Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Пути повышения производительности труда в организации реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Пути повышения производительности труда в организации реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Пути повышения производительности труда в организации реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Потом на коротких волнах мы поймали вдруг Осло. Вадим приехал на вокзал провожать Андрея. В Ташкенте, шумном, многоязыком, страшно перенаселенном в ту пору и грязно-дождливом — снег там почти не выпадал, а было промозгло и слякотно, — Вадим чувствовал себя неважно.

Чем трудней, тем интересней, — сказал Лагоденко. Одних могли интересовать стихи, других — военные повести, третьи сами занимались сочинительством, а четвертым просто было любопытно — что это за кружок и чем там будут заниматься? С некоторой завистью думал Вадим о том, что Андрею легче было начинать, а теперь ему и вовсе легко. Сколько прикажете ждать? — Козельский подступал к Вадиму все ближе. — А кто ж у вас такой превосходный художник? — спросил Вадим у мальчиков. В комитете был еще смуглый паренек с черными, строгими глазами — на руке у него, прямо на манжете гимнастерки, были надеты большие «зимовские» часы, а из нагрудного карманчика торчал хоботок штангенциркуля. Мне кажется, карьеризм и эгоизм — две стороны одной медали. Вначале, на первом курсе, он занимался, пожалуй, больше, усидчивей и азартней, чем впоследствии, когда студенческая жизнь вошла в привычку и он научился экономить часы и понял, что на свете, кроме конспектов и семинаров, есть еще множество прекрасных вещей, которым тоже следует уделять время. Не у нас. Вы, вероятно, знаете это и сами. Эксудативный чаще оканчивался выздоровлением, а гнойный — «летальным концом», то есть смертью. И не верю в ангелов.

Это первый твой правильный шаг — потому что ты знаешь, что тебе посоветую я, и Спартак, и все остальные. Но тот неприятный осадок, который он безуспешно пытался перебороть, возник вовсе не оттого, что кто-то мог плохо подумать о нем или о ней.

Он решил, что под этим предлогом он сможет уйти скорее.

Лагоденко с видом полного недоумения развел руками и расхохотался: — Ну — Андрей! Теперь он окончательно растерялся! Нет, он все-таки у нас странный человек… — И убежденно тряхнул головой: — Страннейший.

А сходиться с людьми, кстати, проще простого… Расходиться вот трудновато.

— Ох, я опаздываю! Она уйдет без меня… — Может быть, дело в том, — сказал Сергей, — что в общество записалось много лишних людей? Надо оставить только тех, кто хочет и кто может работать серьезно, а всю бездарную шушеру, весь балласт отсеять безжалостно.

И Вадим аплодировал вместе со всеми и, наверное, даже громче всех. — Мне с самого начала не понравился этот Ноев ковчег.

— Мы его и в рот не берем. Двойной блок прошибает — сила! Ты его все-таки прикрывай… — Они уже пришли? — Нет, сейчас придут… Сила, брат! — повторил он, засмеявшись. — Вот чудаки! Сегодня день самый лыжный.

В подзаголовке говорилось о том, что эта статья является выдержкой из работы студента такого-то института, члена научного студенческого общества. :

Она возвращалась с круга, оживленная, улыбающаяся, размахивая сумкой с покупками.

В дверь постучали. — Мне показалось, у тебя такое лицо… Как прошла консультация? — Хорошо. Читаю — а я сначала не сообразил, что это статья Сергея, не знал его фамилии, — да, действительно какой-то резвый студент упредил меня! Нет, плагиата здесь не было.

— Сергей Константинович!. Ну хорошо, увидим. У нас, Федор Андреич, нет еще плана, рефераты пишутся стихийно, когда что придется.

— Где ты пропадал?! — кинулся к Вадиму Василий Адамович.

Каждому студенту пришлось за эти полтора месяца провести четыре самостоятельных урока: два по русскому языку и два по литературе, но, кроме того, полагалось присутствовать на всех уроках товарищей и затем вместе с методистом обсуждать их.

Козельский спокойно перекатывал в зубах мундштук трубки, пристально глядя на Лагоденко.

— Если я говорю — я зря не скажу. — Четверка, — сказал он сквозь зубы и, не задерживаясь, пошел к выходу. Потом подошел к лампе и принялся рассматривать книгу еще пристальней, вертел ее и так и сяк, поглаживал золотой обрез, потом послюнявил палец и осторожно протер что-то на корешке. И мы остаемся в глупом положении. И как это он, в самом деле, забыл! Перед войной родители Сергея разошлись. А потом посещения эти стали все реже и через год прекратились вовсе. — Кто это?! — крикнул взволнованный голос. Производственный сектор, — сказал Кузнецов. На тротуарах немолкнущий прибой толпы. Думаю. Сначала вывесят приказ и все будут его поздравлять, потом, двадцатого числа, он придет в бухгалтерию. А теперь уже Пушкина читает, Горького. Он ходил по просторным комнатам, пахнущим свеженатертым паркетом и с еще редкой мебелью, старательно раздвинутой по стенам, как это всегда бывает при переезде на новые, большие квартиры, и не вдумываясь поддакивал оживленным объяснениям Лены. — Ну да. Тш, не смейтесь!. В МХАТ, в Малый… — А-а… Да, только времени теперь не будет. С простыми людьми нужно быть простым. И предстоящие каникулы не радовали. — Лагоденко! — «Вся рота шагает не в ногу, один поручик шагает в ногу…» На этот раз никто не засмеялся, все посмотрели на Лагоденко. Продавать же мы его не будем. — Сергей, отчего ты перешел на заочный и задумал уезжать? Отвечай честно: оттого, что не согласен с нами? Считаешь себя невинно пострадавшим? Отвечай! Палавин угрюмо смотрел в окно. Если мы когда-нибудь соберемся и вы узнаете Сергея ближе, я думаю, вы измените свое мнение. Я уже привык. Вадим услышал одну фразу, громко сказанную Сергеем: «Но почему вы-то не можете?» Козельский заговорил что-то еще тише, мягче и в таком тоне говорил очень долго, без перерыва. — Тебя подушить? — Нет, не люблю. От злополучной прокладки разговор легко перекинулся к последним кинофильмам.

