Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Реферат 3 класса о планете юпитер

Чтобы узнать стоимость написания работы "Реферат 3 класса о планете юпитер", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Реферат 3 класса о планете юпитер" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Я не хочу сводить с ним никаких счетов — пойми меня правильно, Вадим! Он уже не противен мне, а просто безразличен. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал.

Стоп! Вадим расстегнул пиджак — ему стало вдруг душно, он вынул из кармана носовой платок и отер им взмокшие виски. — Товарищ Крезберг рассказал мне сегодня, за полчаса до комсомольского бюро, о том, как Палавин писал свой реферат, — сказал Крылов, — так нашумевший в наших «ученых кругах». Он был высок, ходил быстро, голову с гладко зачесанными назад седоватыми волосами держал гордо, подбородком вперед — и казалось, на всех, даже на людей выше его ростом, он смотрит сверху вниз. — У тебя очки прыгают. Теперь, когда он решил ехать, автобус, как назло, долго не подходил. Серьезно, Вадим, приезжайте! И папа тоже спрашивал: почему это Вадим больше не приезжает? А то ведь… — Оля запнулась и добавила тише: — Мы, наверно, встретимся с вами только на вокзале, когда Андрюшка вернется. — И этого никто не знает. — У вас, наверное, насморк. — Это что? Опять начинается… — Да, да, не хожу! — ворчливо повторил Лагоденко. Она была вокруг меня, в людях, в работе, в самом воздухе, и я впитывал ее, так сказать, естественно… Ну, ты понимаешь меня?.

Других предложений не было. По-моему, я знал не так уж скверно, на «четыре» наверняка.

И Вадим взял книгу и принялся листать ее и разглядывать.

— Это же лес… Оля замолчала, отвернувшись от него и глядя в сторону на бегущие по улице машины. Разве ты не знаешь? — Сын, я знаю ее двадцать лет. Он просто увидел вдруг завод и свой цех, где он начинал страшно давно… Возле горна стоял огромный пневматический молот, он бухал весь день и всю ночь.

Да разве они на это способны! Это ж «не по-товарищески»… — Мы твоего доктора встретили, — уже в дверях сказала Лена.

Исключили его — и правильно сделали. Да и не только из-за реферата! Это, в конце концов, мелочь… Все-таки я сроднился, привык к институту, к ребятам, к нашей жизни… И вдруг я оказался оторван, один, как на острове после кораблекрушения. На ученом совете тебе высказали, в общем, правду.

Если очень голоден, обедай без меня. А Сергей все еще гриппует. — Что вы, Иван Антоныч! Даже не думал, — говорит Вадим смущенно.

Зато шум, звон — близко не подойдешь! Сегодня, понимаете, мы Козельского распушим, а завтра до Кречетова доберемся, будем на свой лад причесывать — что ж получится? Никому эта стрижка-брижка не нужна, она только работу тормозит и создает, так сказать, кровавые междоусобицы.

Да, вот тут, пожалуй, было главное неблагополучие… Домашняя жизнь Сергея всегда казалась Вадиму очень странной, какой-то неудобной, неправильной. — Не довелось, знаете ли. Как ваши дела? Вы работаете? — Да-да! Как же иначе! Да… — Голос в трубке зазвучал с усиленной бодростью. Лет сорок назад этот район был населен захудалыми дворянскими семьями, мелкими лавочниками, нищим ремесленным людом. :

Поэтому я, вероятно, знаю его лучше, чем кто-либо. Да, главным образом он скучный от этого и еще от некоторых, менее важных причин.

Много обещать не надо, но и бояться работы тоже не следует. — Мне просто жалко, что вы чахнете в такие дни в городе. Вадим не различал ее улыбки, но чувствовал, что она улыбается, и даже знал как: верхняя губа чуть вздернута, зубы тонко белеют, и среди них один маленький серый зуб впереди.

— Так будет спокойней. А как он относится к институту, в котором учится, к своей будущей профессии? Быть педагогом? О нет! Это же удел посредственностей, бездарен, неудачников.

Вадим промолчал. Профессор Борис Матвеевич Козельский выглядел довольно молодо для своих пятидесяти с лишним лет.

А в другом институте, я знаю, был один случай в позапрошлом году. Они были одеты в яркие национальные костюмы: девушки в длинных цветистых юбках, парни в шароварах и высоких шапках.

В кишлаке у него осталась невеста — Рапихэ, дочь кузнеца.

Он чувствует, как тело его напряглось, точно налито бешеным, злобным желанием ударить по мячу всей мощью руки, всем весом пятипудового тела, ударить так, чтобы мяч несся со свистом, как снаряд, чтобы он прошибал блок, валил кого-то навзничь, друг на дружку… На втором номере Вадим добывает своей команде три очка. — Пап, ты мне обещал мясорубку починить, не забыл? — сказала Оля. Он очень долго молчит. «Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. Я не знаю, для чего это делалось. Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. — Точно. — Какой сегодня был солнечный, теплый день — настоящее лето! — говорит Оля, глядя в звездное небо, которое кажется зыбким, живым от блуждающих по нему прожекторных лучей. Я у Белова отпросилась и у Левчука. — Да, чуть не забыл! Совсем вы меня с толку сбили… — сказал он, улыбаясь, и поставил портфель на стол. Козельский кивает и быстрыми шагами идет к выходу. И вдруг его осенило — повесть надо отставить! Да! Отставить до второго семестра. — Ваше право, ваше право… — задумчиво повторил Козельский, набивая трубку. — …собрание должно осудить неэтичный, некомсомольский поступок Лагоденко! Сидевшая рядом с Вадимом девушка сказала: — А Петька вообще очень грубый, правда? Никакого такта. У него было такое чувство, радостное и спокойное, точно он давно знал этих людей. Она прижалась к нему на секунду, пряча лицо, но сразу уперлась ладонями в его грудь и откинула голову. Победителем был химический институт. — И вообще, если ты против шерсти… — Вообще я не против шерсти, — усмехнулся Сергей. Лагоденко с видом полного недоумения развел руками и расхохотался: — Ну — Андрей! Теперь он окончательно растерялся! Нет, он все-таки у нас странный человек… — И убежденно тряхнул головой: — Страннейший. Если хочешь знать… — Я ухожу. Занятия в училище шли ускоренным темпом — двухгодичная подготовка проходилась за шесть месяцев.

