Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат етапи формування світового господарства

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат етапи формування світового господарства", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат етапи формування світового господарства" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А потом он сказал, что все это балаган, что его хотят женить насильно, но это не выйдет. А Спартак — Вадим это чувствовал — относился к Лене слегка иронически, разговаривал с ней ласково, шуточками, но никогда — серьезно.

Мы должны исправить человека, а не бить его что есть силы. — Постой! — сказал Вадим. Мы вовсе не говорим о тебе, — и Лена подняла локоть, освобождаясь от руки Вадима. — Она приедет весной, письмо прислала. — Кто там кроме Козельского? Сизов, Кречетов, представители министерства и райкома партии. — «Семь!. Верблюды с огромными тюками хлопка плелись по улицам, равнодушные к гудкам автомобилей. У девушек, да? Я спрашиваю у вас, потому что мой брат никогда не замечает таких деталей. — Я? Нисколько не злюсь. Портфель его всегда был так набит, что замок не закрывался, и Иван Антонович носил портфель под мышкой. — Как издевается? — Курит. Во всей этой фразе ему были понятны только три слова — «звук треснувшего горшка». — А кого ты ищешь? — спросила Нина. — Сгоняй вес! Когда боксерам не везет, они сгоняют вес и выступают в другой категории. Никогда еще он не чувствовал себя так плохо подготовленным. Вот их распиливают в лесу. Удивительно, правда? — Да? — сказал Медовский. — Он обещал сказать тебе. Вот видите, — Козельский поднял брови, — как полезно вовремя окончить реферат.

Да! А как же именины прошли? Жалко, я не мог. Здесь все знакомо, ничто не изменилось со вчерашнего дня — который был пять лет назад… Люди легко сбегают с эскалатора и расходятся в разные стороны.

— Я тоже, конечно, смеялась. Я поступила на работу.

Но Вера Фаддеевна осведомлялась больше насчет ужина: хорошо ли посолено и дать ли горчицы.

— Наверно, снег будет, — сказал Андрей.

Не правда ли? Все закивали, и Палавин авторитетно высказался: — Недурно. Сухие стебли прибрежного тростника куце торчали из-под снега. Через несколько минут Вадим уткнулся лыжами в ствол дерева.

Всегда находил какие-то причины, чтобы не пойти, что-то врал, выдумывал. Нет, я не пойду! — Да, но комиссия ждет! Может произойти задержка.

Вадим гордился тем, что у него такой блестящий, удачливый друг. Надо ж додуматься! Я сказал, конечно, что не смогу этого сделать.

Выходят на набережную и останавливаются у гранитного парапета. К Люсе Воронковой он относился в глубине души иронически, главным образом оттого, что не видел в ней женщины. — Не перебивайте, я вас не перебивал. :

Ага… — Он вставил второй гвоздь и снова ударил, сразу загнав гвоздь наполовину. Звал к себе: «Подышишь снегом, лесом. — Как тебе не стыдно! — Елка, извини, отстань… Ну, забыл! Дай поговорить с человеком.

Несколько разрозненных томов старого Брокгауза лежали в коридоре, в стенном шкафу. Понял? А я, правда, много таких зубов пораскидал, черт меня… А теперь я не хочу… — Если ты в чем-то убежден, — разгорячившись, перебил его Вадим, — считаешь себя правым — надо доказывать, бороться! Ясно? А не бежать куда-то в глушь, в Саратов, помощником капитана! — Ха, бороться!.

Здесь же, среди зрителей, Сергей Палавин и Лена. Она не может сказать, кто ей это сказал, но это точно. Это будет особенный вечер — букет поклонников, новоселье кумира.

Солохин заканчивал обработку детали — он стоял, чуть согнувшись, расставив ноги, и крепко держал клещами тонкий брус.

К Люсе Воронковой он относился в глубине души иронически, главным образом оттого, что не видел в ней женщины. — А мне не надо было сравнивать, я давно поняла.

Елка, кстати, хорошо тебя знает по моим рассказам и о болезни Веры Фаддеевны знает.

В прошлом году он три месяца охотился за этой книгой, рыскал по магазинам, договаривался, предлагал кому-то обмен… В магазинах он часто встречал людей, продававших книги, и ему всегда почему-то было жаль их и немножко за них стыдно. Он заговорил с места, полуобернувшись к аудитории: — Товарищи, сегодня по вине Фокиной наше рабочее заседание не состоится. Пойдете без него, четверо, — сказал Спартак. Во-первых, это будет уже город. Ребята балагурили, дурачились по дороге, девушки пели песни. Почему он не может меня уважать, несмотря на все наши конфликты? Может, вполне! — Но можешь ли ты его уважать? — спросил Мак. У нас в общежитии, у девочек, второй день споры идут. Он не верит, что она сможет работать по-настоящему, и, кроме того, она больше нравится ему на «чистой работе», в заводоуправлении. Куда? Буквально на ветер! — Кстати, наш Спартак ведь тоже болельщик, — сказал Сергей; — Я с ним познакомился знаешь где? На стадионе. Бессмысленно…» — Какая-то казуистика! — бормочет Козельский, вскидывая одно плечо. — Здесь не отдохнешь. Кому это нужно, я спрашиваю?. Именно таких людей мы и должны поддерживать, не так ли? Я понимаю ваш интерес.

— Вот это и плохо. В комнате и за окном было темно. После победы над Германией танковый полк, в котором служил Вадим, перебросили на Дальний Восток.

