Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Профилактика нарушения осанки у детей реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Профилактика нарушения осанки у детей реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Профилактика нарушения осанки у детей реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Приступайте ко второму. В понедельник он собирался идти в партком к Крылову, посоветоваться. Он радостно верил в это. — К обеду наладит, поглядишь.

Они представились как сотрудники журнала «Резец», заинтересовавшиеся изобретением Солохина. Инженер, видимо, почувствовал облегчение. Да, квартира была чудесная, но Вадима интересовало одно: где же ее хозяин? Наконец Лена приоткрыла дверь в одну из комнат — Вадим увидел письменный стол с зеленой настольной лампой, книжные шкафы, блеснувшие тисненым золотом корешков. Уже уйдя далеко, она обернулась и сказала: — Не забудь, отдай Фене за лимоны. И он… смешно, Вадим, он сказал: «Я должен посоветоваться с мамой». — Виновата, конечно, я. Андрей в потемках нашел койку друга и толкнул его в плечо. — Прекрати, Сергей, — сказал Вадим, невольно улыбаясь. Что-то вдруг забыл. А то вы спросите сейчас, где я учусь, какие у меня отметки. Сегодня весь вечер сидите и завтра весь день. — Откуда же мне знать это, Коля? Одним словом, у нас Олимп, собрание муз. Там был большой луг, он изумрудно блестел под лучами заходящего солнца. Диспуты. Здесь есть все первоисточники и конспекты, все, что нужно. — А кого же она в таком случае пилить будет за плохой товар? Это ж для нее полное неудобство… Шутливый тон разговора был Вадиму в тягость.

— Елка, а теперь немедленно езжай домой, а то опоздаешь на двенадцатичасовой автобус. Потом его перевели работать к горну, а оттуда в слесарную группу.

Конечно. Увидев Игоря, Вадим сразу замечает еще нескольких знакомых заводских ребят и кивает им издали.

— Что ты вдруг набросился на него? — спросил Вадим удивленно. Если, глядя на Сурикова, вы не чувствуете божественного холода в спине, значит, вы не дети, а куча дров».

Кондукторша сказала, что надо ехать в обратную сторону… — А куда идет ваш? — Наш до Калужской, гражданин.

Он стал мелким «панамистом». Увидев Вадима и Сергея, Ли Бон поспешно поднялся. А во-первых, мы празднуем сегодня бракосочетание наших уважаемых Петра Васильевича Лагоденко и Раисы Ивановны Волковой.

С легким шорохом падает с крыши снег. — Затем, — продолжал Палавин, — Андрей Сырых говорил, что все лирические, любовные сцены у меня очень искусственны, примитивны, и не так, дескать, люди говорят в подобных случаях, не так думают.

Они ссорятся. Вообще Ольга Марковна была женщина справедливая, энергичная и с выдумкой. — Меня интересует одно, — говорит он, затягиваясь глубоко и жадно, словно человек, истосковавшийся по табаку. Вадиму он уже раз пять напоминал: — Насчет трамбовочки прошу… Не забыли? Вот-вот: как полштычка, так сейчас трамбовочкой… Работа наладилась по всему участку.

Профессор Борис Матвеевич Козельский выглядел довольно молодо для своих пятидесяти с лишним лет. :

Ну, прощай. И весь ее профиль светился на солнце до нежного пушка щек, до кончиков ресниц.

Он ходил в школу под аркой моста — там всегда было сумеречно и гулко, и можно было вызывать эхо. Вадим очень окреп физически, вырос, лицо его огрубело, стало таким же широким, большелобым, обветренным, как у отца.

Я свою сестренку налажу, она в два счета сделает. — Кстати… Если б мы пошли в кино, у меня бы на обед не хватило. Во-вторых, мы проводим традиционное мероприятие по встрече Нового года.

28 Сергей Палавин встал из-за стола.

— Так будет спокойней. Я, конечно, заводской жизни не знаю, но если б повесть была художественная, я бы слушала с интересом. Вдруг он увидел ее впереди, в третьем ряду, она сидела рядом с Сергеем, и они оба сейчас смотрели на Вадима и жестами приглашали его пересесть к ним.

