Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Рамки для курсовых проектов word

Чтобы узнать стоимость написания работы "Рамки для курсовых проектов word", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Рамки для курсовых проектов word" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Это несерьезно. Но занятия все не начинались. — Ну хорошо, идем. Витрины магазинов были забиты фанерой, завалены мешками с песком.

Так… Нет, слушай, ерунда! Лепет! Совсем не так все было, гораздо сложней, не так, и не можем мы так говорить, глупости! Да, но… Ты доверяешь этой Грузиновой? — Я доверяю, — сказал Вадим твердо. — Как ты скоро с людьми сходишься! — Ну, брат!. Лена проводила его в коридор. — Я уж такая дурная, обязательно напутаю… Марина возмущенно к ней обернулась: — Галька, противно, ей-богу! Чья бы корова мычала!. И рука Вадима мгновенно становится мягче воска и тихонько стукает мяч, перебрасывая его через блок. Да, надвигалась сессия! До нее оставались считанные недели — три, две, одна. Наоборот, я несколько дней уже порываюсь пойти навестить Сережку и каждый раз говорю себе — рано. — Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя. То он чистил ее, то набивал, аккуратно уминая табак изогнутым и плоским большим пальцем, и, раскурив, откидывал голову и пускал к потолку струю ароматного дыма. Предложенная Вадимом резолюция — поставить перед деканом вопрос о Козельском — также была принята. Выйдя на улицу, Сергей коротко попрощался и побежал к троллейбусной остановке.

И вдруг — в это напряженное решающее мгновение — осеняет Вадима странное спокойствие и уверенность, что победа близка.

— Значит, он должен, как и всякий цех, работать на заводскую пятилетку.

Потом это заметил кто-то из учителей и попало всему классу. Как ты говорил тогда: с конспектами его лекций в руках. Первыми выступали гости — молодые болгары, студенты Московской консерватории.

Потому, что сам был обижен и зол на нее.

Между тем на эстраде появилась Марина Гравец, оживленная и румяная, как всегда, и улыбающаяся так торжественно, точно она сама была героем сегодняшнего вечера. Что происходит? — Не знаю. Сел к столу и принялся бесцельно водить карандашом по книжной обложке. Вместо того чтоб разнять драчунов, он стал показывать им приемы бокса и затем разрешил немного «поработать».

В октябре он сдавал вторично — и опять не сдал. Оглядев всех и выбрав почему-то Лагоденко, он спросил у него с шутливой строгостью: — А скажите, молодой человек, как у вас Сырых учится? — Хорошо учится, — ответил Лагоденко.

А в небе, над праздничным городом, высоко-высоко летит невидимый самолет — между звезд медленно, деловито пробирается красный огонек… — Нет, мы встретимся, — говорит Оля тихо.

— Да это не мне. И он начал рассказывать. И сам Вадим вдруг растерялся, пораженный той адвокатской ловкостью, с какой Палавин сумел защитить себя и одновременно выставить его, Вадима, в смешном свете. А через месяц думаю пригласить вас на каток: Петровка, двадцать шесть… В ванной комнате, тщательно моя свои крупные жилистые руки, похожие на руки мастерового, Горн оживленно расспрашивал Вадима об институте и особенно охотно говорил о спорте. :

Палавин стал подниматься, перешагивая через ступени. И они садились в троллейбус, долго ехали, вылезали на пустынном шоссе у темной вышки воробьевского трамплина и смотрели на море огней внизу, беспокойное, зыблющееся, огромное… Говорили они о многом, о разном, больше всего — о людях.

Как началось, с чего? Что уже сделано? Курите! Вадим рассказывал долго. Вадим сел рядом с Андреем. В Европе окрепло у Вадима решение стать учителем.

Уже рассвело, над сиреневыми крышами домов всплыло неясное, тяжелое солнце и плеснуло желтыми латунными брызгами по окнам, фонарным столбам, автомобилям.

