Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат что дают нам лошади

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат что дают нам лошади", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат что дают нам лошади" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Монографию о Лермонтове он незаметно оставил на сундуке под вешалкой. В курительной комнате он заговорил совершенно иным, деловым тоном.

Первое время в университете они дружили по-прежнему, снимали вдвоем комнату. И слезы были, и ссоры — все-таки пятнадцать лет! Ребята, и опять вы вместе! А? Ну, не чудеса ли? Оба живые, орденоносные… Ну, обнимитесь же! — Я, кстати, не орденоносный, а только медаленосный, — бормочет Сергей усмехаясь и притягивает Вадима к себе за плечи. Голос ее утопал в посторонних шумах, чьих-то чужих голосах, музыкальной неразберихе. Глупости мелешь. У нас, говорит, тоже есть Мазепа — Ли Сын Ман, но мы его все равно бросим в море, как собаку. Он прижимался лбом к оконному стеклу, пересаживался с места на место и потом ни с того ни с сего выпрыгнул из троллейбуса на две остановки раньше. — Хорошо, что ты пришел, он сразу отлип. А во-вторых, девушка, понимаешь, видела меня пять минут, по существу незнакома, и тебе приходит в голову предлагать такие вещи! — Вадим рассерженно пожал плечами. Вадим сразу почувствовал, что речь Палавина произвела впечатление. — К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть.

— Это о Козельском? — Да. Лицо ее очень розовое, словно она долго сидела перед печкой, и глаза немного блестят.

Мужской голос почти кричал: — Ишь, негодяй! Я еще доберусь до него, вот увидишь! И взволнованный, дрожащий голос Вали: — Отец, молчи! Это все ни к чему… — Ишь, научился! Негодяй какой… — еще раз гневно крикнул мужчина, закашлялся, умолк.

Кто у нас… — Вадим обернулся и, увидев Рашида, молчаливо шагавшего рядом с Иваном Антоновичем, хлопнул его по плечу. И „фактический материал“ я осилю, „азами“ он меня не убьет!» Вадим шагал все быстрее, почти не видя, куда он идет.

— Я-то? Ну что ж… — Лагоденко вздохнул и погрузился в раздумье, которое доставляло ему, видимо, некоторое удовольствие.

И стираю, и все делаю не хуже твоей сестренки. Прочитав фразу, казавшуюся ему наиболее удачной или важной, он на секунду останавливался и быстро взглядывал на профессоров: ну, каково? Реферат был интересный, и, хотя Сергей читал его больше часа, все слушали со вниманием.

Опять к ним подъехали мальчишки и демонстративно закрутились возле самой скамейки. Город сам по себе был неплохой и даже красивый — с живописными базарами, тополями, с выложенными кирпичом арыками вдоль тротуаров.

— Ты отвечаешь, как на пресс-конференции. Пусть меня товарищи правильно поймут… — Мы тебя поняли, — сказал Лагоденко. Пробиваться надо в одиночку.

Что-то… как будто с Палавиным… Ты не в курсе? Вадим пожал плечами. Он спорил, он доказывал свою точку зрения упрямо и яростно, как он привык это делать в кругу товарищей, в институтских коридорах, в научном обществе. :

— Там увидишь… Вадим быстро пошел назад и вдруг чуть не налетел на Палавина, который так же быстро выходил из-за угла коридора.

— Нет, потому что многое понял и воспринял критику правильно. — Четырехсотмиллионный народ, по сути, не имел возможности овладеть… — Тише! Это великий народ! Я предлагаю тост! — громко сказал Спартак, шагнув к столу.

— Да, не просто это — вернуться. Верно же? — Факт! — подтвердил Лагоденко, наливая по второй. Сергей уже несколько минут нетерпеливо ерзал на месте, чиркал что-то карандашом в блокноте и наконец попросил слова.

— Ну, ясно. Пораженный этой догадкой, совсем растерявшийся, Вадим торопливо, кое-как закончил доклад и объявил перерыв.