Павел, оказывается, ушел из цеха и теперь — освобожденный секретарь комитета ВЛКСМ на заводе.

Я признаю, что неправильно понимал, недооценивал ряд явлений советской литературы. Уже две недели лежала Вера Фаддеевна в больнице, в диагностическом отделении, а врачи все еще не могли поставить окончательный диагноз.

Во дворе у Андрея Сырых еще лежали плоские, твердые, спекшиеся на солнце сугробы снега; река еще не тронулась, и жители Троицкого по-прежнему ходили к автобусу по льду. И вот… почему же сейчас они кажутся такими громкими, такими наивными? — Потому, что тогда была война. :

Явился он как раз во вторник, в день занятия волейбольной секции, но в тренировке участвовать отказался, сославшись на слабость после болезни.

Лесик помогал девушкам одеваться и бормотал сонным голосом: — Вечер окончен. Он готовился сегодня к серьезному разговору.

Кто-то из членов бюро предложил закончить прения и приступить к голосованию.

— Вадим! Белов! — закричали они еще издали. — Этакие готовые сигнатурки на резиночках. Не каждый может и учиться и заниматься общественной работой и «вокалом». Да, любил, знаете, пустить гомо сапиенс нагишом, со всеми слабостями. — А ты все еще косишься на меня, а? Да-а, вышло-то по моему! По-моему, не будь я Палавин! — Он победительно рассмеялся, потом сказал с мягким осуждением: — Ты все же несколько завистлив, Вадька. Мы ходили с ним в туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в старых каменоломнях, вообще… Много было всего! — А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были мальчишки. Он сел на чью-то кровать, придвинутую к столу. — Попроси его прийти ко мне. Сам Станицын, высокий седовласый старик, сидел на стуле почти возле сцены: он плохо слышал и, приставив к уху ладонь, улыбался и качал головой. — Не хочу. Ой, умора! Недалеко от Вадима работал Рашид. А как приятно идти по свежему снегу — наконец-то снег! — и полной грудью дышать, дышать… 14 Новый год приближается.

— Ну вот. Несколько раз он пытался проникнуть в палату в неурочные дни, его не пускали, он просил, уговаривал, возмущался, скандалил; тогда сестры вызывали главного врача — маленького сердитого старичка с розовым сухоньким лицом.

Но у него есть и лирика. — Надолго? — На год, полтора… Она снова замолчала. Я изобразил в красках бой под Теруэлем. За пятнадцать минут сделаете? — Буду стараться. Я им сегодня лекцию прочел о современной литературе. — А ты все плакал: «Вре-емени не хватает, не могу разорваться!» Видишь — полный триумф.

Веселое его появление всех оживило, даже постороннюю публику, один только Лагоденко сразу насупился и умолк на всю дорогу. :

Сегодня мой день рождения. Но вот впереди заколыхались знамена, флаги, плакаты — колонна двинулась. А самый недостойный из нас — Сергей Палавин.

Вот мы и хотим создать литературный кружок. А потом, знаешь, кончили все — и вода пошла! Медленно так пошла-пошла, а мы рядом с ней идем, тоже медленно, и все поем, кричим не знаем что… А одна девочка — веселая такая, ох, красивая! — спрыгнула вниз и бежит перед самой водой, танцует.

Даже просто не знает ее, не читает. Он издевался: интересно, мол, как Палавин нарежет клуппом болт. Она исполняла каждую прихоть сына, хотя устраивала скандалы из-за пустяков.

Я ее сократил в два раза. — Так вы старушка! И давно? — Что давно? — Миновало. До Вадима доносился голос Кречетова: — …в девяносто втором году они передали галерею в дар Москве. Мы переехали на новую квартиру, на Калужскую улицу. И если мы станем его спрашивать, он будет отвечать, наверное, именно так. Да, она не была на фронте, не прошла такой жизненной школы, как Рая Волкова. Иван Антонович с Леной и Андреем остались позади, в залах древнерусского искусства. — А почему он именно к тебе подошел? — спросил Мак. Обязательно собьюсь, напутаю… Слушай, а как ты думаешь: почему Горький избрал героем своей эпопеи именно образ такого человека, как Клим Самгин? Вадим ответил что-то, и начался спор. — Благополучно, товарищи, да, да, — сказал Андреев, глядя на Вадима. «Теперь, говорит, я понял, что во многом был не прав, и особенно по отношению к студенчеству. — А вы наклонитесь и понюхайте. — Не нужно мне никакого свитера! И незачем было брать у нее шерсть. — Выверните наволочку наизнанку. — Идемте, я вас провожу… Да, кстати, ученый совет должен быть послезавтра… — Борис Матвеич! — громко перебил его Сергей. За всю жизнь ты ни одного дела не сделал в полную силу, горячо, на совесть, ты все делал одной рукой — потому что другой рукой ты всегда держался за свое благополучие.

Что-то, должно быть, сложней, серьезней, и Сергей, возможно, вовсе тут ни при чем. — У вас в Москве идет снег? — услышал Вадим далекий голосок Оли. — Она здесь. Затем две студентки обрушились на «незваных и неуклюжих адвокатов» и потребовали строгого выговора с предупреждением.