Враждебные болельщики злорадно хохочут.

— Ну, дай бог. — А, молодые люди, и оба вместе! — сказал он, приветливо улыбаясь и кивая. — Ничего не будет! Удар! Сзади кто-то охает.

— Валя нервно усмехнулась и покраснела.

— Ну еще бы! — А ты во второй сборник попадешь, подумаешь, беда! Никакой разницы нет, все это чепуха — первый, второй… Важно сделать хорошую работу. Я серьезно говорю. Все шестеро били сильно. — Вы съезжаете лучше, чем Андрей, — сказала Оля, тяжело дыша. И эти тихие светлые залы каждый раз волнуют по-новому. Лицо у него было строгое, и голос звучал не так шумно и раскатисто, как обычно. — Так, — Палавин нервно усмехнулся. И вот Спартак сказал: — Мы должны были рассмотреть сегодня еще одно заявление о даче рекомендации в партию — заявление Палавина. Кудлатый такой, с косыми висками. Правда, не виделись два года. — Нет… Я давно с ним не виделась. Вадим слушал все это молча, с удовлетворением чувствуя, что Сергей немного растерялся от его неожиданного отпора и теперь ему неловко, он даже старается замять разговор. И вот Спартак сказал: — Мы должны были рассмотреть сегодня еще одно заявление о даче рекомендации в партию — заявление Палавина. А что все-таки будет главное? Есть вот у одного современного и хорошего поэта такие стихи. — Эта Лена — ваша студентка, да? — Да, наша. Он увидел спокойно-любопытное лицо Сергея, и улыбающееся Лены, и настороженный, угрюмый взгляд Лагоденко, его сжатые губы и усталые, запавшие щеки. В воскресенье Вадим отправился в Печатников переулок. Двести — триста экземпляров, больше незачем. — Ты ведь так ничего и не сказал… Ему не хотелось сейчас говорить об этом и вообще не хотелось говорить. А? Ха-ха… — И такой же противный, как рыбий жир? — Ну что-о ты, что ты, брат! Я бы хотел такого мужа своей двоюродной сестре. Днем было так жарко, а сейчас хоть надевай пальто. Нет, он больше не выступает. — Нет. Почему защищал? Потому, может быть, что был принципиально не согласен с критиковавшими? Нет, не потому.

Потом он сел в кресло рядом с Вадимом и вынул из кармана какую-то свернутую толстую рукопись.

— Какая интересная! — сказала Оля тихо. — Я принес вам подходящий материал для первого номера, — сказал он, вынимая из кармана конверт. Вдруг она спросила, подняв голову: — Дима… А что ты сегодня собираешься делать? — У нас курсовой вечер.

В оркестре что-то зазвякало и зашипело — очевидно, изображался поезд, потому что сцена представляла собой вокзал. Заядлые мотоциклисты. — А на что они живут, ты не знаешь? — шепотом спросила Лена. :

Все было размечено по часам: зарядка, еда, работы для института и для дома, даже принос воды из колодца.

— Затем, — продолжал Палавин, — Андрей Сырых говорил, что все лирические, любовные сцены у меня очень искусственны, примитивны, и не так, дескать, люди говорят в подобных случаях, не так думают.

— Билет стоит восемнадцать рублей. Слушая Фокину, Палавин отчужденно, без улыбки смотрел в зал.