— Я не опоздаю… Я приеду к вам. — Почему это? Вчера ведь так прыгала — ах! ах! — Кто ее разберет… — Наверное, знаешь почему? — Андрей шумно задышал, раздувая огонь.

Он был у Лены однажды по делам стенгазеты.

Вадим улыбается, глядя в ее застенчиво, с ожиданием поднятые к нему глаза. Он принес с собой только что отпечатанный в типографии сигнальный номер сборника. — Безусловно. Палавин набрал номер, не веря, что застанет Козельского дома. — Лена, знаешь что? — сказал Вадим порывисто и с неожиданной силой. — Ва-адик, какими судьбами?! — воскликнула она удивленно и радостно. — Вот пришел к вам, помогайте. Впервые Оля так надолго уехала из дому, и эта поездка произвела на нее неизгладимое впечатление. Она пришла как раз в обеденный перерыв. Ирина Викторовна была. А мы с мамой не хотим… — Правильно. Витрины магазинов были забиты фанерой, завалены мешками с песком. Это говорилось в двадцатом году. Многое из того, что говорилось, не было для него откровением — он все это знал и сам, давно понимал разумом, но это сухое, безжизненное «понимание разумом» словно обрело вдруг плоть и кровь и, волнующее, горячее, прикоснулось к самой глубине его сердца. В институте он изредка печатал в стенной газете стихи и фельетоны, подписываясь «Сергей Лавин». Вадим вышел к трибуне. И он… смешно, Вадим, он сказал: «Я должен посоветоваться с мамой». Один Рашид лежал под одеялом и черными, замутившимися со сна глазами смотрел на товарищей. — Меня хоть выжимай… А с вами не страшно! Она улыбнулась, глядя на Вадима блестящими глазами. Спать приходилось то вечером, то утром. Он хитер. На заводе были две маленькие вагранки и производились чугунные печки-времянки, небольшие тигли и еще какие-то несущественные предметы.

— Но, между прочим, на его «Машине времени» ты бы не очень далеко уехал. — Еще бы ты был против! — Я против школярства — понял? Школярства! — Да где школярство? Ты сам не знаешь, против чего ты — да, да! А просто ты… захотелось тебе завтра блеснуть, а вот не придется.

Одни табачные крошки. Интересно рассказывал, здорово! И очень быстро стал популярным, помните? Да и учился он хорошо все время, у него же до третьего курса, до Козельского, ни одной тройки не было. Ни разу больше не был. Больше ничего не сказали они друг другу в этот вечер. В Ташкенте уже была весна, пахло цветущим урюком, сварливая речонка Боз-су стала еще злее, пожелтела и вздулась, заливая мостки… — Я чувствовала… — сказала Вера Фаддеевна шепотом, прижимая скомканный листок к глазам, и беззвучно заплакала, затрясла головой.

Коллоквиумы начались. Я считаю, что первое впечатление самое верное, — сказала Оля, упрямо тряхнув головой. И сразу пахучим и васильковым обняло их очарование русской природы — перелески во влажной дымке, светлая шишкинская даль… Вадим подумал о том, что в Третьяковку надо ходить не часто. :

И не было писем от отца. Очень уж криклив, назойлив, и застенчивость, я бы сказал, не его подруга.

Стало тихо до утра. — Не знаю, подумаем. — Что ты молчишь? — спросил Спартак нетерпеливо. Поезд бесшумно, точно стараясь уйти незамеченным, двинулся вдоль перрона. Были все старые школьные друзья из нашей компании.

Зачеты у нас пустяковые.

