Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рассмотрение дел о расторжении брака реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рассмотрение дел о расторжении брака реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рассмотрение дел о расторжении брака реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— У меня что-то голова разболелась, — сказала Лена, томно вздохнув. Потом переделываю по десять раз. Пепельный завиток, сквозной и золотистый от солнечного луча, падал на ее лоб и чуть колыхался, когда она переворачивала страницу.

» мелькало в газетах и на афишах. — Я жирный? Чудак! — Андрей беззлобно рассмеялся и, наклонив лицо к стакану, вытянул правую руку: — На, потрогай, какой это жир. Она то и дело кому-то сообщала: «Сережка с Вадькой разругались в дым! Ой, что будет!» Трудно было сказать, доживет ли она до четверга или умрет ночью от любопытства. Не состоялось что-то большее, чем разговор, и горько, тоскливо было думать об этом… Возле кино «Метрополь» царило обычное вечернее оживление. — Лешу дорого-ого, а пока не выпьем, не нальем другого… Когда кончилось пиршество, столы сдвинули к стене и начались танцы. Первым подъехал на лыжах старший Сырых. Моня подает. Сначала он выглядел равнодушным. Подумаешь! Однако он был заметно огорчен последними словами Палавина. Но чем ближе узнавал Вадим Козельского, тем меньше этот профессор ему нравился. — Поздравь меня, старина! — сказал он, улыбаясь. Комната была просторная, танцевало сразу десять пар. Она вытирала их платочком, а потом вдруг начинала махать им, обдавая Вадима нежной волной духов. — Выверните наволочку наизнанку. Никто не знает, что такое счастье. Помолчав, он невольно сказал вслух то, о чем думал в дороге: — Просто не захотела, наверно.

Вот следующим вопросом Козельский наверняка его угробит… И Козельский, очевидно, думал так же и продолжал настойчиво, все с большим азартом и вдохновением, забрасывать Вадима вопросами по «фактическому материалу».

Иван Антонович церемонно поклонился, принимая подарок и со смешной торжественностью прижимая его к груди.

— Ну, не девушки, так… наверно, спортом увлекся? Конькобежным? Вадим посмотрел на него удивленно — и оба вдруг расхохотались. Подплыл, схватил меня за руку, а я хохочу.

Лена Медовская проводила урок русского языка в пятом классе.

26 Придя на другой день в институт, студенты прочитали на доске приказов следующее объявление: «Сегодня в 7 часов вечера состоится заседание комсомольского бюро 3-го курса. — Куда ты идешь? — Куда? — Он задумался, потирая ладонью лоб.

Ирина Викторовна уехала отдыхать, Сашка был в лагере. Ди-имка-а! — кричал издали сердитый голос Лагоденко. Он замерз, стоя неподвижно в течение сорока минут.

Короче говоря, он опять стал бывать у меня. — Чепуху ты городишь. Вадим слушал Спартака с напряженным и все возраставшим вниманием.

— Расскажи-ка мне, что делает Сережа. В зале то и дело слышался смех. Глупости, не в том секрет! А в том… — Лагоденко трубно кашлянул, расправил плечи и засунул обе ладони за свой широкий ремень с бляхой, — в том, что руководство общества, и уважаемый Борис Матвеевич и почтенный Федор, очень мало по-настоящему интересуется нашей работой. :

— Даже удивительно — член бюро, и такой пирог! Ниночка, ужасно вкусный, ты мне потом все на бумажке напишешь… Перед самым новогодним тостом пришли Спартак с Шурой.

Ну, а теперь? — Я был ошеломлен сначала, перестал соображать… И прошло несколько дней, пока я в чем-то разобрался, — не поднимая глаз, пробормотал Палавин сердито.

— Нельзя за него заступаться. — Да, да! — продолжал Спартак воодушевляясь. Медленно, с бьющимся сердцем, он проходит через площадь и все время смотрит направо.

— Ты?. Вадим видел одного Палавина.

Думая в последние дни об Оле, он почему-то не мог представить себе ее лицо. Поет, как тетерев на току, и ничего вокруг не слышит, кроме своей песни… Вадим бегло оглядел других слушателей.

В саду, в черных ветвях липы, обживались воротившиеся из-за моря грачи, тонко посвистывал зяблик.

Прошу вас, — он протянул зачетку. И очень удачно. — Какая же? — Я хотел бы встретиться с вами, когда вы вернетесь в Москву заслуженным человеком. Потом она просыпалась, как раз тогда, когда он ставил кастрюльки с киселями и кашами на столик возле ее кровати. За эти дни он постарел, осунулся, но так же безукоризненно одет и тщательно выбрит. Он ведь выше этого. И об этом-то будет завтра крупный разговор. С Сергеем, конечно, я буду часто встречаться. Посмотрим, кто из нас добьется большего: Андрей, безгрешный, как святая Цецилия, или я, с тьмою недостатков. Однако Вадим опоздал: сегодня ему почему-то особенно грустно было уходить от Веры Фаддеевны. — Ну, жара… — сказал он, садясь и снимая запотевшие очки. Директор школы застал молодого практиканта в роли тренера, который безуспешно кричал противникам «шаг назад!», а потом бросился их растаскивать. Козельский входит. А все-таки, если подумать, — можно. — А все же… — Раюша! — Валя взяла ее за плечи и покачала головой. Так же как Вадим, Лагоденко и много других юношей и девушек, учившихся теперь в институте, Рая прошла фронт — четыре года отняла у нее война. Со стороны. — Андрюшка! — сказала Оля, трогая брата за плечо. — А я, наоборот, похудела, — сказала девушка, засмеявшись. Говорит, надо с кем-то посоветоваться… — Андрей умолкает, искоса взглянув на Вадима. Разовый пропуск, который выписал Вадиму и остальным студентам Кузнецов, позволял проходить на территорию в течение всего дня. Меня уже много лет никто так не называет. Знаешь, бывает — как-то сроднишься с чужими мыслями и совсем забываешь потом, что сто не твое, а чужое… Так и у меня, наверно, было.