Мальчишки подкатывали вплотную и прямо перед их скамьей со старательным скрежетом делали крутые повороты. — Подожди минутку. Лена сунула Вадиму свой портфель, сказав, что она сбегает в буфет что-нибудь перекусить. Надо с Кузнецовым все обговорить, обстоятельно, серьезно. — Ты очень злишься на меня? — спросила она тихо, склонив голову и глядя на него снизу вверх. Он словно чувствовал себя немного виноватым перед матерью за то, что не был в новогоднюю ночь вместе с ней, и хотел смягчить вину этим старательно многословным, веселым рассказом. Мяч пролетает, не задев даже пальцев. Его же все любят… А это, кстати, скверно, когда человека все любят. А так — что получилось? Халтура, явный брак, и больше ничего… Когда Балашов кончил, весь зал неожиданно зааплодировал. Ух, он обиделся на меня, ха-ха-ха!. Разве он не был радостным? Разве не испытали эти люди, и он вместе с ними, настоящую радость оттого, что добровольно пришли на стройку и работали честно, до усталости, до седьмого пота в этот холодный декабрьский день? Разве не испытали они самую большую радость — радость дружбы, радость одного порыва и одних стремлений для каждого и для всех? Впрочем, их чувства были гораздо проще, обыкновенней, чем эти мысли, взволновавшие вдруг Вадима… — Бело-ов!. Тот уходит, благодарно кивая.

Обмозговать вот надо. Не волнуйся — все скажу на бюро. — Она здесь. — Будь иначе, я бы его обратно у вас забрал. — Я переведен приказом на заочное… — А, брось! Что ты говоришь чепуху! Слушай, если захочешь вернуться, тебя примут.

И вообще равнодушный. Кондукторша со свекольным румянцем на щеках, одетая во множество одежд и оттого невероятно толстая и неповоротливая, сидела на своем месте возле двери и была похожа на «бабу», которой накрывают чайник.

В Третьяковке Макароныч поучал: «Искусство надо чувствовать спиной. Однако на последнем собрании НСО, когда Палавин был выдвинут делегатом… — Спартак говорил что-то очень длинно, ужасно неторопливо, ровным голосом и вдруг — точно выкрикнул, сухо, отрывисто: — Есть предложение заслушать Белова!. :

— Вот для чего вы нас сюда посадили… — пробормотал Лагоденко и, кажется, первый раз в жизни покраснел. — Андрей, хмурясь, положил мыло в карман пальто.

Спартак кричит: — Разбирайтесь, ребята, становись! Трогаемся! По пути Андрей рассказывает Вадиму, что Оле позавчера предложили место в Москве — в Ботаническом саду.

В прошлом году Валя окончила медицинский институт и теперь работала в клинике. Но что?. Бригады Лагоденко и Горцева тоже закончили свои участки, студенты надевали пальто, расходились шумными группами, относили лопаты, держа на плечах по нескольку штук.

Он был склеен из контурных карт. А в другом институте, я знаю, был один случай в позапрошлом году. — Войдите, — сказал Вадим. Потом выломал фрамугу над дверью и, словно вор, пролез в свою комнату. Он хороший парень, трудовик и все такое, но в нем не хватает гениальности. Там уже стоял Лагоденко — коренастый, короткошеий, в темно-синем кителе. И Валя заговорила о своей работе и рассказывала о ней все время, пока они шли через двор и по переулку. После каникул состоялось уже два занятия, которые провел Андрей. Яркий восточный ковер закрывал всю стену над письменным столом, и к ковру была приколота бумага, исписанная красным карандашом. И опять мы должны были покорно выслушивать… «Зачем он говорит об этом? — напряженно думает Вадим. А сходиться с людьми, кстати, проще простого… Расходиться вот трудновато. Строительный участок был расположен на одной из кривых, узких улочек, чудом уцелевших от старой окраины. На голове у Сергея знакомая черная сеточка; он всегда надевает ее во время игры, чтобы длинные волосы не падали на глаза. — Хорошо кидаешь… — не глядя, отвечает Рашид. У меня же отец главный инженер. Вадим позвонил — сказали, что сейчас пришлют человека. И Вадим был занят тем, что вовремя подставлял Лене руку.

В раздевалке к нему подошел Сергей. На краю материка, в городе русской славы, завершила Советская Армия победоносный путь. — Подозревают рак легкого. Как ваши дела? Вы работаете? — Да-да! Как же иначе! Да… — Голос в трубке зазвучал с усиленной бодростью.