Вадим долго шел по двору рядом с Мусей — так звали девушку, — которая говорила почти без умолку. Как не стыдно! В комнате жара. — Тебя вроде не ругали, не поминали. А тебе другое нужно.

— Сережа, бросьте шутить! Нельзя шутить целый вечер. — Боря, как ты насчет партийки в ма-чжонг? — Что? — спросил Козельский, резко повернувшись. Став поодаль, чтобы его не задела стружка из-под резца и брызги эмульсии, он громко спросил у токаря: — А где вы живете? Тот, взглянув удивленно, ответил: — Я? На Палихе. Новый мост еще. Если пятнадцать лет назад хорошим районом считался, к примеру, Арбат, то десять лет назад не менее хорошим районом стало Ленинградское шоссе, а еще через пять лет и Можайское шоссе, Большая Полянка и Калужская, а после войны и много других улиц не без основания стали соперничать с Арбатом и называться «хорошим районом». :

Живой смысл, понимаешь ли, выхолащивается, и вместо него, так сказать… «Нет, не то! — с досадой думает Сизов.

К нему подошла его старая знакомая — диспетчер Муся. Стало тихо до утра. Он заканчивал реферат. — Ну что ж, помощником капитана — хорошее дело, интересное… — Кому ты рассказываешь? — проворчал Лагоденко сердито.

— Да… Бороться я не умел.

— Позвольте, вы же… представители журнала? — Да, комсомольского журнала «Резец». Он к девушкам не придирается. — Стой… За что? За что меня? — со смехом кричал Федя, отбиваясь. Я поддерживаю кандидатуру Палавина. Лагоденко заканчивал на полчаса позже. — Хочу напомнить вам, так сказать, ab ovo2: для чего организуются в институтах научные студенческие общества, подобные нашему? Для того, чтобы привить студентам любовь к науке, обогатить их опытом самостоятельной работы над материалом. Старинное бюро, кресла, книжный шкаф — все красного дерева. После перерыва разбиралось персональное дело Лагоденко. Еще в сорок втором. Обернувшись на бегу, он вдруг кричит весело: — Вадим Петрович, а машина-то времени — наша! — и размахивает над головой флагом. Лагоденко вдруг усмехнулся каким-то своим мыслям. Но по поводу Лагоденко ты наверняка можешь выступить. Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере. А разговаривать, сам знаешь, какой я мастер. Толстая общая тетрадь, она была вся исписана и распухла от этого вдвое.

За окном синий с золотом душный вечер московского лета. У нас, студентов, не так-то его много… Я кончил, товарищи… Сергей сел, с решительным видом засовывая блокнот во внутренний карман пиджака.

Да, да! А почему? Да просто: меня же воспитывали, ломали, учили как никого из вас. Крезберг умолк, и Спартак спросил у Палавина, так ли все это было. Здравствуй, Петр Савельевич… Нет, ничего не говорил… Ну… Сколько тебе, двух человек? Ладно, вечером на партбюро… Нет, сейчас не могу… Я ими не распоряжаюсь, все! Вечером, да! — Он бросил трубку.

— Мы так называли ее в детстве. А через день он приносит Мирону Михайловичу заявление с просьбой перевести его на заочное отделение. У Сергея был вид необыкновенно серьезный и озабоченный. Возле одной стены лежала груда труб различного диаметра, они все были черные, блестящие и остро пахли смазкой. У него было румяное, приветливое лицо и такие светлые волосы, что при электрическом свете казались совсем белыми. :

— В жизни, конечно, Лена лучше, — сказал молчаливый летчик, впервые поднявшись с дивана. Он свеж, полон сил, спокойно курит и что-то негромко объясняет Рашиду: — Когда ты выходишь на мяч, ты выходи вот так… А Рашид, измученный, потный, с ввалившимися глазами, молча слушает его и кивает, ничего, вероятно, не понимая.

Вадим знал, что Лена в последние две недели каждый вечер проводила в школе — она организовала школьный хор, пригласив своего знакомого хормейстера, и была занята теперь в драмкружке, готовя спектакль к Первому мая.

Вы понимаете? — Я понимаю, — ответил Палавин. Разговор идет крупнее — об отношении к жизни. Почему-то ему все время казалось, что Козельский сам в конце концов поймет многое, почувствует, разберется… Вот в чем, пожалуй, была ошибка.

Так, по внешности — суровый мужчина. В общем-то я сам, наверное, был виноват. Очень быстро счет становится пять — пять. Общий разговор сам собой прекратился. А в чем же была его сила? В чем сила и обаяние таких людей, как лагоденковский Артем Ильич, как Макаренко? И задумавшись над этим, Вадим неожиданно ответил на свои мысли вслух: — А главное — это вера в человека. Продавать же мы его не будем. Мы с Сергеем побежали туда, он упал и рассек себе руку ржавым железом. Как все милиционеры на льду, он двигался как-то чересчур прямо, с хозяйственной солидностью, растопырив руки и сурово поглядывая по сторонам. Андрей встал, босиком подошел к окну, сиренево-белому от луны. Разве ваш Толокин похож на живого рабочего, комсомольца? Ведь он говорит все время очень правильно, как по газете, — а ему не веришь, потому что он не живой, а как будто из фанеры склеенный. — Я, вероятно, выступлю на собрании. — Да, я читал про вас, — сказал Сергей. У него не было никакого желания рассказывать, он только устало отвечал на вопросы.

А что? — А интересуемся, — мы тут в доме восемнадцать живем, — скоро ли пустите? — Скоро, скоро. Палавин посмотрел на Спартака, потом на Вадима, на членов бюро и вдруг опустился на стул.