Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат домашняя аптечка по химии

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат домашняя аптечка по химии", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат домашняя аптечка по химии" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он — «предатель народа». После этого была долгая жизнь, уже без войны, без страданий, и я постепенно проникался нужной идеологией.

Вадим шел сзади и то и дело слышал ее смех и оживленный голос, перебивающий профессора, очень звонкий на свежем воздухе. Ветром обдувает крышу. — Посоветуемся с нашим парторгом. А как он относится к институту, в котором учится, к своей будущей профессии? Быть педагогом? О нет! Это же удел посредственностей, бездарен, неудачников. И Нина за компанию. У нас на вечерах никогда не бывает так весело. Сергей читал нам свои стихи очень хорошие, хотя немного подражательные . И Палавин действительно сумел «подружиться» с Козельским, но дружба эта продолжалась недолго. Попутно вы будете приобретать фактические знания, пополнять свой багаж. — Профессор, у меня вопрос! — вновь загудел неугомонный Лагоденко. Выясняется, что здесь обсуждают мой характер. — Пошли или пришли? Лена не ответила и покачала головой. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. Эй, не загораживайте бригадира! Вадим прошел по своему участку, следя, чтобы каждый мог работать в полную силу, не мешая другим. — Это касается твоего комсомольского лица. Победителем был химический институт. И главное, куда она могла одна пойти? — Почему одна? Наверное, где-нибудь с Димкой, — сказал Лагоденко.

Есть в тебе что-то такое… фальшивая какая-то, интеллигентская щепетильность. — Я где-то читала, что русский человек, если ему нечем похвалиться, начинает хвалиться своими друзьями, — вдруг сказала она, улыбнувшись, — я шучу, конечно! А в детстве вы так же дружили? — Ну еще бы! У нас была масса историй, приключений.

Все это делалось, чтобы уколоть Вадима, — Сергей тут, конечно, был ни при чем.

Я передавал тебе? Вадим отрицательно покачал головой. — Видите, как быстро темнеет! — Ну и что ж? — И ветер начинается… В самом деле, начинался сильный ветер — зашумели сосны, и шум этот все усиливался, поднимаясь снизу и напоминая отдаленное гудение моторов.

— Не укатит. — Я не принадлежу к числу поклонников Лагоденко.

Вот он взглянул на Вадима, улыбнулся и неожиданно бодро, легко спросил: — Ну-с, а как вы готовитесь к ученому совету? Может быть, я могу вам помочь? Вот оно — так и есть! Вадим действительно уже начал готовиться к своему выступлению: взял у Нины Фокиной все конспекты, внимательно перечитывал их, делал выписки.

Если вам что-нибудь будет нужно, Вера Фаддеевна… Вадим всю дорогу молчал. Она всю жизнь будет только брать у тебя и ничего взамен.

Вадим закуривает, а Андрей снимает очки и делает вид, будто поглощен их протиранием. — Очень верно, — кивнул Лагоденко. Зал почти опустел. — Теперь не важно, я знаю, — кивнула Лена. Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. Огляделся, все еще неуверенно и смущенно улыбаясь.

— Мы-то с тобой… — Всякое бывает воспитание, — жестко перебил Вадим. А под старость и я к тебе притащусь. Разговор начался с пустяков — с репортажа о «Химснабе», с футбольных болельщиков и с того, кто как болеет. :

— А почему? — Говорит, разонравились друг другу. Моют где-то окна, испуганный голос кричит: «Соня, не высовывайся далеко-о!», и другой весело откликается: «Я не высо-о-о…» Три часа дня.

— Надо что-то сделать. Оба замолчали на минуту. Для того чтобы выяснить все до конца, я попросил Крезберга прийти на бюро и повторить свой рассказ.

Одна из девушек рассказывала о спектакле, который она недавно видела в театре оперетты. Были приглашены с других курсов, пришли и заводские комсомольцы; они терпеливо сидели на стульях, вполголоса переговаривались и почтительно поглядывали на эстраду.

— Теперь есть новые методы. Андрей стал говорить о каком-то литературном кружке, потом — о заводе, где он работал во время войны, о молодых рабочих… Ах, вот что! Бюро предлагает связаться с комсомольцами крупного завода, взять шефство над ними: организовать чтение лекций, вести кружки.

