Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Развития конституционного права на современном этапе курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Развития конституционного права на современном этапе курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Развития конституционного права на современном этапе курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он говорил по-испански, а одна женщина переводила. Потом он начал краснеть, лоб его заблестел, и он вынул носовой платок, но вытер почему-то подбородок.

— Да, это мне только что сделали. И не верю в ангелов. А тебя просто не узнать… — Ну хорошо, после… Так ты приехала? Ну, рассказывай, рассказывай, Раечка! Интересно было? Рая рассказывала долго, но без увлечения, чувствуя, что пришла некстати и удерживают ее только из вежливости. Валя молчала с минуту, что-то быстро и ненужно чертя карандашом на бумаге. Вадим остановился возле ограды. — Сейчас я ничего тебе не скажу. Наше свидание далеко не любовное. — Я знаю. В институте он изредка печатал в стенной газете стихи и фельетоны, подписываясь «Сергей Лавин». — Ну как? — Очень интересно, — сказала Нина. Оно возникало расплывчато и мгновенно, как в сновидении. Он снова принялся раздувать огонь. Вадим услышал одну фразу, громко сказанную Сергеем: «Но почему вы-то не можете?» Козельский заговорил что-то еще тише, мягче и в таком тоне говорил очень долго, без перерыва. Ее только что увезли, — сказал Вадим, отчужденно глядя на женщину. — Не знаю… — Андрей вздохнул, поднял очки на лоб и потер пальцами глаза. Павел Михайлович был замечательный человек… За оградой появилось невысокое красно-белое здание, похожее на старинный княжий терем, со славянской вязью на фасаде.

Вадим приехал на вокзал провожать Андрея. И много раз ходил по этому переулку, возвращаясь с рабочей смены.

В библиотеке Вадим почти не думал о Палавине.

— Подозревают рак легкого. Саша удивленно посмотрел на мать, потом на брата. Хитер старик! — Почему хитер? — спросил Лагоденко. Читать он начал с четвертого семестра и тоже первое время нравился Вадиму — главным образом колоссальной своей памятью и многознанием.

— Что ты, Мак?! — воскликнула Лена со смехом.

И мы иногда говорили с товарищами о нашей будущей жизни, о работе, призвании, о том, что мы любим, о чем мечтаем.

И Палавин сел на свое место, глубоко и с удовлетворением вздохнул и принялся набивать трубку. — Почему ж я тебя на уроке не видел? — А я на «Камчатке» сижу… — Но ведь ты меня видел? Саша кивнул.

Она успела добежать до опушки и нырнуть под высокую развесистую ель. Были все старые школьные друзья из нашей компании. Он издевался: интересно, мол, как Палавин нарежет клуппом болт.

Лицо его потемнело. Сергей подумал, снова сел к столу и написал на синей обложке печатными буквами: «Конец». — Это все из-за тебя, — шепнула она, усмехнувшись. И вообще вы не партнеры, а труха! Денег у вас никогда нет, а мне еще достается за то, что я даю вам в кредит… Довольно! Хватит этой игры для дураков! — О-о! Какие мы сердитые… — изумленно пробормотал Костя и, присвистнув, медленно закрыл дверь. :

Вадим успел уже подружиться с этим черноволосым юношей, широколицым, плечистым, с могучими ладонями потомственного кетменщика. — Мы это дело размотаем, я тебе обещаю! Идемте, Вадим Петрович! В бюро рационализации их принял пожилой, лысоватый инженер, рисовавший за столом акварелью какую-то диаграмму.

— Это, конечно, хорошо. Все его мысли были дома. — Вот пошлем тебя на завод, связь с заводским комитетом налаживать.

Она успокаивала его: — Дима, ты не волнуйся! Андреев — замечательный врач, он делает чудеса… — Но ведь это рак.

— Да-да, я полное собрание приобретаю… — Ах, вот как? — заинтересовался букинист.

Звали его «Чума». Опять он меня срезал, уже без всякого труда, ну я и… пошел на таран. Мы можем посоветовать тебе только одно. Вадим слышал невнятное гудение их разговора в коридоре, мягкий, ровный говорок Козельского и басовые восклицания Сергея, его короткий, взрывчатый смех.

