Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат 4 класс о великой отечественной войне

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат 4 класс о великой отечественной войне", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат 4 класс о великой отечественной войне" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вот… Петьки все нет. Экономический эффект возможен лишь при коренной технической переработке… Основная идея представляет некоторый интерес, хотя в общем не нова».

— Не довелось, знаете ли. — Да, я должна, должна… я должна… — шептала она, отталкивая его слабой рукой, и выпрямилась. А как же я буду петь? Ведь на той неделе репетиции к новогоднему вечеру, и вообще мой концертмейстер сказал мне категорически… Я даже не знаю… Вадим шел рядом с ней, все ниже опуская голову. Да это же чехол, куда набивается перо! На-пер-ник — неужели он не понимает? Ах, он такой же, не от мира сего, как Андрей! Да, еще сегодня утром этого нельзя было сказать о нем, а сейчас он, кажется, и вправду не от мира сего. Очень уж криклив, назойлив, и застенчивость, я бы сказал, не его подруга. С этого дня и началась их дружба. Но студенты не отпустили его, проводили до автобусной остановки и стояли там, оживленно разговаривая и развлекая этим всю очередь, пока не подошел автобус. Была она неожиданной и несколько запоздалой — первая любовь в его жизни, и потому много в ней было странностей и несуразностей, и трудно было разобраться Вадиму, что в ней — горечь и что — счастье… 3 Вадим барабанил в дверь. — К тому времени, я думаю, у тебя насморк пройдет. — Что вы, Иван Антоныч! Даже не думал, — говорит Вадим смущенно. А мы на четыре странички расшибемся — и пардон! А? — Дело ж, Сережка, не в размере.

Мне как раз вчера парторг жаловался на Бриз. И времени всегда в обрез, и поговорить-то в толкучке, на проходе неудобно — помнут друг другу руки, поулыбаются: — А ты здоров стал! Ну как? — Да ничего! А как на заводе? — Да работаем, даем стружку… Серега на учебу ушел, директор у нас новый.

Для того чтобы выяснить все до конца, я попросил Крезберга прийти на бюро и повторить свой рассказ.

А потом кто-то прорычал басом: «Шпрехен зи дойч?» и тоненький голосок ответил: «Яволь! Яволь!» Разбойники! Они пока что побеждают, потому что нападают на тех, кто послабей.

Поет, как тетерев на току, и ничего вокруг не слышит, кроме своей песни… Вадим бегло оглядел других слушателей.

На этот раз он уже не испытывал жажды, но ему не хотелось отпускать Люсю — может быть, она еще что-нибудь расскажет, вспомнит какие-нибудь подробности. — Ставит себя выше всех — подумаешь персона! А ведь найдутся, чего доброго, защитники на собрании.

В квартире на верхнем этаже еще продолжалось веселье: доносились приглушенные хоровые крики, отдаленно напоминавшие пение, в потолок беспорядочно, по-пьяному, стучали в пляске ногами.

— Ну, Сережа, я даже не знаю, как вас благодарить. Память развивается только за счет разума, а разум — за счет памяти. — А ты думал! — Лагоденко встал и решительно зашагал по комнате.

В соревновании. Честолюбию Сергея пришлось пережить два удара: сначала выборы Каплина, а потом реферат Андрея Сырых, получивший на обсуждении самую высокую оценку. :

Библиотечные девушки белками носились по лабиринту стеллажей, вспархивали на приставные лестницы, то и дело восклицали привычными, однотонными голосами: — «Коварство» из библиотеки не выносить! Последний экземпляр.

Потом мы кройки и шитья организовали для девушек, мото и теперь вот думаем — литературный.

Иногда в большом зале Вадим тихо разговаривал с кем-нибудь о Палавине и вдруг замечал, что тот с другого конца зала настороженно на него оглядывается.

Говорила она не переставая и все какие-то пустяки.

— Не вспомню вот — где… — Что-что? — Козельский нагнулся к книге и снисходительно рассмеялся: — Ну, голубчик, вам это вспомнить будет довольно трудно! Это венский рейхсрат, великолепная постройка в новогреческом стиле.