Смотрю: показывает мне два пальца. Мимо по большой аллее все время проносились люди. А почему тебе не везет? — Не знаю даже… времени не хватает.

— Товарищи, почему вы поете? — не отрывая глаз от конспекта, спрашивал он флегматично.

Я свою сестренку налажу, она в два счета сделает. — А почему? — Говорит, разонравились друг другу. — Ха! Тара-тина, тара-тина, тэнн! — Батукин воинственно рассмеялся. В среду весь факультет уже знал о событии в НСО. У него было много друзей на заводе, и когда Андрей уходил на учебу, ему казалось, что он обязательно будет продолжать эту дружбу, ни за что не оторвется от ребят, с которыми прожил тяжелые годы войны. Помнишь, намечали? Он хочет, чтобы и наши студенты приняли участие. Как его, Андрей? — Палавин, Сережка. Это, конечно, не «Литературное наследство», но все же. Ему почему-то казалось, что Палавин ищет примирения. Он закрыл чернильницу, лег на диван и закурил. То есть, вероятно, есть ученики, но они, в лучшем случае, забыли тебя. — Да мне на троллейбус надо, на второй номер… — И мне на второй. Он просто увидел вдруг завод и свой цех, где он начинал страшно давно… Возле горна стоял огромный пневматический молот, он бухал весь день и всю ночь. — Лена, что ли? — Да нет, постарше. — Сколько людей на набережной, и стоят часами! По-моему, это ротозейство… — Да нет, ты ничего не понимаешь! Идем немедленно! — И Лагоденко поднял Нину двумя руками за талию и легко понес через всю комнату к двери. — Нет. — Благополучие, надо полагать, оказалось призрачным… Работы твои, книжки, статьи — это все в прошлом, никому не интересно теперь, никому не нужно. — Не надейтесь, пикантных подробностей вы не услышите. В школе он считался вялым и неактивным, потому что никогда не просился сам отвечать, не кричал с места, а на устных экзаменах часто путался от волнения. Нет-с, я не люблю коньяк…» И вообще он был доволен собой. Даже просто не знает ее, не читает. И я не та, и время другое, и жизнь у нас совсем другая. Отец Андрея был мастером в группе монтажников, его часто посылали в длительные командировки на заводы Ленинграда, Ростова, Коломны. У каждого входящего рябило в глазах от рубиновых россыпей винегрета. Сердце стучит, сжимая грудь ноющей, глубокой болью. Сказал — болен, не выхожу из дому. Ему вдруг стало так нехорошо на душе, так стыдно, точно он сам сделал что-то скверное. Вдруг он увидел ее впереди, в третьем ряду, она сидела рядом с Сергеем, и они оба сейчас смотрели на Вадима и жестами приглашали его пересесть к ним.

Ты тогда чуть не засыпался. А надоела мне как… — Сергей слабо шевельнул кистью и усмехнулся невесело, — хуже микстуры… Спасибо, ребята, что зашли.

Аплодировали гостям бурно и все время вызывали на «бис». Когда они вышли на площадь, Вадим сказал фразу, которую долго обдумывал в метро: — Мы должны пойти с тобой на что-нибудь серьезное. Скажите, а почему я вас на собраниях никогда не видела? Вы разве не в нашей организации? — Нет, Муся, я студент.

— Эй вы, начальники, брать аппарат? — спросил Лесик. Вадим пошел за ней. Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей. И рад за себя — потому что не ошибся в ней. — Еще бы ты был против! — Я против школярства — понял? Школярства! — Да где школярство? Ты сам не знаешь, против чего ты — да, да! А просто ты… захотелось тебе завтра блеснуть, а вот не придется. :

— Это вроде общественного смотра? Или викторины? Боже, какие громкие слова — «цель жизни»! Мы этим в седьмом классе переболели… Что с тобой, Вадик? Она смотрела на него с веселым недоумением, а он растерянно, нахмурившись, молчал: — Ну конечно, правильно, — пробормотал он наконец, точно отвечая на свои мысли.

Она говорила о том, что речь Лагоденко была хоть и очень эмоциональна, но абсолютно ошибочна. — Ничего, проходи! Раздевайся, — сказал Вадим, не отрываясь от зеркала.