Люди выходили из магазинов и спешили занять очередь у газетного киоска на углу. — Все зависит от нас. Громады стальных колонн изморозно светлели у подножий, а вершины их были невидимы.

— Но дело не в том. — Кто закончил, какую главу? — спрашивает она живо. — А я хочу до отхода… — Мало ли что ты хочешь! Следующий автобус идет без четверти час, нечего тебе одной ночью по шоссе гулять.

Теперь он ясен мне до конца. И вот на этом благородном поприще он что-то недосмотрел, провинился… Ай-яй-яй! — Палавин сцепил руки в пальцах и горестно покачал головой. У них стал один штамп, и вот они возятся целый день, а мы стоим. :

— Состояние Веры Фаддеевны ухудшилось.

Отец говорил, что это дело, вероятно, самое нелегкое, требующее самого большого упорства, таланта, ума из всех дел человеческих. К Вадиму подбегает Лена. — Козельского и так прогнали к свиньям.

Ему это раз плюнуть. Теперь Сергей громко шутил в вагоне, как у себя в комнате, рассказывал отдельные смешные места из «капустника» и тут же прикладывал палец к губам: «Тсс! Не имею права разглашать».

Отсюда бывает полная спортивная гибель. Студенческая жизнь с общими для всех интересами уравняла и сблизила самых разных людей и укрепила их дружбой. — У вас в Москве идет снег? — услышал Вадим далекий голосок Оли. — Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то. А я слишком вяло с ним спорил. Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. Мне не везет. Скажу только, что обвинение насчет Вали я полностью отметаю. Я за него и сейчас готов не знаю на что… Вот услышь я вдруг, что кто-то его обидел, — сорвусь сейчас, все брошу, помчусь на защиту. Пойдете в ближайшие дни, как только условимся. Ну что ж, пускай потешится. По правде сказать, я знал, что ты придешь. Над письменным столом висит фотография отца в этом пальто — он без шапки, седоватые волосы вьются буйно и молодо над широким лбом, а глаза чуть прищурены, улыбаются насмешливо и проницательно, все видя, все понимая… Глаза у отца были темно-синие, а на фотографии они совсем черные, южные, очень живые.

Голос его звучал слабо, почти невнятно. — Хорошо прошли. — Вы думаете, у меня будет столько детей, что для них откроют школу в лесу? Ой, Вадим… Знаете что! — Она вдруг перестала смеяться.

— Как хорошо — учиться вместе в школе, потом в институте, потом работать вместе! Он, наверное, настоящий твой друг, — сказала Лена задумчиво.

— Мне с самого начала не понравился этот Ноев ковчег. Козельский сообщил в курсовое бюро, что Лагоденко при сдаче экзамена нагрубил ему, назвал схоластом и невеждой, — все это было в присутствии ассистента. :

Велено печку растопить. На стене перед столом красовалась предостерегающая надпись: «Именины не роскошь, а суровая необходимость!» Вадим пришел с опозданием.

Сам он был очень спокойный человек и никогда не повышал голоса. Ее присутствие уже начало тяготить Сергея. Сережа говорит — с ней надо мириться, как с репродуктором, который у соседей.

Всю дорогу Вадим шутил с ними, рассказывал анекдоты, сам смеялся над всякой чепухой. Оба были людьми в институтских масштабах выдающимися, оба любили быть во главе и на виду.

Ладно, Дима, придешь? Он кивнул. — Все равно не выйдет, так и знайте! Я этот экзамен пересдам. Команда педагогического института встречалась в решающем матче с командой студентов-химиков. Вадим участвовал в разгроме гитлеровцев под Корсунью и в августовском наступлении под Яссами. — Выздоравливай! Вера Фаддеевна что-то ответила улыбаясь и помахала рукой. Она заволновалась, голос ее вдруг ослаб, и разговор получился жалкий, бессвязный, торопливый. А будет один юноша, Гарик, из консерватории, один из театрального училища, школьные подруги Лены, ее двоюродный брат… Она сыпала именами, говорила о каких-то незнакомых людях — Вадим слушал рассеянно. Слушал удивленно, с полуоткрытым ртом. Подплыл, схватил меня за руку, а я хохочу. — Приезжайте, ребята. Нет, это не удар… Что с ним сегодня случилось? Химики легко забирают мяч, играют на Моню — удар! — словно вылетает из огромной бутылки огромная пробка… Счет три — ноль. — Ну, привет! Он ушел в освещенный подъезд метро.

— Ясно. — Сам с китайцами играл. Лена казалась чересчур красивой Вере Фаддеевне и чересчур уверенной в том, что ее любят.