Никто, кроме Вадима, который так потерялся, что не сумел ответить, не услышал этого замечания.

— Вы так считаете? — удивился Козельский. — Я уж доскажу. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. » и попрощалась. — На каждый телефонный звонок бегает. И вот — октябрьское кумачовое небо, матрос с железными скулами, победные клинки Первой Конной и Владимир Ильич в скромном своем кабинете, созидающий великое государство… Сквозь стеклянный потолок уже густо синело вечернее небо. — Вот это да… Мне, между прочим, тоже все время казалось, что этот изобретатель уехал на своей машине не вперед, а назад. Он превозносил его начитанность, остроумие, знание наук и искусств, его характер и практический ум, и хотя сам Вадим уже начинал понимать, что берет лишку, и тревожно предчувствовал в этом разговоре смутную опасность для себя, он почему-то не мог остановиться. Она смеется целыми днями — ей просто некогда плакать. Всю неделю над рефератом сидел. — А, Вадик! — сказал он радостно. А разве так должно было быть? Разве его любовь — если она была настоящей любовью, мужественной и простой, той единственной, о которой столько написано и передумано на земле, — разве она должна быть помехой, мучительством? Где-то у старого писателя: «Любовь — это когда хочется того, чего нет и не бывает». Сергей всегда был правофланговым на демонстрациях, шел в первой шеренге, а однажды даже в голове колонны, нес транспарант с эмблемой института. Слушай, а… как ты думаешь, ничего, что я со всеми профессорами за руку поздоровался перед началом? Ничего, да?. Потому что она и в жизни сухая педантша, Козельский в юбке, и по жизни ходит с красным карандашиком. Очень толковая девушка, умница. — Надолго? — На год, полтора… Она снова замолчала. — Ты?. Тебе стыдно признаться в своей вине». И он уехал, а я остался с революцией, с Россией! И я низкопоклонник! — Не юродствуй, Борис! Я повторяю, что в низкопоклонстве мы тебя не обвиняем.

— Случая не было поинтересоваться? — Не так все это интересно, как тебе кажется! Да! — сказала Лена с апломбом. Пусть все решится на собрании.

В Ташкенте, шумном, многоязыком, страшно перенаселенном в ту пору и грязно-дождливом — снег там почти не выпадал, а было промозгло и слякотно, — Вадим чувствовал себя неважно.

Однако на расспросы Вадима Сергей отвечал уклончиво: «Потерпи, брат, скоро, скоро узнаешь…» В перерыве Вадим спрашивает у Сергея: — Ну как, закончил «Войну и мир»? — Нет, что ты! Я принес первую главу, хочу отдать нашей машинистке перепечатать. В следующий раз, я думаю, лучше будет. У меня сегодня важное собрание на заводе. — Нет, он просто говорил, что вы очень серьезный и положительный человек. :

Перед звонком к Сергею подбежала пухленькая, с тонкими белыми косичками, похожая на школьницу Валюша Мауэр.

— Твоей жизни. Глупости, не в том секрет! А в том… — Лагоденко трубно кашлянул, расправил плечи и засунул обе ладони за свой широкий ремень с бляхой, — в том, что руководство общества, и уважаемый Борис Матвеевич и почтенный Федор, очень мало по-настоящему интересуется нашей работой.

Политэкономию Вадим сдал на четыре, зачеты тоже прошли благополучно.