Простой малый, кузнец, но, конечно, не лишенный смекалки. Сизов направлялся в Москву для поступления в только что созданный Институт красной профессуры. Да, да! У нас, товарищи, не научное общество получилось, а какой-то литературный кружок — записываются все, кому не лень. — Погожу пока… Придвинувшись к Сергею, Вадим сказал вполголоса: — Петр прав — не только мы виноваты. Я сейчас на подъеме и снижать темпов не собираюсь. Можете писать что угодно, это дела не изменит. Последние две недели выдались необычно теплые, мягкие, с безветренным легким морозцем — чудесная погода для коньков. — А я тебя предупреждаю, что буду говорить не только о Валентине. Идет по бульвару, через Метростроевскую и Крымский мост… Он как будто пьян, и даже трудно сказать — отчего. Лена выпрямилась и, стоя на верхней ступеньке, поправляла шапочку. Теперь объявление: товарищи, кто хочет приобрести экземпляр нашего сборника — платите два пятьдесят Нине Фокиной! К Вадиму стали подходить студенты, спрашивали вполголоса: — В чем дело? А? — Какая тебя муха укусила? — спросила Нина.

— Это когда же, через сорок лет? Сергей не ответил, уклончиво покачав головой и усмехнувшись с таким видом, словно хотел сказать: «Ну, брат, ты ничего не понял, и объяснять тебе, видимо, бесполезно».

— Лена ведь ни разу не была на заводе, — сказал Вадим, — и говорит сейчас с чужих слов. Двадцать второго января окончилась эта сессия — самая трудная в его жизни.

А в соседнем цехе работала Галя, такая полная, голубоглазая, с веселым и нежным лицом. Все знали, что Лагоденко и Палавин относятся друг к другу неприязненно. То он чистил ее, то набивал, аккуратно уминая табак изогнутым и плоским большим пальцем, и, раскурив, откидывал голову и пускал к потолку струю ароматного дыма. :

За это его даже прозвали «Айвазенко». В дверь заглянула Альбина Трофимовна. Трудно было начать. Оба они оглянулись и увидели Спартака, подходившего к ним под руку с женой.

В квартире, очевидно, все заснули и выключили радио. И все же вытянул на четверку — помнишь? Книжки в руках не держал. Сегодня он опять не пришел, а ведь разговор неминуем. Кто прочтет ее и оценит? Никто… Ровно три часа.

Вадим обнял ее за плечи. Лица ее не видно. — Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию. «Я прав, и я чувствую в себе силы доказать свою правоту.

— Вот чудаки! Сегодня день самый лыжный. — Сынок, а на «Сокольники» мы здесь посадимся ай нет? — Что вы! Нет, нет! Вы не туда идете: вам надо подняться обратно и перейти на другую станцию! Вы сейчас… Но чей-то бас спокойно прерывает его: — Вовсе не обязательно. Он хочет уехать насовсем. С площадки трамвая Сергей крикнул: — А завтра я выскажусь и уйду! Можете сами там, как хотите… 5 Научное общество студентов литературного факультета организовалось в начале года. — Мы должны быть вместе, Вера Фаддеевна. Я хохотал и кричал ему, но он ничего не слышал. Ведь он должен был приехать в коммунизм, а попал в какую-то древнюю Грецию, даже еще хуже… Полтора года назад, когда Рая Волкова была агитатором во время выборной кампании, она подружилась с одной из своих избирательниц — Валей Грузиновой, тоже студенткой и своей ровесницей. Глубокий ров с горами бурой земли по краям, который так безобразил улицу и казался уродливым шрамом, теперь исчез. Понимаешь, мне действительно хотелось провести научную работу! А ты заметил, как Кречетов улыбался, когда я читал? Я два раза взглянул на него, и он оба раза улыбался… — Ему, по-моему, очень понравился реферат, — сказал Вадим. — Ты видела ее на просмотре. Ослепленный, задохнувшись от неожиданности, он рванулся вперед и на ощупь поймал шерстяной свитер.

— Я? Ничего подобного. — Леська, прекрати! — кричала ему Марина, танцевавшая со своим приятелем, молчаливым философом из университета. — Я ненавижу этих ваших стариков и старух.