Что-то вдруг забыл. — Вот твое знание людей! — торжествующе шептал Сергей.

Баянист. — Почему это? — Ну, почему… — Сергей скромно улыбается и разводит руками. Как всегда, в этот вечерний час людей было немного: волна москвичей, возвращавшихся с работы, прокатилась здесь несколько часов назад, а из театров, из концертных залов люди еще не вышли. По белой глади озера разгуливала ворона. Глаза его на миг заблестели, и он улыбнулся. А ты не любил ее, я знаю. «Теперь, говорит, я понял, что во многом был не прав, и особенно по отношению к студенчеству. Ребята балагурили, дурачились по дороге, девушки пели песни. — Ты помнишь мою книгу «Тень Достоевского»? — Достоевский… При чем тут Достоевский? — с досадой поморщившись, говорит Сизов негромко. Тот пасует Вадиму, и Вадим накидывает мяч точно над сеткой. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». — Чьи именины, в конце концов? Разговаривать только обо мне. Я поддерживаю кандидатуру Палавина. Размашистая черная тень бежит за лошадью по земле. Вадим за четверть часа успел все обдумать и решил, что говорить он будет с места, чтобы видеть прямо перед собой членов бюро. О чем же? — О чем… — Вздохнув, Сизов медленно потирает рукой лоб. Мы встречались раза два-три. Был легкий мороз. Все становилось на свои места. — Береги себя, сын!. Это всегда уводит. В библиотеке Вадим почти не думал о Палавине. — А он и не настаивал. Так вот, он мне шепнул, когда я уходила: «Найди Вадима, пусть он напишет мне о Рылееве». — Ясно. О нем недавно в «Комсомольской правде» писали. — Да, он со всей степи набежал, нашу кухню услышал. — Ты один, Сережа? Как твой грипп? — спросила она, кладя портфель. — Да, — согласился Вадим. Сережка сказал, что если б она жила в Африке, у нее давно были бы дети. — М-да, товарищ… — задумчиво усмехнулся Лесик. Письма были коротенькие, на клочках бумаги, нацарапанные торопливой, будто чужой рукой и такой слабой, что ей даже трудно было дописывать слова до конца: «Дорогой мальчи… У меня все так же. Лучше других работали группы Андрея и Рашида, хотя обе они состояли в большинстве из девушек. Тот обо всем умел говорить с ребятами удивительно серьезно, энергично, с увлечением и даже скучные грамматические правила украшал такими необыкновенными военно-морскими примерами, что все мальчишки пришли в восторг.

Ах, Сережа! Добрый день! — обрадованно откликнулся Козельский. А не зря ли открыл он эту шумную кампанию, которая взбудоражила уже весь факультет? Может быть, надо было последний раз поговорить с ним один на один? А может быть, он вообще ошибается в чем-то.

— Я тоже. А через месяц думаю пригласить вас на каток: Петровка, двадцать шесть… В ванной комнате, тщательно моя свои крупные жилистые руки, похожие на руки мастерового, Горн оживленно расспрашивал Вадима об институте и особенно охотно говорил о спорте.

Но оказалось, что художник заболел и «молнию» писать некому. — Ну как, поправляемся? — спросила Люся, глядя на его замотанную шарфом шею и сонное лицо. А Сергей, наоборот, стремился как можно быстрее перезнакомиться со всеми окружающими: с одними он заговаривал о спорте, с другими авторитетно рассуждал о проблемах языкознания, третьим — юнцам — рассказывал какой-нибудь необычайный фронтовой эпизод, девушкам улыбался, с кем-то шутил мимоходом, кому-то предлагал закурить… Вадим поражался этой способности Сергея мгновенно ориентироваться в любой, самой незнакомой компании. :

Кроме того, Вадим забыл, какие у Ференчука волосы, да и есть ли они вообще.

— Работаю пока дома, пишу кое-что, читаю. — Да, чуть не забыл! Совсем вы меня с толку сбили… — сказал он, улыбаясь, и поставил портфель на стол.

