Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Работа с проблемными кредитами курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Работа с проблемными кредитами курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Работа с проблемными кредитами курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ведь Нина девица серьезная, «умнеющая», как выражается Иван Антоныч… — Да что — серьезная! Слушай, она взяла свое сообщение, какое мы все делали на семинарах советской литературы, слегка расширила его и преподносит в виде научной работы.

Волосы причесать он забыл и с насупленным, злым лицом и взлохмаченной шевелюрой стал вдруг похож на смешного, обиженного мальчика. Я виноват во многом. Но ты их не знаешь. — Ребята, не надо говорить о войне… — А знаете, что мне пришло в голову? — сказал вдруг Мак оживленно. Ему это раз плюнуть. Царское ложе! — Одеяла только нет. Возглас с места: «Правильно, Петя! Полный вперед». Ну что ж, — сказал Спартак, помолчав, — не хочешь сейчас говорить, заговоришь потом. Сердце стучит, сжимая грудь ноющей, глубокой болью. А? Вадим? — Ничего, — сказал Вадим. А у меня — порыв вдохновения, черт его знает! Осенит вдруг, подхватит, и лечу, как с трамплина. Вадим уговаривал ее встать, потом схватил за руки и грубо, рывком поднял. Ну и вот — кончился, мол, табак, а без табака дело табак, и так далее, вот с такими шуточками он явился. Сережа почитает свои стихотворения, пьесы… — Мама, он пишет повесть. Мы вчера в общежитии очень долго толковали о нем. — Я хотел поговорить с тобой о нем, — сказал Вадим. Итак, многодневный труд закончен… Сергей взял тетрадь на ладонь, бережно покачал ее, словно взвешивая, и бросил за шкаф.

— И после первого ведра были еще другие, и еще холоднее. — Я имею больше прав выступать, чем ты… — Никаких прав ты не имеешь! — Больше, — повторил Палавин.

Они постояли некоторое время молча, потом Рашид взял Вадима за руку и они перешли в соседний зал.

А нам надо было к реке. Дорожки к дачным воротам тоже были завалены снегом. — Да… хороший ты парень, — сказал Сергей задумчиво. На стене противоположного корпуса висело длинное полотнище: «Товарищи рабочие, инженеры и техники! Дело нашей чести — выполнить годовой план к 20 декабря!» — Сегодня, как вы знаете, восемнадцатое.

Правда, не виделись два года.

— Как здоровье? Поправился? — спросил Вадим, глядя на свежее, гладко выбритое лицо Сергея. — Какие пустяки? Ты покупал билеты? — Нет, ну… Ничего ты мне не должна.

Когда Андрея втолкнули наконец в круг, ему ничего не оставалось делать, как взять эспандеры.

Зачем мне это надо? Зачем мне слушать критическую брань Лагоденко, который своим выступлением не помог мне ни на йоту, не открыл ничего нового? Ведь то, что этот сеньор невежествен, для меня не новость. — Ты помнишь наш спор? Насчет счастья? — вдруг спросила Лена.

Сережка тоже был на вечере со своим драматическим кружком. У тебя всегда этакий груз, солидность, внушительность. Сизов был сыном переплетчика, его будущий школьный товарищ родился в семье мелкого чиновника, приехавшего в провинцию из Петербурга. :

— Я бы хотела, чтоб вы приехали ко мне. — Завидую я иногда тургеневским героям — только и делают, черти, что друг к другу в гости ходят и чай пьют.

Ах да! Ведь Достоевский родился и жил в этом больничном доме. Последние два года и несколько лет перед войной этого не случалось. Вроде нас, мы тоже — соберемся и давай обсуждать… Наверно, с биофака МГУ, у них там все в очках.

Ты приехал тогда с фронта. Небрежно, костяшкой среднего пальца прижал кнопку звонка и за одну минуту, пока открыли дверь, успел сообщить Вадиму следующее: — Квартира-то не его, а сестры его замужней.

— А! — Вот такую. Вадима душила жара — он размотал шарф и сдвинул на затылок шапку с мокрого лба.

Теперь начнем учиться, пробиваться, как говорят, в люди, а это легче одному, необремененному, так сказать… Вадим плохо слушает, точнее — он плохо понимает Сергея.

Однако фонарь приближался. — Я объясняю, — сказал Вадим, — во многом тем, что Козельский, по-моему, неподходящая фигура для руководителя общества.

Характер у меня неудобный, — легко согласился Лагоденко. Через сорок минут Вадим вышел из метро на Белорусском вокзале и встал в очередь у остановки загородного автобуса. — Ведь как бывает, а? — заговорил он, усмехнувшись, и полувопросительно посмотрел на Вадима. Он принес с собой только что отпечатанный в типографии сигнальный номер сборника. — Мы так называли ее в детстве. Он сидел два часа за столом — и не написал ни строчки. — Я спать буду. Это смутное раздражение и мешало Вадиму говорить с Лагоденко начистоту: за что-то осудить, а с чем-то согласиться, ободрить спокойно, по-дружески. — Ей на венике в самый раз… — проворчал из угла Салазкин. Но Вадим ясно почувствовал, что это уже не прежний Палавин — блестящий, самоуверенный, в немеркнущем ореоле удачи. Чем дальше Вадим слушал, тем более крепло в нем чувство смутного, тягостного раздражения. Она надоедала ему своей суетливой заботливостью, бесконечными советами и замечаниями, которые, как ему казалось, ничем не отличались от тех советов и замечаний, какие она давала ему десять лет назад. Как-нибудь переживу. А вот, например, Семирадский написал картину «Танец между мечами». Москва утопает в праздничных, многоцветных огнях.