Он стоял, прочно расставив ноги, и долго, без отдыха бросал землю в траншею.

Значит, так: куча прокладок — это такие тонкие колечки, Ференчук сидит на куче и считает ворон. — Была. Некоторое время он молчал, глядя на нее сбоку. — Не важно, она там свой человек. И Вадим, уже достаточно раздраженный против Козельского, решил, что теперь хватит поддакивать. Она не уедет! Она остается в одном с ним городе! Она решила остаться, потому что… А день разгорается все жарче, небо синей; солнце пылает в стеклах распахнутых окон, на алом шелке и золоте флагов, на бронзовых и серебристых древках… У Садовой, где колонна института временно остановилась, появляются первые войсковые части, только что прошедшие через Красную площадь. Ушел из моей жизни и никогда не вернется. — Глупо! — Лена пожала плечами. — Леша, гимн! Не дождавшись аккомпанемента, взлетает легкий звонкий голос Лены: Дети разных народов, Мы мечтою… И дружно, еще нестройно откликается хор: …о мире живем. Сидя на уроках товарищей, он каждый раз оценивал свой собственный урок заново, находя в нем какие-то новые недостатки, упущения. — Может быть, вы забыли меня? Не узнаете? — Я давно вас не видел. Много обещать не надо, но и бояться работы тоже не следует. Он вышел в коридор. — Сжав кулак, Козельский слегка ударяет им по колену, но голос его не крепнет, а звучит еще тише и неуверенней. Я давно хотела работать в харьковском институте. Вот у нас там был директор, Артем Ильич… Ох, человек! — Лагоденко, вздохнув, мечтательно покрутил головой и повторил тихо и проникновенно, почти с нежностью: — Вот человек, ребята!. А учиться надо на классических образцах, вокруг которых накопились пуды литературы, скрещивались мнения, гремели споры. Но я обещал Спартаку быть, я дал слово, понимаешь? Я же не знал… — Ах, ты дал слово! — Лена кивнула с серьезным видом. Выступления драмкружка. — А если любишь, значит, веришь. Капитан команды Бражнев, географ с последнего курса, объяснял что-то одному из игроков, держа мяч над головой. А? И станешь ты ребятишек учить наукам, а они тебя — пустяковине всякой, простоте, как меня когда-то студент-ссыльный истории учил, а я его — как дроздов ловить, сопелки вырезывать… — У тебя, пап, чай стынет, — сказала Оля, придвигая отцу стакан. Она не может сказать, кто ей это сказал, но это точно.

Они не обросли еще библиографией, критики сами часто путаются, ошибаются в их оценке. А он между тем пишет и пишет. — Спасибо, Сережа. Чего бы ни касался разговор, он сейчас же вступал в него, овладевал вниманием и высказывался остроумно, веско и категорично — как будто ставил точку.

Сергей все записывал. Гардеробщик Липатыч, высокий мрачноватый старик в ватнике и ветхой мерлушковой шапке куличом, сидел за барьером еще полупустой раздевалки и читал газету. Она была в длинном шелковом платье темно-вишневого цвета, с какими-то блестящими украшениями на воротнике, с голыми до плеч руками.

Вадим знал, что Лена в последние две недели каждый вечер проводила в школе — она организовала школьный хор, пригласив своего знакомого хормейстера, и была занята теперь в драмкружке, готовя спектакль к Первому мая. Когда оживление вокруг журналов утихло, староста Федя Каплин объявил собрание НСО открытым. :

— Здесь-то я и работал, — сказал Андрей, когда они поднимались на второй этаж, — я тут каждую гайку знаю.

Он вглядывается в лица встречных людей и удивляется: почему не видно знакомых? Ему кажется, что он всех должен увидеть сегодня же, встретить на улицах.

По мере того как Спартак Галустян с напряженно-суровым лицом докладывал обстоятельства дела, в зале становилось все шумнее, тревожней, шелестящей волной прокатывались удивленные возгласы и перешептывания.

