еще не видно, но уже чувствуется ее свежее дыхание, угадывается ее простор за рядами домов.

Все равно ведь, зверь, в семь часов утра подымет, одеяла сорвет и заставит гимнастику делать. Я бы даже сказал, наивно… Нет? Вы не согласны? Уловив в тоне Козельского скрытую насмешку, Вадим сразу почувствовал себя спокойней. :

— Домой надо ехать, а ее нет. Часто навещали ее знакомые, сослуживцы из Министерства сельского хозяйства, которые приходили прямо с работы, с портфелями и сумками, вечно торопились, говорили вполголоса, но успевали пересказать все служебные и городские новости.

Дальше? — Что ты больше всех пропустил лекций своего любимого профессора. — Да, повесть… Интересно? — Думаю — да. А сейчас надо вычистить половину… — Так что же ты, Палавин, конкретно предлагаешь? — спросил Каплин.

Лена представила Вадима: — Вадим Белов, тоже будущий педагог и наш общий друг. Палавин набрал номер, не веря, что застанет Козельского дома.

— Тебя вроде не ругали, не поминали. Федя Каплин слушал его, хмуря тонкие рыжеватые брови, вздыхая, покашливая и всем своим видом выражая беспокойное недовольство. — Слушайте, а почему у вас такой кислый вид? Бледность, мешки под глазами? — не унимался букинист. — Он остановился в нерешительности. Каждый член племени или рода получает свою долю — свое «сочастье». Она казалась как будто нужной, своевременной — и вместе с тем была явно ненужной и даже чем-то вредной. — Белов говорил, по-моему, правильные вещи и важные для нас. Очень много. Сейчас вы все услышите… Через несколько минут Левчук вернулся, и следом за ним вошел высокий рыжеволосый мужчина в спортивной куртке с молнией и наставными плечами; в руках он держал массивный портфель кофейного цвета. — Вот Большая гора, — сказала Оля, показывая палкой на лысоватую вершинку, одиноко белевшую среди молодых сосен. Ведь так или иначе, все уже видят…» Известие о подготовке сборника сразу оживило деятельность НСО. Я сказала, что приду с тобой. Я поеду на метро до Охотного. — Ну вот! — сказала Оля расстроенно. Скверно это, оттого и устаю! Да! Слушай! — Он живо обернулся к Вадиму, схватил его за плечо. Мне стукнуло одиннадцать лет. Выясняется, что здесь обсуждают мой характер. За ним же теперь во сто глаз будут смотреть. — Ах, как умно! Не все же такие гении, как ты. — Ну, посмотрим! — Дело-то ведь не в выступлениях, Сережка, не в разгромах.

Как ни презирал он сочинение писулек на лекциях, эту «привычку пансионерок», однажды скрепя сердце он послал Лене записку: «Ты все еще дуешься на меня?» Он видел, как Лена взяла бумажку и, положив ее, не читая, рядом с собой, продолжала спокойно записывать лекцию.