«Вы, кажется, персональник?» — «Не кажется, а именно так!» Кассирша достанет отдельный небольшой списочек — на глазах у всей очереди, которая получает по общему списку, огромному и скучному, как телефонная книга.

— Поэзия, конечно, идет! А поэты — «каждый хитр!» — опять сохой пашут… — Что значит: сохой пашут? — спросил чей-то третий голос. Даты их юбилеев разнились друг от друга на несколько дней, но по старой традиции общежития все они праздновались в один день — так было и веселей, и торжественней, и экономней.

Вместе с девушками он дошел до Калужской. — И мы не голубей гоняли, и мы были в армии, имеем награды, а теперь вот тоже сидим за партами, сдаем зачеты и живем по-студенчески. — Ну да, просто ты не любишь Лагоденко… — Я? Да вот уж нет! — с искренним жаром проговорил Сергей. :

Его сведения были трехнедельной давности, но Козельский не мог этого знать и воспринимал их с жадным интересом.

Он прикрыл дверцу и выпрямился. — Но еще важнее знать, как писать о рабочих. — Да, да… Кинь-ка мне галстук! Лежит под словарем! Сергей подал ему галстук и безнадежно махнул рукой.

Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках.

Так было всегда — Монтекки и Капулетти, мадам Бовари, Анна Каренина. Этого, правда, Валя не просила передать, и Рая добавила последнюю фразу от себя. Разве это возможно, спросите вы, двадцать лет одни и те же слова? Да, возможно, потому что слова эти не выходят из замкнутого круга рассуждений о форме и биографических комментариев. Так было прежде, в глухие времена. Это уже решено. Он скатал его в трубку и стал скручивать все туже. Ладно же, мы еще доспорим! Сразу после экзаменов, в каникулы, возьмусь за реферат вплотную. — Восемнадцатый, — сказал он неожиданно громко и прошел к свободному столу. — Где Ромка, Людочка? Где Митя Заречный? Сергей видел одного только Ромку — он в Москве, работает на часовом заводе. Одним словом, я кончаю: если положение в обществе не изменится, то я лично не вижу большого интереса для себя в такой работе. «Все таки она совсем девочка, — подумал он вдруг. Горьковский принцип: самое высокое уважение к человеку и самые высокие требования к нему. Она, очевидно, считала, что чем невразумительней выговаривать, тем будет выходить правильней, и так ворочала языком, точно у нее был флюс. — Ты стал какой-то гнилой, — говорила ему Валя. — Солохин не совсем изобретатель.

Вадиму вспомнился жаркий июньский день — экзамен по алгебре в девятом классе, — когда Сережка пришел в школу бледный, с красными глазами и говорил всем, что пережарился на солнце и заболел.

— Ведь это очень близко, Сталинградская область и Южный Урал. Площади города блестели, и последний снег вывозился с улиц на грузовиках-самосвалах. А сейчас, должно быть, светло… Ведь окна какие, громадные там окна… В этот вечер в общежитии праздновался «объединенный день рождения».

Всегда у нее находились неожиданные отговорки, и Рая наконец примирилась с тем, что вытащить Валю на вечер в свой институт невозможно, и относила это за счет ее застенчивости и боязни незнакомых, многолюдных компаний. :

Команда в растерянности. А за что? За красивые глаза? — Ну, не сочиняй, — сказал Мак, нахмурившись. Так сказать, профессор-надомник… Перспективы еще не ясны, но будем надеяться на лучшее.

— Это же лес… Оля замолчала, отвернувшись от него и глядя в сторону на бегущие по улице машины. Теперь ты понял? — Я понял.

Действительно, почему Кекс? Вадим с недоумением пожимает плечами. В комитете комсомола их встретил очень высокий, плотный, накоротко остриженный юноша — секретарь комитета Кузнецов.

— Случая не было поинтересоваться? — Не так все это интересно, как тебе кажется! Да! — сказала Лена с апломбом. Если бы каждый день он не встречался с нею в институте, ему было бы легче. Семнадцатилетней девушкой, только закончив сельскую среднюю школу на Тамбовщине, Рая ушла добровольцем в армию, на курсы медсестер, а к концу войны была уже лейтенантом. Вадим ходил из угла в угол по комнате, рассматривая чужие книги, чужие вещи на полках, потом лег на диван и снова попробовал читать конспект. — Что ты молчишь? — спросила она с удивлением, которое показалось Вадиму фальшивым. — Ну, как я парень — ничего? — спросил он, зачем-то встав к зеркалу боком. Ветер стал тише. «Крепко она к Сережке присохла», — глядя в побледневшее от волнения лицо Лены, думал Вадим удивленно и даже с завистью, запоздалой и смутной, но которая все же была ему неприятна. Тут не так что-то… А может быть, он прослышал, что я на ученом совете собираюсь против него выступать? Решил пойти на мировую?. — А! Пока не знаю еще… Может быть, я уеду. — Мы в институт идем. В зале зазвучали протяжные болгарские песни, потом веселые русские, закружились в стремительном пестром переплясе танцоры. — И я не отказываюсь! — Нет? Не отказываетесь? Молодой человек, позвольте вам заметить — вы еще неуч, школьник… — Возможно.

— А ты, пожалуйста, ничего у меня больше не проси! И делай свой свитер где хочешь! Сергей не ответил и продолжал с аппетитом есть котлеты, густо намазывая их горчицей.