— Может, даже лучше Гарика! — Вот чудесно! Тася танцует, Леночка поет немножко, Мак, я слышала, увлечен шашками.

Стало быть, для достижения своего «со-частья» каждый человек должен был всеми силами участвовать в общей охоте, в общем труде. — Сгоняй вес! Когда боксерам не везет, они сгоняют вес и выступают в другой категории. Да, многое следовало переделать в этих странах, раскорчевать, вспахать, засеять; многому еще предстояло научиться людям, живущим за чертой нашей границы. Оба замолчали на минуту. — А прежние его успехи? — Какие успехи? — Его реферат, персональная стипендия… — Какие успехи? — повторил Вадим, точно не слыша ее. В руке он держал стакан компота. Этот фильм оба они видели и решили пойти в «Метрополь», где сразу бывает несколько картин. Если пятнадцать лет назад хорошим районом считался, к примеру, Арбат, то десять лет назад не менее хорошим районом стало Ленинградское шоссе, а еще через пять лет и Можайское шоссе, Большая Полянка и Калужская, а после войны и много других улиц не без основания стали соперничать с Арбатом и называться «хорошим районом». — Будет очень интересно. А вызвать ее можно? — Вызвать? — Вадим задумался на мгновение. — Ну вот, спасибо, — сказала она, натягивая перчатки и внимательно их разглядывая.

— Боже мой, да кто с этим спорит! Ты ответь мне: был он счастлив, закончив картину «Танец между мечами»? Как художник — ну? — Да что значит счастлив? — сказал Вадим с досадой.

— Это что? Опять начинается… — Да, да, не хожу! — ворчливо повторил Лагоденко. — Наверно, уж третий раз повторяешь? — Я ничего не успел, — сказал Вадим. Он сел за стол, вынул свои тетради и прочел все ту же фразу: «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук…» И дальше он снова перестал что-либо понимать.

В лицах русских — отчаянная решимость биться до конца, и они не дрогнут, будут биться прикладами и штыками, пока не изойдут кровью, падут все до единого на жаркий песок, затоптанные конями, порубанные кривыми азиатскими саблями. :

В последнее время в кругу ребят он чувствовал себя легче, свободней, когда находился в некотором отдалении от Лены.

Наконец он доковылял до беседки и с грохотом бросил скамейку на промерзший деревянный пол. За одним из столиков сидит группа молодых албанцев, поступивших в этом году на первый курс.

— Хорошо. — Ну да, мы же брали этот самый парламент. Несколько разрозненных томов старого Брокгауза лежали в коридоре, в стенном шкафу.

— Позже Симеона Вырина, позже капитана Миронова и прапорщика Гринева. К тому же этой девицы нет в Москве. Вадим заметил, что Петра Лагоденко нет среди гостей. Народ у нас этим интересуется, в библиотеке от читателей отбою нет. По целым часам он выискивает логические ошибки у Толстого; препарирует писателей, как бесстрастный анатом. — Медведь с медведицей. Ровно в семь они выйдут из ворот, будет еще темно, как ночью, безлюдно, и на шоссе будут гореть фонари. Редкие пассажиры прогуливались в ожидании поезда по просторному, зеркально блестящему залу, сидели на мраморных скамейках. — Несется как паровоз! Я за ним, я за ним — куда там!. — А какой же у тебя смысл? — Какой! Да вот… — он неопределенно развел руками, — цех, вообще… описание. Ужасно за горло боюсь! Кто-то из девушек сочувственно сказал: — Да, Лена, ты уж берегись. — Нет, он уже второй год секретарем, — сказал Андрей. Вадим догнал его на лестнице: — Что тебе досталось? — А ты как будто не знаешь? — Палавин остановился, враждебно глядя в глаза Вадиму. Все это выдумки насчет горла, концертмейстера и репетиций — ему стало это абсолютно ясно теперь. Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр. — Так-таки ничего? — Нет. — Тем лучше. Рядом с Вадимом вдруг появился Палавин.

Андрей не успевал отвечать на все рукопожатия и приветствия, не успевал знакомить старых друзей с новыми. Вдруг он увидел ее впереди, в третьем ряду, она сидела рядом с Сергеем, и они оба сейчас смотрели на Вадима и жестами приглашали его пересесть к ним.