Неожиданно он спросил: — Она тебе нравится? — Кто? — Леночка. Ему было жарко. В последних действиях Вадим уловил несложный водевильный сюжетец пьесы. Где-то он видел эту колоннаду, конные статуи, эти извилистые пологие дорожки, огибающие фонтан… Что это? Внизу не было никакой подписи, стоял только номер страницы. А однажды, когда я купила билеты в Большой, — была какая-то премьера, я уж не помню сейчас, — он сказал мне: «Хорошо, пойдем. — Познакомься, Вадим, это моя сестра, — сказал Андрей, — Елочка. Вы, Ольга, напрасно его так обижаете… — Он вдруг улыбнулся и с нескрываемым восхищением потряс рукой. Спартак предложил ей связаться с Валюшей Мауэр, которая возглавляла теперь шефскую работу в школе. — Сережа, моя работа у тебя с собой? — спросила Нина, запыхавшись. У меня очень интересная тема диссертации. И никому не кажется странным, что Сергея Палавина нет среди них… Сергей встал с дивана, пошарил в столе и по карманам в поисках папирос. Но любить Москву — это значит любить родину, а любить родину — значит любить то великое дело, ради которого и живет наша родина, трудится, воюет, побеждает… Спустившись с площади, Вадим выходит на Чугунный мост.

Но тут Вадим опять встал с места и попросил слова. Возглас с места: «Правильно, Петя! Полный вперед».

Снова замолчали. — Объясни, что ты называешь ярлыками? — Объяснить? Вот эти словечки: эстет, формалист, низкопоклонник — я уж, право, не упомню всего. Но все равно скажу тебе прямо, Нина, — ты пишешь научную работу, а не рецензию в журнал «Дружные ребята». Представьте, что какое-то племя закончило удачную охоту.

Потом к ним подсаживается русская девушка, и голоса албанцев сразу стихают — они старательно и медленно выговаривают русские слова, помогают один другому и больше смеются, чем говорят. Балашов стал читать письмо вслух. Значит, надо ехать сразу после лекций. :

Бригады Лагоденко и Горцева тоже закончили свои участки, студенты надевали пальто, расходились шумными группами, относили лопаты, держа на плечах по нескольку штук.

Это был последний билетик, гаданье кончилось. — Да, да! Как же, как же! — подхватил Козельский, засмеявшись. Соседка вдруг дернула Вадима за рукав: — Смотри, какой он желтый! — Что? — очнувшись, переспросил Вадим и взглянул на трибуну.

Он радостно верил в это. Вадим извинил его и не стал уговаривать. И встречаются они только в институте. Вот он взглянул на Вадима, улыбнулся и неожиданно бодро, легко спросил: — Ну-с, а как вы готовитесь к ученому совету? Может быть, я могу вам помочь? Вот оно — так и есть! Вадим действительно уже начал готовиться к своему выступлению: взял у Нины Фокиной все конспекты, внимательно перечитывал их, делал выписки.

Вошел на территорию — и заблудился! Честное слово… Новые люди гремят, новые рекорды, оборудования понаставили… все на потоке… Сейчас бы там поработать! Так меня вдруг потянуло! — Он вздохнул, радостно заерзал на койке. Преподавательница английского языка Ольга Марковна уважала Вадима за то единственное, за что преподаватели языков уважают студентов, — за трудолюбие. — Поздравь меня, старина! — сказал он, улыбаясь. Он вспоминал ее не на новогоднем вечере, а на лыжах, в сереньком свитере и большой пыжиковой шапке, с белыми от снега ресницами. — Он что же, — спросил Каплин, — человек необщественный? — Как всякий карьерист. У них стал один штамп, и вот они возятся целый день, а мы стоим. — Все это чепуха, мелочи, может быть, не стоит об этом говорить. Через неделю была операция. — Слушай тогда! Я не стану говорить ни о твоем формализме, ни об эстетстве — это все следствия, а причины сложнее, и о них тебе, наверное, никто еще не говорил. Они часто спрашивали его, отведя в сторону: «Что это у вас за дивчина в группе — кудрявая такая, все время смеется?» Он догадывался: «А-а, Леночка? Есть такая! — и шутливо предлагал: — Хочешь познакомлю? Чудесная девочка, веселая, поет замечательно». Совсем нельзя было оставлять ее одну. Он притушил папиросу в чернильной лужице на столе, спрыгнул на пол и с хрустом выпрямил свое плотное, широкое в груди тело.

Его никто не слушал. Делегат должен иметь научную работу, одобренную ученым советом факультета. Днем должны были состояться финальные встречи боксеров, а вечером — волейболистов.