Вчера ночью на чердаке начался пожар от зажигалки. — Недостатки… да, есть, конечно.

Палавин отошел от телефона раздосадованный. — А кто ж у вас такой превосходный художник? — спросил Вадим у мальчиков. Торопливо и деловито, похожие этой деловитостью один на другого, пробегали по двору из цеха в цех люди.

Ведь чуть не забыла! — Лена, но я же не могу завтра! — Как не можешь? — удивилась Лена. Никакой воды не было, и Вадим выпил кружку пива. — В понедельник будет контрольная, — сказала Люся, — если я завалюсь, меня до экзамена не допустят. :

— Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас.

Палавин вошел, нерешительно озираясь, чуть ссутулившись, с горящей папиросой в зубах, и сразу остановился — он не ожидал встретить здесь столько знакомых. — А толково, обстоятельно.

С сосен посыпались снежная пыль, сухая хвоя.

Посмотри на двадцатой странице. — Что, все-таки будет ребенок? — спросил он отрывисто. Парки и скверы зазеленели дружно, в одну ночь. — Где живет ваша тетя Наташа? — В центре. — Лена, что ли? — Да нет, постарше. Для Вадима это прозвучало: «Папы дома нет», и он чуть было не спросил: «А когда же он придет?» Весь вечер показался ему вдруг ненужным. — Позволь, ты же сам их благодарил. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим. Потом он прочел, что при эксудативном плеврите «под ключицей определяется трахеальный тон Уильяма повышение гашпанического звука при открывании рта и звук треснувшего горшка». В зале слушали невнимательно, переговаривались шепотом, скрипели стульями, в задних рядах начинали курить. Нет, вечер должен быть интересным! Много выступающих, познакомлю тебя с Петей… — А Палавин — ваша гордость, да? Светило? — Да что ты меня выпытываешь? — рассмеялась Рая. И чтобы уйти от неприятных мыслей о Лене, Вадим решил думать о своем реферате.

За клевету на уважаемого профессора Бориса Матвеевича Козельского Лагоденко должен быть сурово наказан комсомольским судом.

Подумать только, сколько душевной и физической энергии они отдают. Окончился рабочий день, и его друзья идут на отдых по домам, в читальни, в кино.

Ставя коньки враскос, медленными шажками он пошел к беседке. Рояль за стеной притих. А теперь, видишь, и не скажут мороз, по радио-то, а массы, говорят, воздуха вторгнулись… Массы какие-то, с морозу не выговоришь… Оттого и вся путаница. :

Рекой хлынула кровь. Раньше Лена кокетничала с Сергеем на глазах у него и чтобы подразнить его, Вадима, но теперь ведь Вадим ушел.

Он зевнул и поднялся, чтобы набить трубку. И теперь Вадим вспомнил слышанные им в детстве слова отца о воспитании людей — новых людей, борцов за коммунизм.

— Правильно, Андрюша. — А, молодые люди, и оба вместе! — сказал он, приветливо улыбаясь и кивая. — Он погиб в финскую… Помолчав, она спросила: — Дима… Можно я буду писать тебе? — Конечно, Валя.

Это было на даче, летом, на большом знойном лугу, где пахло ромашкой и клевером, где было много бабочек, трещали кузнечики. По целым часам он выискивает логические ошибки у Толстого; препарирует писателей, как бесстрастный анатом. Видите ли, я не считаю поступок Сергея плагиатом — реферат, в общем, работа самостоятельная. Пусть меня товарищи правильно поймут… — Мы тебя поняли, — сказал Лагоденко. — Подсушить бы вчера… — А как ее зовут? — спросил Вадим уже заинтересованно. И главное, неинтересно ему это. Вадим сбросил пальто и с забившимся вдруг сердцем быстро прошел в ванную. — А галстук как? Ничего? — И галстук ничего. Все вокруг было населено роями огней. — Сеню Горцева за аккуратность, а тебя, Вадим, за то и за другое вместе». Спартак сел рядом с Вадимом на стул. И это его не смущало. И Валя заговорила о своей работе и рассказывала о ней все время, пока они шли через двор и по переулку. Лагоденко протестует против фактических знаний, против подлинного овладения материалом. Но они вспомнят друг друга, очень скоро! Брусчатка Красной площади отливает раскаленной синевой неба. — И вообще… Мне кажется, это не метод. Я вот тоже не шибко простой человек — и то мне трудно, и другое, а Елка — она очень простая, душевная девчонка.

Очень быстро счет становится пять — пять. Из старых школьных друзей в Москве никого почти не осталось, а с теми, которые и были в Москве, встречаться удавалось редко.