Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Психологические технологии в социальной работе курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Психологические технологии в социальной работе курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Психологические технологии в социальной работе курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я же психолог, человека насквозь вижу. — Я… понимаешь, я знакома с ним тоже давно.

Лена слушала его очень внимательно. С ней было нелегко и делалось все труднее. Он с удовольствием почувствовал упругую тяжесть земли, клонившую лопату вниз, ее свежий холодный запах и силу своих рук, которые подняли эту тяжесть легко и плавно, как будто без всякого труда. Потом на коротких волнах мы поймали вдруг Осло. Она опустила голову. — Да, туда он не попал и, чтобы не терять год, решил идти вместе со мной. Люди из переднего ряда стали оборачиваться на Лену, одни с любопытством, другие осуждающе. Но он только улыбнулся, когда ему пришло это в голову. Вадим долго шел по двору рядом с Мусей — так звали девушку, — которая говорила почти без умолку. Характер у меня неудобный, — легко согласился Лагоденко. И Кречетов. Прораб поучал девушек. Вон Максимка, наверно, — он мотнул головой на Мака, — уже пашквиль на меня в газету пишет. Перед экзаменаторами уже сидел Мак Вилькин и готовился отвечать. Лены нигде не было. На улицах оживленная предпраздничная суета. У них этот большой, Моня, четвертый номер, говорят, стал здорово бить.

— Ну? Хорошо? — настойчиво повторила Лена и тронула его за руку. Окончился радостный день труда.

А на семинарах текущей политики студенты обсуждали громовые известия из Китая, где войска генерала Чжу Дэ сокрушительно наступали на юг и запад.

Просто мы никогда не говорили начистоту, и вот пришлось — впервые за много лет. Она была вокруг меня, в людях, в работе, в самом воздухе, и я впитывал ее, так сказать, естественно… Ну, ты понимаешь меня?.

— Войдите, — сказал Вадим. — Начинайте же работать! Юноша в берете, что вы липнете к женщинам? Берите лопату, вы не на пляже! — кричал он сердито.

Я познакомилась с Валентиной… — Но вдруг оборвала и, сказав быстро: — Одним словом, непременно звони ей! — отошла в сторону. Сергей улегся на диван, а Люся сидела в кресле, положив ногу на ногу, и курила.

Город сам по себе был неплохой и даже красивый — с живописными базарами, тополями, с выложенными кирпичом арыками вдоль тротуаров.

И очень здоровый — как рыбий жир. Ему хотелось пить. Выходят на набережную и останавливаются у гранитного парапета. Когда возвращались из школы, Лена подошла к Вадиму на улице.

Вероятно, у него был очень мрачный вид, потому что Козельский спросил вдруг: — У вас что — зубы болят? И Вадим неожиданно соврал и сказал «да». Взялся не за свое дело, его и раскритиковали. Но сколько можно — передаю, передаю, и никакого ответа! — Андрей ничего не говорил мне. Козельский! Он, может быть, и не знает ничего. :

Ведь может быть и так? Может. — Блеск! Поедем вместе. Да, квартира была чудесная, но Вадима интересовало одно: где же ее хозяин? Наконец Лена приоткрыла дверь в одну из комнат — Вадим увидел письменный стол с зеленой настольной лампой, книжные шкафы, блеснувшие тисненым золотом корешков.

Мог бы сюда его привести, мы бы его так вздули, что он костей не собрал. Часто Вадим спорил с Сергеем.

Он-то заболел, а температура у нас. — Понятно. Став поодаль, чтобы его не задела стружка из-под резца и брызги эмульсии, он громко спросил у токаря: — А где вы живете? Тот, взглянув удивленно, ответил: — Я? На Палихе.

Совершенно случайно — понимаешь? — Представляю, как вы обрадовались! — Мало сказать — обрадовались! Ошалели! От неожиданности, радости, от всего этого… — Вадим засмеялся, покачал головой.

Глядя на него, всем хотелось работать лучше. — Подожди, что с тобой? — Я из больницы. За день до экзамена Вадим долго пробыл в институте на консультации. Вот что главное. Пойдем-ка… — Вадим взял Сашу за локоть.

Андрей вздохнул и неожиданно сказал, понизив голос: — Ты знаешь — что-то я волнуюсь… — С чего вдруг? — Вот, страшновато стало… Понимаешь, хочется отличиться.

Оля останавливалась все чаще. Студенты и гости — все перемешались, танцевали друг с другом. Он увидел приплюснутый узенький лобик и уродливо раздутую нижнюю часть лица. Действительно, куда бы сходить? — Он остановился, раздумывая вслух нарочито громким и ленивым голосом: — В библиотеку, «Крокодил» почитать?. И появился подлинный вкус к учебе, и уже рождалась любовь к своему институту. Ну, даты вы знаете. Высшим проявлением человеческого гения, казалось ему, был гений вождей, умение внушать людям волю к высокой цели и вести за собой. В Борское он приезжал поздно вечером, а иногда и не приезжал вовсе — оставался ночевать у своих приятелей в студенческом общежитии. Хорошие люди — друзья. Работа не клеилась. Он считал своим долгом не только добросовестно обучать студентов технике волейбола, но и наставлять их. Но они западали в память и, долго не забываясь, тайно волновали потом. — Правильно, Андрюша. На завод выбрались поздно: сначала долго ждали Нину Фокину с занятий, потом Лагоденко, который вздумал вдруг гладить брюки: «Разве я могу с таким рубцом в гости ехать?. — Можно, — кивнул Лесик. — Вы подняли очень важный вопрос — о нравственности. — Центральный инструментальный склад. Кузнецов». Случай с Палавиным научит нас больше интересоваться личной жизнью друг друга, заставит серьезно подумать и над своим поведением, отношением к жизни. — Так вот, могу вас обрадовать — на нее уже есть рецензия. А Сережка стал кричать на нее, и они поссорились. Но все равно скажу тебе прямо, Нина, — ты пишешь научную работу, а не рецензию в журнал «Дружные ребята».