У тебя, значит, Красная Звезда и медали в два наката, — нормально! Вадим смотрит в сияющее лицо друга: в общем Сергей не изменился, только вырос, стал шире в плечах.

Вадим встал с постели и зажег настольную лампу. А? Вы не бледнейте, это можно в календарный план внести как культмассовую работу. И жевать мороженые мандарины. Теперь ты понял? — Я понял. И ты вскарабкался по ней довольно высоко… — Смею сказать, что эта метафора… — Постой, я не кончил! — Мирон… Козельский протягивает руку, точно пытается остановить Сизова, но тот сжимает его руку в своей, желая отогнуть ее в сторону. И вот давайте поговорим, потому что… — и, мрачно насупясь, Вадим закончил скороговоркой: — …Потому что пока еще есть время. Она казалась как будто нужной, своевременной — и вместе с тем была явно ненужной и даже чем-то вредной. У Вадима больно кольнуло сердце. Она шла все медленнее и наконец остановилась. — Нет… Я давно с ним не виделась. Тем более что он за последние тридцать лет никогда не говорил с Козельским крупно, по-серьезному — не было случая, да и… желания тоже. — В ранних стадиях необходима резекция легочной доли. И даже при его жизни. Вадиму кажется, что игра идет уже несколько часов. — Это ж додуматься надо! В Троицкий лес завела, от дома шесть километров! Зачем ты эти представления делаешь? А, Ольга? Оля вздохнула и, подняв голову, проговорила неуверенно: — Я хотела когда-нибудь заблудиться.

Никто не отрицает дарований Палавина, но работать под его начальством всегда неприятно. Отсюда город кажется беспорядочно тесным — улиц не видно, дома воздвигаются один над другим в хаосе желто-белых стен, карминных крыш, башен, облепленных лесами новостроек, искрящихся на солнце окон.

Я восемь лет в комсомоле и комсомольскую дисциплину знаю, — говорил он устало и приглушенно, и это казалось странным, потому что все привыкли к его пушечному капитанскому басу.

— До свиданья, Борис Матвеевич… — Будьте здоровы! — громко и почтительно откликнулся Козельский и низко склонил голову. Он уже не мог ее видеть, не мог слышать. Он продолжал сидеть у стола, курил и, казалось, не слышал, что говорят о нем. :

«Слышал он или нет? — думал Вадим. Все знали, что Лагоденко и Палавин относятся друг к другу неприязненно.

Тебе даже в голову не приходит, что люди могут действовать из каких-то других побуждений! А если кто-нибудь так и поступает, честно, открыто, — так ведь это ханжи, лицемеры или наивные дураки, над которыми стоило весело посмеяться… Нет, вот ты как раз не знаешь людей! — Все слова, слова, слова… — пробормотал Палавин.

У чугунных перил стояли люди, очень много людей, на что-то глядели. — Я такой… — повторил Вадим, усмехнувшись.

7 Сергей стал часто простуживаться в последнее время. Кто-то выбежал из дверей ему навстречу. Конечно, твоя сестра с Вадимом, наверняка. Нежинские огурцы, чем же они такие особенные? Гоголь сошел с ума! У него большой нос. — Все вы обещаете, знаем! — говорил при прощании Пашка Кузнецов, слесарь из инструментального. У него была и другая цель — встретить там Лену. Нет? Ничего? — Да нет, Иван Антоныч! — сказал Вадим, улыбнувшись. На самом же деле она так волновалась, что, вызвав ученика к доске, тут же забывала, о чем хотела его спросить. Библиотечные девушки белками носились по лабиринту стеллажей, вспархивали на приставные лестницы, то и дело восклицали привычными, однотонными голосами: — «Коварство» из библиотеки не выносить! Последний экземпляр. — Я же психолог, человека насквозь вижу. — Вадим, прошу тебя, перестань курить! — говорила она умоляюще, когда он вынимал папиросу.

Конечно. Она распекала его по-английски, и очень сердито, а Сергей оправдывался тоже по-английски, улыбаясь и щеголяя своим произношением. Вадим почувствовал, что Козельский подошел сейчас к решительному моменту разговора.