Да… Ведь это скучно, ты не находишь? Вадим, улыбнувшись, кивнул. К вечеру ударил морозец, на тротуарах образовалась гололедь, и идти было скользко. — Оставайся, Вадик. Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. — …собрание должно осудить неэтичный, некомсомольский поступок Лагоденко! Сидевшая рядом с Вадимом девушка сказала: — А Петька вообще очень грубый, правда? Никакого такта. На «Раймонду» — пойдем? Вадим кивнул. Для Вадима это было большим и грозным испытанием. Лена рассказывала о своих занятиях с концертмейстером, о том, как она выступала на днях в каком-то Доме культуры и как ее там тепло приняли, а заниматься вокалом сейчас ей трудно и некогда, потому что сессия на носу. Он видел нарядные, белоснежные виллы на берегу озера Балатон и черные, продымленные лачуги на окраине Будапешта; он видел упитанных, багровых от пива венских лавочников и ребятишек с голодными, серыми лицами, просивших у танкистов хлеба; под Пильзеном он видел, как четверо американских солдат избивали огромного старого негра-шофера, а два офицера стояли поодаль и с интересом смотрели; он видел жалких продажных женщин, оборванных рикш на улицах Порт-Артура и потрясающую нищету китайских кварталов в Мукдене.

— Все пиво без тебя выпили. Только бы поймать его, не упустить, принять на мягкие пальцы и подчинить его дикую волю своей воле, сделав его союзником, а не врагом! Рашид словно переродился, он бьет из любых положений, обманывает, ловко хитрит, и каждый его маневр сопровождается рычанием обезумевших от восторга первокурсников, которые пришли сюда, кажется, в полном составе.

Мы виделись все реже. — Ленка, ты слышала? — Точно! Личное сливается вместе с общественным, — сказал Рашид убежденно. Палавин тут демагогией занимался: «сегодня Козельский, завтра Кречетов». Извинялась Лена очень жалобно. И их надо учить. Сейчас, например, уже не вспомнить, что они делали после этой встречи на лестнице, о чем говорили.

А Бриз нисколько не отвергает ее, но так как сейчас все отделы целиком заняты оснасткой пятого цеха, продвинуть приспособление нет никакой реальной возможности. Андрей разговаривал с Балашовым. Он разрумянился после катка, весь пунцово светился, и черные глаза его блестели влажно и радостно. :

Несколько человек заговорили сразу, вперебой: — Что ж, это общество — для избранных? — Да прав он! Слишком нас много… — Ну и хорошо! — Чепуха, не в количестве дело! — А кто будет отбирать, не Палавин ли?.

На скулах его двигались крепкие желваки. Сергей подумал, снова сел к столу и написал на синей обложке печатными буквами: «Конец». Да ты забежал бы, Андрюха, что же ты? — Да, да, я вот обязательно на днях забегу.

— Это о Козельском? — Да. Там был большой луг, он изумрудно блестел под лучами заходящего солнца. Он вышел в коридор. И я стал думать, что счастье — другое, это когда я кончу десять классов, аттестат зрелости в руках, полный порядок.

— Ну, знаете… Разговор не о Пушкине, — пробормотал Козельский раздраженно. — Ничего, ничего. — Мне просто жалко, что вы чахнете в такие дни в городе. Потом он сел в кресло рядом с Вадимом и вынул из кармана какую-то свернутую толстую рукопись. А куда ехать?. Впрочем, с занятиями у него была своя система, действовавшая безотказно. — Валя улыбнулась невесело. А это замечательное дело! И давно осуществляется? — Да нет еще. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас. Вадим слушал его рассеянно. Лена подошла к нему ближе. Ах, Сережа! Добрый день! — обрадованно откликнулся Козельский. — Что-что? — Она вдруг расхохоталась. Она ушла и была уже далеко, наверно, ехала в троллейбусе. — Раши-и!! Химики все время ведут счет. Вадим молча оделся, взял портфель. В работе НСО Сергей сразу принял активное участие. И вот жизнь на исходе. Вадим посмотрел на художника, который стоял в стороне, несчастно покраснев и закусив губы, и подумал, что он, должно быть, неплохой и добрый парень.

После первых бесцельных восклицаний, радостных тумаков и объятий друзья разговорились и долго шли пешком. — Даже рыцарски? — Да, но вся грусть в том, что я совсем забыл об этом и пришел к тебе по делу.