Ирина Викторовна встречает Вадима как сына — целует, разглядывает ревнивым и пронзительным взглядом, умиленно восклицает: — Господи, да ты совсем мужчина! Боже, какие плечи, голос!.

И только албанцы, как видно, очень хорошо знают слова, потому что сразу обрадованно подхватывают песню. Да, возможно!» Он посмотрел на часы — двадцать минут десятого. — Хорошо. — Правильно, Андрюша. — Да, хорошая девушка… Серьезная. Они помогали нам, придавали сил.

А зачем? Да просто чтоб выставить себя другом-благодетелем. Ей хотелось бы работать в опытном лесничестве, вроде того, где она была на практике. :

Две остановки от дома он проехал в троллейбусе — в новом, просторном, желто-синем троллейбусе, — до войны таких не было в Москве.

Попробовал замок, подергал дверь. Он играл «третьим» — накидывал Палавину на гас. — Пожалуйста… Когда хочешь… — пробормотал Вадим.

— Ты тоже подумай! Что-то новое надо!.

Он и раньше-то, в школьные годы, не отличался особой бойкостью в женском обществе и на школьных вечерах, на именинах и праздниках держался обычно в тени, занимал позицию «углового остряка», чем, кстати, сам о том не догадываясь, он и нравился девочкам. И серьезно, задумчиво глядя на них, все почему-то вдруг замолчали. — Ну бог с ним… Значит, в четверть десятого у автобуса. Павел, оказывается, ушел из цеха и теперь — освобожденный секретарь комитета ВЛКСМ на заводе. Я привык быть первым, считать себя, что ли, способней других. Только однажды его контузило: под Яссами, летом, во время позиционных боев. — Медведь с медведицей. Это беда начинающих — вы пьянеете от бытовых мелочей, мемуарного хлама, анекдотов. — Может быть, из ваших приятелей кто-нибудь живет в общежитии? — Есть ребята. Наконец она пришла и сообщила, что была занята переездом на новую квартиру. — В зубиле ты понимаешь… — Да, в зубиле я понимаю! — вдруг резко сказал Балашов. А потом как-то все расстроилось. — Ну, я верю, что ты сильный, верю! Ну, ты — Поддубный, Новак, Геркулес! Руки его тряслись и гнулись, а коньки то и дело подламывались, выворачивая ступни.

Надо уезжать. О чем они будут говорить? Когда все кончилось, как обычно, вызывали артистов, но Вадим уже потерял всякий интерес к ним.

Всегда у нее находились неожиданные отговорки, и Рая наконец примирилась с тем, что вытащить Валю на вечер в свой институт невозможно, и относила это за счет ее застенчивости и боязни незнакомых, многолюдных компаний.

Мне кажется, она может вам пригодиться. Ты мне веришь? Вот, я тебе обещаю. Вспомнил? Ну и принесла вот… Сережа, ешь с хлебом, что за еда без хлеба? Он хмуро смотрел на мать и не видел ее, углубленно думая о своем. :

— Я буду работать в клубе, — сказала Лена. — Я не слепой. Вадим чувствовал, что разговор ускользает в сторону, что не он, а Лена начинает управлять им, хотя вопросы задавал он, а она только отвечала.

И вообще он смотрит на нас свысока — ты заметил? Как на героев посредственного писателя. Так что соседка Лены, хитрая и болтливая Воронкова, тоже могла прочесть.

Мы с Сергеем в пожарной команде Ленинского района. Наконец он доковылял до беседки и с грохотом бросил скамейку на промерзший деревянный пол. Пошел бы, Сырых, обратно на производство? — Пошел бы, Николай Егорович, — сказал Андрей, тоже улыбаясь.

Несмотря на всю свою добросовестность, Нина Фокина так и не могла ясно доказать, почему «замысел повести остался, пожалуй, в общем и целом неосуществленным». Больница, приемный покой, памятник больному русскому писателю… Все это похоже на сон. Несколько ворон нарисуйте. — Товарищи, у меня есть другое предложение, — сказал он, поднимаясь и глядя как будто на Вадима, а на самом деле поверх его. Сейчас это модное обвинение. Андрей жил в конце шоссе, на самой дальней просеке. — Как зачем! — сказала Оля, покраснев. — Я могу хвастнуть, трепануться, — у меня характер такой, не знаешь, что ли? Но если уж я прошу, значит, мне действительно нужно. Потом обхватил трибуну обеими руками, будто собирался поднять ее, и начал громко читать: — «Протяжный долгий гудок рассек утреннюю тишину. Так вот, борьба с ними и борьба с чертами эгоизма, корыстолюбия, зависти, мещанских предрассудков в нас самих — это и есть борьба за нравственность, за укрепление и завершение коммунизма.

Сергей начал работать с воодушевлением. Прямо перед ними расстилалось небольшое ровное поле — замерзшее озеро с высоким противоположным берегом, в котором бурыми пятнами темнел не покрытый снегом песок.